Данте превратил террасу в свалку, высыпав содержимое всех коробок и мешков Беру, чтобы нырнуть в документы, как Дядюшка Скрудж – в золотые монеты. Он нашел все: старые фотографии Аннабель и ее однокурсников, записные книжки, памятки, квитанции, переписанные с диктофона показания знакомых и соседей, даже MiniDV-кассету с художественным видеоэссе академии, где появлялись все, кого убил Солитер. Уже прославившийся Хесус, у которого ребята просят автографы, Кристина Ринальди, одетая как готка, и Аннабель, начало всей этой истории. Хотя ей тогда было почти двадцать лет, манеры и внешность у Аннабель были совсем девчачьи, а движения неуклюжие. «Сейчас ты была бы старше меня, – подумал Данте. – Но ты попала в медовую ловушку монстра, который притворялся, что любит тебя, и пожирал тебя по кусочку за раз. Чтобы потом перейти к следующей и следующей жертве…»

Коломба открывает дверь, не позвонив, как всегда, когда она на нервах. Она сбрасывает обувь и бросается на диван.

– Тебе алкоголь или кофе? – спрашивает Данте.

– Алкоголь. Только не слишком крепкий. Я бы надралась до отключки, но сейчас не время. У меня снова был приступ.

– Зря ты туда поехала.

– Нет, Данте, не зря. Меня накрыла паника при мысли о Гленне, о том, какая опасность ему угрожает, о том, что́ я от него скрываю.

– Если бы ты все ему рассказала, он оказался бы в еще большей опасности. Что сделал Солитер?

– Разыграл целый спектакль. Изображал из себя то ли Иисуса на Голгофе, то ли Тамбери[71] на Олимпиаде. Прижимал к себе мешок с останками сына, не отдавал никому, целовал… Сына, которого сам же и разорвал бомбой на куски! Вот ведь подонок.

– В некотором смысле он не виноват, что он такой…

– Ты совсем сдурел?

Данте принимается возиться со стаканами и кубиками льда из комода-бара на террасе.

– Таким уж он родился, без эмпатии: это не его выбор. При правильном воспитании он мог бы, как говорится, стать продуктивным членом общества. Хорошего человека из него бы не вышло, но и серийного убийцы тоже. Из него получился бы отличный детектив.

– Слушай, если ты начнешь убеждать меня, что во всем виновато общество, я закричу. В мире полно больных, но они не убивают людей ради денег. Его нужно загнать в клетку и выбросить ключ. Или в могилу, – говорит Коломба.

– Склоняешься к моей точке зрения?

Коломба не отвечает.

– Интересно, для чего ему понадобился этот балаган. Много там было народу?

– Двое мужчин, которые, как я потом поняла, занимают какие-то посты в холдинге, Гленн и куча телохранителей.

– Ты же держалась от него подальше, да?

– Нет, я с ним поговорила. Но только чтобы посмотреть на его реакцию.

– Как раз этого-то и нельзя делать!

– Мы должны отправить его за решетку, я должна его изучить. Нашел что-нибудь среди макулатуры Обеликса?

– Беру! Полно всего интересного, но далеко я не продвинулся. Я искал то, чего не знаем мы и что знали другие, – отвечает Данте.

– Не пойму, ты о чем?

– Я обдумывал то, что он сказал мне на яхте. Мне это запало в память. Он сказал, что у нас нет доказательств и что мы не знаем того, что знал Хесус. То есть прямо он этого не говорил, но смысл был такой. – Данте приносит ей «московский мул». – Значит, есть что-то такое, чего мы не знаем и что важно выяснить.

Коломба отпивает глоток коктейля – некрепкий, черта с два! – а затем снова устремляет взгляд в потолок:

– Что такого они знали, чего не знаем мы?

– Возможно, давным-давно они были свидетелями какого-то преступления, которое он совершил.

– Если у них были еще и доказательства, что он его совершил, то да. В противном случае мы в равных условиях.

– А может, у Хесуса в сейфе было что-то спрятано?

– Тогда Гленн нашел бы это и рассказал бы мне, – возражает Коломба. – И к тому же… что там могло быть спрятано?

– Не знаю… его признание?

– Возможно. – Она высасывает через соломинку полкоктейля. – Единственный способ прижать его к ногтю – это доказать, что Танкреди – Солитер. А единственный способ сделать это – его ДНК, но мы не знаем, с чем ее сравнивать. Отец неизвестен, мать кремирована…

– Дедушка и бабушка со стороны матери тоже кремированы. Я справился в базе данных похоронных бюро.

– У похоронных бюро есть база данных?

– Она называется «Национальный реестр умерших», ею пользуются в организационных целях, и получить к ней доступ можно, только если состоишь в профессиональной ассоциации похоронщиков либо, как в моем случае, если кто-то из них – твой хороший друг.

– Один из них – твой подписчик.

– Не один, а многие. Так вот, об умерших… Данных о далеком прошлом там нет, но тех, что есть, достаточно, чтобы увидеть, что в том же году, когда эксгумировали и кремировали мать Танкреди, были также эксгумированы и кремированы его дедушка, бабушка и дядя.

– Его рук дело. Он замел следы.

– Говорю же, он скрупулезен и у него есть деньги, чтобы сделать что угодно… Среди, как ты выражаешься, макулатуры я также нашел отчет о липовом вскрытии Аннабель. Или липовый отчет о подлинном вскрытии. Даже смешно, насколько его перекроили. Целых страниц не хватает, а вместо них вложены другие, на которых написано об аневризме, с неправильной нумерацией. Как бы там ни было, я отправил его Барт.

– Бедная Барт. Если мы выживем, надо будет подарить ей огромный подарок, – говорит Коломба.

– Профессиональную эспрессо-машину.

– Она даже не пьет эспрессо… – Мобильник Коломбы вибрирует, и, как иногда бывает, она догадывается, кто прислал ей сообщение, еще прежде, чем взглянуть на экран.

«На том же месте через полчаса?» В кои-то веки Сермонти поставила знак вопроса.

В книжном магазине царит унылое безлюдье, но в августе это почти в порядке вещей, если только не льет дождь или не стоит жуткое пекло. Сама Коломба заглядывает сюда нечасто, поскольку питает фетишистскую страсть к старым книгам и без зазрения совести выкидывает те, которые ей не понравились или которые она бросила на третьей странице, тогда как выкидывать новые ей всегда кажется расточительством. Гленн и Данте читают в основном электронные книги, но ей это дается с трудом. Цифровой текст мешает ей сосредоточиться, и у нее мало что оседает в голове. В бумажных книгах, которые ей нравятся, Коломбе запоминается даже расположение отдельных предложений, и она обожает ощущение, что количество оставшихся страниц уменьшается, приближая ее к концовке.

Сермонти сидит за пластмассовым столиком у балюстрады из оргстекла и пьет холодный чай из банки. На ней этнические серьги и сандалии, Коломба никогда не видела ее одетой настолько неформально.

– Как вы загорели. Могли бы и позвонить после возвращения в Италию, – говорит она со своим изысканным неаполитанским произношением.

Коломба тоже берет из холодильной витрины холодный чай, и, когда она садится, официант ставит на стол перед ней стакан.

– Я была уверена, что вы не захотите со мной разговаривать.

– Я не обидчива. В противном случае я бы не выдержала – по работе мне приходится иметь дело с ужасными людьми. А о том, что вы специфическая женщина, я и так знала. Конечно, вы могли бы послать меня куда подальше в какое-нибудь другое время, а не на вечеринке у меня дома. Что вас разозлило?

– Ощущение, что у нас с вами разные приоритеты. И что вы хотите подтолкнуть меня в нужном вам направлении, – отвечает Коломба.

– Понимаю… – Сермонти подыскивает слова. – Деятельность О. Трейна побудила проявиться заговорщицкие и подрывные группы, которые держались ниже наших радаров. Для нас это стало замечательной возможностью нанести на карту их вселенную и даже провести несколько операций по зачистке. На том этапе в этом и заключались мои приоритеты.

– А если бы появились и другие жертвы? Еще одна бомба?

– Был введен режим повышенной готовности, так что это было маловероятно. Так или иначе, операция по зачистке закончилась или, по крайней мере, приняла другие направления. Соответственно, приоритеты моего департамента тоже изменились.

Коломба задумчиво вертит в руках стакан:

– Предположим, я вычислила настоящего преступника. Человека, который пролез в «Эон», чтобы превратить его в свое орудие. Проект все еще действует, но уже в измененном виде. Что в таком случае я должна делать?

– Это и была истинная причина убийств? «Эон»?

– Нет, только отчасти.

– У вас есть инкриминирующие его доказательства? Или вы знаете, как их найти?

– Нет. Пока нет.

– Тогда будьте осторожны. – Сермонти постукивает по стакану выкрашенными в голубой цвет ногтями. – В определенных кругах, допустим судебных, ходили разговоры о вас. Скажем так: некоторые магистраты склонялись к тому, чтобы выслушать вас снова и, раз уж все успокоилось, поставить точки над «i» в кое-каких ваших показаниях, получше понять ваши источники.

– Почему вы говорите в прошедшем времени?

– Потому что все положили под сукно, сочтя нецелесообразным.

– С вашей подачи?

– Нет. Некто очень влиятельный вежливо попросил оставить все как есть. Не спрашивайте меня кто. Я не всеведуща. Но если это сделал не кто-то из его друзей, то, вероятно, тот самый человек, которого вы пытаетесь отправить за решетку.

Легкие Коломбы сжимаются. Динамик магазина оповещает об акции, из бара доносится запах подгоревшего тоста.

– Понятно, спасибо, что сказали.

– Как я уже объяснила, мои приоритеты изменились. Если у вас есть что-то для меня, я готова вас выслушать.

Коломба с сожалением вздыхает:

– Я не знаю, на чьей стороне ваш департамент, госпожа Сермонти. Он могущественный человек. Он может быть вам полезен. Вы можете прийти к соглашению.

– Вы обо мне такого низкого мнения? – нейтральным тоном спрашивает Сермонти.

– Нет. Напротив, я о вас самого высокого мнения. Но как мы уже согласились, у нас разные приоритеты. Я хочу отправить убийцу в тюрьму, а вы, возможно, захотите его использовать.

– В таком случае позвольте вас предупредить: в Италии вести расследование в отношении крупного бизнесмена иногда бывает опаснее, чем в отношении главаря мафии. Не действуйте в одиночку.

– Я не одна, – улыбается Коломба.