Пьер и Франсуа уже ретировались, а Коломба, Данте и Сантини дожидаются новостей с вертолета, сидя на скамейках в небольшом парке рядом с Линате. В это время суток там околачивается только какой-то гопник, да и тот инстинктивно держится от них подальше. Сантини медленно покуривает сигару, которую Коломба узнала моментально. Когда от сигары остается только огрызок, ему звонит пилот:

– Все в порядке, Пьер и Франсуа доставили посылку.

Прежде чем Сантини садится в свою машину, Коломба пожимает ему руку:

– Спасибо, что поверил нам.

– Я сделал это ради сигары. – Сантини указывает окурком на Данте. – Она была отменной. Если еще такую раздобудешь, имей меня в виду…

– Можно тебя кое о чем попросить? – обращается к нему Данте. – Можешь зажать ее в зубах и улыбнуться?

Сантини подчиняется:

– Вот так?

– А теперь скажи: «Люблю, когда план сходится»[73].

– Да пошел ты на хрен со своей «Командой „А“». – Сантини садится в автомобиль и уезжает.

Данте и Коломба, пошатываясь от усталости, бредут к своей машине. Последние семьдесят два часа они трудились без сна, чтобы добиться ареста Солитера. Барт была отправлена в Португалию для проведения генетической экспертизы, пока Сантини и лучшие сотрудники ЦСУ подготавливали операцию. Они до сих пор не могут поверить, что все позади.

– Ну как, доволен? – спрашивает Коломба.

– Я делал это не ради удовлетворения, уж поверь. Но я должен был засадить его за решетку. Иначе думал бы о нем до конца жизни.

– Он все еще опасен…

– Без своей семьи – нет. К тому же он международный террорист, взрывать криохранилище Гленна было серьезной ошибкой. Поехали домой?

Коломба, не двигаясь с места, качает головой:

– Мне не хотелось сейчас это обсуждать, и извини, что поднимаю эту тему, но я устала. Гленн рассказал мне, что, прежде чем позвонить мне, ты позвонил ему. Ты сказал ему, что хранилище заминировано и он должен незамедлительно провести эвакуацию.

– К счастью, он мне поверил.

– А еще ты попросил его вынести гроб Аннабель, потому что Солитер хотел уничтожить именно его, – продолжает Коломба.

– Только в случае, если бы это не замедлило эвакуацию. Но там все было автоматизировано. Они нажали кнопки, и гроб выехал на конвейер. Все прошло хорошо.

– Гроб сына Солитера взорвался через полчаса.

– Мы же не знали этого заранее.

– Взрывотехники могли бы обезвредить бомбу. Если бы знали, где ее искать.

– Только с риском для жизни, – возражает Данте.

– Но ты об этом не сказал. Гленн не помнит, чтобы ты об этом упоминал. И у меня возник один вопрос, Данте. Я хочу, чтобы ты ответил искренне.

Смущение Данте заметно даже в тусклом свете уличного фонаря.

– КоКа, я никогда тебе не лгал.

– Ты сделал это специально? Позволил ему взорваться?

– Они бы ни за что не успели ее обезвредить…

– Но могли бы вывезти гроб сына Солитера с помощью того самого конвейера, чтобы он взорвался под открытым небом. Итак, я повторяю свой вопрос: ты сделал это специально?

Данте вздыхает.

– Почему?

– КоКа, я не мог рисковать, что Солитер поймет, что мы разгадали его план… Он бы насторожился.

– Если бы ты велел открыть гроб его сына, взрывчатку бы нашли. Все получилось бы быстрее. Есть и другая причина, верно?

– Ты сама все видела. «Эон», жизнь, которую ведут такие, как Гленн… Чудесную, полную безграничных возможностей. Они хозяева мира, и, вероятно, когда-нибудь их внуки будут жить на Марсе, в то время как Земля превратится в огненный шар. Вряд ли возможно сделать мир более справедливым. – Он затягивается сигаретой, и в отсвете уголька его лицо становится похоже на восковую маску. – Но пусть хотя бы смерть будет равна для всех.