Внутренний термометр Данте закипает. Адреналин заглушает все мысли, кроме одной – о бегстве. Сам не зная как, он оказывается на ногах, в метре от Танкреди, изо всех сил пытаясь успокоить мозг. «Если бы он хотел меня убить, он бы уже это сделал, – думает Данте. – Если бы он хотел взорвать яхту, его бы здесь не было». На уме у него что-то другое.

– Ты пришел рассказать мне о своем плане по захвату мира?

– Не понимаю, о чем вы. Я просто хотел с вами поздороваться, господин Торре, – говорит тот.

Но его личина тут же сползает, потому что он улыбается так, как не улыбается Танкреди. Это улыбка Россетти, Хавьера, Солитера.

– Боже, как мне нравятся умные люди. – Он показывает Данте то, что держит в руке. Это пистолет-электрошокер прямиком из научной фантастики, стреляющий гарпунами, которые цепляются за одежду и выпускают разряд тока в несколько миллионов вольт. – У тебя ведь нет проблем с сердцем?

– Нет, – отвечает Данте.

– Но это все равно больно, так что будь паинькой.

За фальшбортом сияет искусственный пляж. Коломба сидит, опустив ноги в воду, и разговаривает с Джо. Его не видно в темноте. Что, если он закричит? Там шум моря, музыка… В баре нет ни души, официанты…

– Сядь, пожалуйста, – говорит Танкреди, прервав вихрь его мыслей.

Сам он садится на шезлонг напротив.

Мимо проходит матрос в форме, но не обращает на них внимания – слишком привык к порокам гостей.

– Полагаю, это Ланцони сказал тебе, что мы здесь.

– Он считает меня своим другом, – говорит Танкреди.

– Но Солитер никому не друг, – говорит Данте, делая упор на этом прозвище.

– Человеку, который прозвал меня так в колонии, я выпустил кишки. Будь паинькой. Не все, что я сделал, вышло наружу. – Он кладет пистолет на колени и откидывается на спинку шезлонга. – Человек из силосной башни… Похищения, психиатрические клиники… Ты провел больше времени взаперти, чем на свободе.

– Это не секрет.

– Ты фрик. С чего тебе взбрело встать мне поперек дороги?

– В двадцатые годы в Великобритании был такой альпинист – Мэллори. Он хотел покорить Эверест. Когда его спрашивали почему, Мэллори отвечал: «Потому что он есть». Вот и ты просто есть. А я считаю, что такие, как ты, не должны находиться на свободе.

– Я твой Эверест. Красивая метафора.

Голос у него все еще тот же, что у Танкреди, но манера говорить изменилась. В ней нет никакого жеманства, исчезло и слегка испанское звучание некоторых согласных. Манера движений тоже другая. Если от Танкреди исходило спокойствие и отчужденность, то Солитер похож на зверя, готового обнажить когти.

– Я начал изучать тебя после того, как увидел на поминках Кристины. Я очень быстро разбираюсь в людях и сразу настраиваюсь на их частоту. Но в твоем случае я фиксировал только помехи. Ты не похож на… – Танкреди указывает на группу на пляже, – одного из них.

Они. Социопат и нарцисс с комплексом превосходства и иллюзией всемогущества. Данте решает придерживаться этого направления. Он должен понять.

– А ты – да. Причем чересчур.

– Если говорить как они и вести себя как они, они принимают тебя за своего. Это легко, тебе стоит попробовать.

– С чего ты взял, что я хочу стать одним из них? – Притворяясь, что перечит ему, Данте на самом деле провоцирует его на откровенность. – И для меня это не так легко, как для тебя.

– Не думай, что это так уж легко. В молодости мир был для меня супермаркетом, где я ни за что не платил. Но потом это стало работой. – Танкреди выдает улыбку, которую видели немногие. Улыбку, которой он обязан скальпелю, не оставившему от обезображенного парнишки и следа. – Мне пришлось выкопать много ям и трахнуть много шлюх, чтобы стать тем, кто я сейчас. Но теперь мне больше не нужно это делать. Я не более опасен, чем любой другой миллиардер на Земле. – Солитер наклоняется к нему и дружески похлопывает его по колену. Данте с трудом удерживается от того, чтобы снова не вскочить. – Вот почему ты должен был оставить меня в покое.

«Солитер по-своему пытается договориться», – думает Данте.

– В обмен на что?

– На то же, что я даю всем остальным, кто на моей стороне. Экономическое благополучие, защита. Даже этому кретину Корнеа я давал информацию о кругах, о которых он мог только мечтать. Разумеется, потом мне пришлось его убить, чтобы он меня не выдал. Он считал меня архитектором олигарха.

– Почему же ты не предложил экономическое благополучие Веронике, вместо того чтобы сбросить ее в Тибр?

– Потому что она была наркоманкой. На наркоманов нельзя положиться. Узнав меня в аэропорту, она съехала с катушек. Я успокоил ее, мы весело провели вечер. Я угостил ее коксом, мы снова подружились. Но этот идиот стюард видел, как мы ссорились, а потом она сделала странный звонок Хесусу. Мне пришлось уладить ситуацию, которая начала выходить из-под контроля. Я не мог этого допустить.

– Только из-за звонка Хесусу…

– Звонку он не придал никакого значения. Он рассказал мне, что она звонила, и мы посмеялись. Но после того как я убил Веронику… Хес стал подумывать, что я превращаюсь в проблему.

Данте не может разгадать этого человека. Правда или ложь?

– Хесус знал, кто ты?

– Конечно. Он узнал меня, когда мы встретились на моей свадьбе. Лицо я изменил, но он был единственным из той кучки слабоумных недохудожников, кто меня действительно интересовал. Он был знаменитым футболистом, и мне показалось полезным завести такого друга. Когда ему было что-нибудь нужно, я ему это доставал.

– Почему он не сдал тебя полиции, когда увидел снова?

Танкреди поднимает брови:

– Что за странный вопрос? Сразу видно, что ты так и не приспособился к жизни во внешнем мире. С чего бы ему?

– Потому что ты убил Аннабель.

– Грехи молодости, и я не был его врагом. Скорее, то, что он знал, кто я, давало ему надо мной преимущество. Я был практически вынужден помочь ему с «Эоном», но после смерти южноафриканца он прислушался к моим советам сделать из «Эона» что-то толковое.

Данте понимает, что для Солитера «Эон» не случайное недоразумение, а часть его стратегии.

– Ты обзавелся собственной сектой.

– Это все еще work in progress[69], но, если будешь хорошо себя вести, я приму в нее и тебя. Видишь ли, я великодушен, а у тебя светлая голова, и ты можешь мне пригодиться.

– Кристина Ринальди тоже знала, кто ты на самом деле? – спрашивает Данте.

– Нет. Но этот кретин Хесус позвонил ей и поделился своими сомнениями. Кажется, на похоронах он разговаривал со стюардом. Угадай, кто сразу же позвонил Кристине?

– Ты.

– Браво. Она вела себя по-дружески, но после Хесуса мне пришлось разобраться и с ней, – философским тоном говорит Танкреди. – Когда я увидел среди пламени твою подружку – кстати, очень сексуальную, – я понял, что был прав. Кристина ведь с ней связалась?

– Да. Но не успела ничего ей рассказать.

– Обычные люди так медленно соображают… Но ты-то более смышленый, верно? Итак, Человек из силосной башни, что ты собираешься делать?

Данте выдерживает его пугающий взгляд, не отводя глаз:

– Я мог бы рассказать все сначала Коломбе, а потом в подкасте.

– Ох уж эти твои дурацкие подкасты… В отличие от Хесуса, ты не можешь рассказать ничего, что действительно доставит мне неприятности, и у тебя нет доказательств, одна болтовня.

– Доказательства можно собрать.

– Нет. У тебя ничего не выйдет. Ты навредишь мне, но недостаточно. Вероятно, я потеряю руководство компанией и семья может от меня отвернуться. Мне, возможно, придется покинуть «ледяной клуб», но я останусь богатым и могущественным и отомщу. – Солитер пожимает плечами. – Я не смогу убить тебя сразу, потому что это тем самым доказало бы твою правоту. Так что сначала я разрушу тебя финансово, а затем разрушу твою репутацию.

– Она и сейчас не ахти, – подначивает его Данте.

– Но тебя поддерживает множество конспирологов. Однако поскольку ты псих, я придумаю, как заставить тебя потерять контроль. Наркотики, газ, агрессия… Тебя запрут в какой-нибудь психушке. И твою подружку Каселли постигнет та же участь. Бывшая сотрудница полиции с посттравматическим синдромом, которая убивала при исполнении. Я добьюсь пересмотра всех дел, подделаю результаты экспертиз, подкуплю магистратов, и ее упрячут за решетку как убийцу. Затем, года через три-четыре, когда из СМИ исчезнет даже эхо ваших имен, я убью вас. Сначала твою подругу. Я похищу ее, изнасилую и посажу на кол, как делали в Румынии. Потом задушу тебя прямо в клинике, если ты будешь еще жив после радикального лечения, которому тебя с моей подачи подвергнут психиатры.

Данте слушал с нарастающим ужасом:

– Есть люди, которые помогут нам…

– Кто? Мартинесы? Они во Франции. В Италии они не имеют никакого веса.

– Дуччо Ринальди.

– Он покрепче, но сколько еще он протянет? И стариков легче убить, что я уже и сделал с Мюллером. Он был маразматиком, но вдруг бы он вспомнил, что дал мне ключ от «Джунглей»…

– Ты ведь заранее планировал их убить, верно? Тех, кто знал. В случае если они окажутся опасными.

– У меня всегда есть план, как убить кого угодно, – мне нужно только решить, реализовать его или нет. – Солитер снова наклоняется к нему. – Не делай глупостей, Данте Торре. Хоть раз в жизни выбери сторону победителя.

– Ладно, ты меня убедил.

– Брехня. – Танкреди отталкивается от подлокотников и встает. – Пошли.

– Куда?

Он взмахивает электрошокером:

– Пошевеливайся.

Данте встает.

– Туда, – указывает Танкреди. – Иди впереди меня.

Данте повинуется, и так они добираются до кормового фальшборта на нижней палубе. Он думает, что, если Солитер в него выстрелит, он не умрет, но, извиваясь в судорогах, может быть, сможет сбросить Солитера за борт. Хотя это будет нелегко. Возможно, у Солитера есть нож… А если прыгнуть в воду? Он поднимает взгляд. С этого борта среди синевы двух разных оттенков просматривается далекая, прерывистая береговая линия мыса Черазо, вид на которую частично заслоняет сложенная шлюпбалка перед гаражом для тендеров. Пловец из него так себе, он, скорее всего, утонет.

Танкреди нажимает кнопку управления дверью гаража, и та начинает отъезжать в сторону. Когда открывается полуметровый проем, он снова блокирует ее. Внутри виднеется нос лодки из стеклопластика, гораздо более комфортабельной, чем обычные шлюпки.

– Хочешь отправить меня домой на ней? Лучше уж так, чем на вертолете.

– Кончай паясничать и заходи, – говорит Танкреди.

– Я не могу туда зайти. Ты сделал мне предложение, и я его принимаю, не нужно перегибать палку. – Данте уже всерьез беспокоится.

– Думаю, пора дать тебе понять, чем ты рискуешь. Заходи.

– Нет.

Танкреди бьет его электрошокером по подбородку, затем подхватывает под мышки и бросает в гараж.

Данте ударяется головой о борт тендера, из пореза у него на лбу сочится кровь, он с трудом ловит ртом воздух. Танкреди просовывает голову в проем:

– Боязнь темноты, клаустрофобия. Должен напомнить тебе, что ты слаб и хрупок.

– Ты чудовище, – чуть слышно шепчет Данте. – Но и ты допускал ошибки. Ты убил своего сына.

– Неужели ты думаешь, что я не знал, чем занимался мой сын? – улыбается Танкреди.

С этими словами он запирает Данте в темноте.