С 1661 г.[44] в Европе происходили очень важные события.
Габсбургский дом, который с XVI в. царствовал в Испании, в Австрии и на зависимых от них землях и благодаря союзу двух своих ветвей составлял как бы постоянную коалицию, потерял Испанию, доставшуюся младшей ветви Бурбонского дома.
Венские Габсбурги, императоры Священной Римской империи, неумелые и неудачливые соперники Людовика XIV, тем не менее получили из испанского наследства южные Нидерланды, Миланскую область, крепости Тосканы, Сардинию, Неаполитанское королевство. На востоке Леопольд одержал победы над извечными врагами: отразил османское нашествие в 1664 г., в сражении при Сентготхарде, и в 1683 г., под стенами Вены; в 1686 г. он вернул себе Буду. Когда турки совершили новые вторжения, в то время как император Леопольд был занят войной Аугсбургской лиги, на них напал принц Евгений, и они потерпели такое поражение, что по условиям Карловицкого перемирия в 1699 г. оставили императору Венгрию и Трансильванию. Мятежи в Венгрии и пособничество Людовику XIV были подавлены огнем и железом. После последнего восстания, случившегося во время войны за Испанское наследство, Венгрия была подчинена. Венгры отказались от права избирать короля и восставать в защиту своей конституции, на которое претендовали. Отныне Габсбург был наследственным королем Венгрии. Когда Леопольда сменил Иосиф, его более мягкое правление, его обещания соблюдать законы страны успокоили умы. С тех пор Венгрия по-настоящему объединилась с Австрией.
Таким образом, на Востоке австрийская держава сильно укрепилась. Казалось, что Австрия, вернувшись к изначальной миссии «Австрийской марки», миссии, состоявшей в том, чтобы прочно держаться на востоке и раздвигать границы Священной Римской империи в Подунавье, открыла для себя новый путь преуспеяния. Но венский Габсбург оставался императором и поэтому по-прежнему был вовлечен в старую европейскую политику. Доставшаяся императору доля испанского наследства принесет ему всевозможные сложности. Бурбон, царствовавший в Мадриде, будет зариться на всю или почти всю эту долю; в Италии император будет иметь дело с герцогом Савойским, честолюбие которого дополнительно разжигал полученный им королевский титул в Сицилии; в Нидерландах Габсбург ощущал присутствие голландских войск в крепостях «барьера» и подобие торгового протектората со стороны Морских держав. Аннексия новых земель с населением, разным по языку и по духу, усугубила причудливую разнородность габсбургских владений. Венское правительство оставалось таким же, каким было в середине XVII в., — формалистичным, медлительным и вялым.
В Испании потеря нидерландских и итальянских владений могла стать полезной для монархии, позволив ей сосредоточить усилия на полуострове и на колониальной империи. Казалось, толчок, какой дали стране десять лет борьбы двух соперников, Бурбона и Габсбурга, вывел ее из оцепенения. Французские администраторы уже начали реформы, и можно было надеяться на возрождение «большого испанского тела». Но после смерти королевы Марии-Луизы Савойской король Испании Филипп V женился на пармской принцессе Елизавете Фарнезе, с небольшим приданым, но с большими амбициями, которая пожелает для своих сыновей новых корон; искать эти короны придется в Италии, нанося ущерб императору. Кстати, Филипп V не принял условия, выдвинутого ему актами 1714 г. Несмотря на увещания Людовика XIV и на настояния Англии, равно как посредничество папы, он отказался вступать в переговоры с императором. Боевые действия между войсками соперников прекратились, но потенциально они находились в состоянии войны. С другой стороны, Филипп V испытывал ностальгию по Версалю. От прав возможного наследника французской короны он отрекся неискренно. Он подумывал о том, чтобы после смерти Людовика XIV, о которой было известно, что она близка, добиться поста регента Франции. Таким образом, амбиции Филиппа V и его жены угрожали миру в Европе.
Германия и Италия оставались загадочными регионами со склонностью к анархии и с неопределенной судьбой.
В Италии продолжался упадок «stati liberi»[45]. Козимо III, великий герцог Тосканы, «ханжа и распутник», подпал под полное влияние священников и монахов. Венеция ранее потеряла Кандию и в 1715 г. рассталась с Мореей, которую в 1686 г. отняла у турок. Генуя выкупила у императора маркизат Финале. Государства, прежде подчиненные Испании, перешли под австрийское владычество. На полуострове, который в XVIII в. будет как бы «местом, куда помещают непристроенных князей», не пробуждалось никакого национального чувства. Но герцог Савойский, умевший что-нибудь выгадывать, пусть и совсем немного, от каждой большой войны, используя свой традиционный прием — вмешиваться в любые дела и спекулировать своей поддержкой, в результате последних договоров приобрел королевский титул и Сицилию, которую в 1720 г. он поменяет на Сардинию. Войдя в «братство суверенов», он оказался единственным Величеством в итальянских «stati Liberi», что дало ему уникальное положение. Его неизменно беспокойное честолюбие обращалось уже не в сторону Франции, не в сторону Дофине и Прованса, куда он несколько раз вторгался: он посматривал на Миланскую область и на Тоскану. В XVIII в. он продолжит политику торговли своим союзничеством.
В Германии на время возникло почти единодушие на основе враждебности к Франции: политика Людовика XIV пробудила проявления немецкого патриотизма. Но империя не сумела вернуть себе земли, завоеванные Францией в XVI и XVII вв.; границей между странами остался Рейн. Усилия, сделанные сообща, бесконечное состояние войны, на западе — с Францией, на востоке — с Турцией, не убедили имперские «сословия», что необходимо укрепить узы конфедерации. У империи не было ни армий, ни финансов. Основных ее князей занимали лишь частные интересы. Курфюрст Баварский сохранил верность Людовику XIV, и договоры вернули ему владения, которых он прежде был лишен. Три курфюрста стали королями: королем Англии, в 1714 г., — Георг Ганноверский, сын Эрнста-Августа, в пользу которого Леопольд I создал в 1692 г. новый курфюршеский титул, чтобы отблагодарить его за помощь против Франции; королем Польши — курфюрст Саксонский Август, избранный в 1696 г. после смерти Яна Собесского; королем Пруссии — курфюрст Бранденбургский Фридрих. Эти Величества, в то же время остававшиеся для своих германских стран членами империи, были самостоятельными игроками на европейской сцене. Наименее блистательным из них троих был король Пруссии. Действительно, Пруссия как таковая, заурядная страна в восточных низовьях Вислы, мало что значила по сравнению с Англией и даже с Польшей. Но даже при этой посредственности королю Пруссии предстояло остаться в большей степени немцем, чем обоим его коронованным собратьям. Великий курфюрст Фридрих-Вильгельм создал традиции рейнско-бранденбургско-прусского государства[46], предвидя его будущее. После Фридриха I, который был склонен к помпезности и упоен новым титулом, Фридрих-Вильгельм I, который стал королем в 1713 г. и которого назовут «королем-сержантом», принялся готовить казну и армию для Фридриха II.
Во время войны за Испанское наследство и еще несколько лет после ее окончания государства Севера и Востока вели меж собой другую войну, последствия которой оказались очень значительными. Три традиционных союзника Франции в этих регионах — Турция, Польша, Швеция — были ослаблены, и появилась новая держава — Россия. Турция, которая в середине XVII в. на какое-то время оживилась и возобновила движение к центру Европы, после поражения под Веной только и делала, что отступала. Польша и Швеция были искусственными державами: Польша — потому что она не была организованной ни для мира, ни для войны, потому что у нее не было ни законов, ни армии; Швеция — потому что у нее не хватало сил, чтобы сохранить ту империю Балтийского моря, которую она приобрела вследствие различных обстоятельств. Против этих искусственных держав действовали и будут все эффективней действовать реальные: королевство Пруссия, Австрия, укрепившаяся в восточной части Европы, и Россия, которая теснила шведов и поляков на запад, к Балтийскому морю, а османов — на юг, к Черному. В последние годы XVII в. Петр Великий отнял у турок Азов; тогда же, в 1696 г., после смерти Яна Собесского, он поддержал против французского принца Конти, претендента на польскую корону, Августа II, курфюрста Саксонского, который и стал королем; таким образом Польша оказалась выведена из-под французского влияния. В 1700 г. Петр вступил в союз с королем Польши и королем Дании против Швеции. Тут ход событий переломила эпопея Карла XII. Восемнадцатилетний герой разбил царя и датского короля, бросился в Польшу, завоевал страну, заменил Августа Саксонского Станиславом Лещинским. В какой-то момент в 1707 г., находясь в лагере Альтранштедт под Лейпцигом, где он продиктовал мир Августу, он мог бы, если бы захотел, стать арбитром Западной Европы; державы антифранцузской коалиции опасались, как бы он не ударил в тыл Пруссии и Австрии. Но Карл XII не занимался политикой — он вел войну так, как ему нравилось. Его взоры были направлены не на Рейн, а на Москву и еще дальше на восток, потому что он хотел быть Александром Македонским. В 1709 г. его армия была уничтожена под Полтавой. Теперь он был не более чем авантюристом; после того как он укрылся у турок, они долгое время его удерживали; в момент, когда умер Людовик XIV, в 1715 г., Карл защитил Померанию от всех врагов; но Швеция была полностью разгромлена — ее поражение зафиксируют договоры. С другой стороны, на польском троне был восстановлен Август Саксонский.
В Турции, в Швеции и в Польше политическая активность Франции сошла почти на нет. Поскольку во время войны за Испанское наследство с ее стороны туркам не поступала никакая помощь, в Константинополе английский посол пользовался большим доверием, чем его французский соперник. Австрия, Пруссия, Турция следили за Польшей и сдерживали ее. Что касается Швеции, то Людовик XIV пытался, проявляя обычную настойчивость, побудить ее вернуться к старым обязательствам союзницы, но не добился успеха; одним из его последних актов был договор о субсидиях, заключенный со Швецией в апреле 1715 г., но этот договор не принес никакой пользы. В отношении России король испытывал сильное замешательство. Поначалу он счел, что для нее будет великой честью, если он «почтит ее своим союзом» и она послужит Франции, совершив диверсию против Австрии; он даже указал ей в начале войны за Испанское наследство, как именно надо действовать. В худший момент войны, в 1710 г., уже не надеясь преодолеть упрямство Карла XII, явно втянувшегося в авантюру, он решил, что было бы хорошо, как некогда кардинал Ришелье «отвлек Густава-Адольфа II от завоевания Ливонии, чтобы сокрушить Австрийский дом, отвлечь царя от завоевания тех же земель, чтобы использовать его таким же образом». Начались переговоры. Но царь Петр чувствовал в себе силы для чего-то большего, чем для простой поддержки французской политики. Выход на сцену Русской державы был одним из великих новшеств в политике начала XVIII в.
Другим новшеством стало установление морского господства Англии.
В середине XVII в. на море было три великих державы — Англия, Голландия и Франция. В 1715 г. французская морская держава пребывала в упадке. Историческим обстоятельствам Голландия оказалась обязана очень большой удачей, несоразмерной ее реальным силам[47]. Ей одновременно угрожали на море английская конкуренция, на море и на суше — Франция, и меж двух этих опасностей она чувствовала себя неуверенно, но больше всего ее беспокоила Франция, желавшая завоевать испанские Нидерланды; в 1672 г. с Голландией обошлись жестко, поэтому она стала главной соперницей Людовика XIV и душой всех последующих коалиций, формировавшихся против него. В целом она его победила, но оказалась привязанной к Англии подобием личной унии после того, как ее статхаудер совершил революцию 1688 г. С тех пор она оставалась в некой зависимости от могущественной союзницы. К тому же она по-прежнему страдала от недостатков конституции, не позволявшей ей концентрировать свои силы. Она спустилась с уровня первостепенной державы, и скоро о ней скажут, что она не более чем шлюпка, прицепленная к кораблю Англии.
Великобритания добилась того, что Испания не присоединилась ни к Франции, ни к Австрии. Британия, так сказать, изолировала Испанию и ее колониальную империю. Она забрала Гибралтар и Маон в Средиземном море. Привилегия ввоза чернокожих рабов и «дозволенного судна» открыла ей испанские колонии. Она поставила Португалию в зависимость от себя, начав тем самым торговлю с Бразилией. С другой стороны, она разрушила Дюнкерк, конкуренция которого ее стесняла. Приобретение Ньюфаундленда и Акадии создало угрозу для французской колонии Канады. Колонии Англии в Северной Америке выросли численно и усилились. Эти будущие Соединенные Штаты были или провинциями королевской короны, или частными владениями. Столь разные земли отличала друг от друга общественная, экономическая, религиозная жизнь, но общность происхождения, необходимость бороться с индейцами, потом какое-то время с голландцами, а далее главным образом с французами сближали их. Так в Северной Америке сформировалась великая английская сила. Англия, которая организовывала общую политику, преследуя свои непосредственные интересы, стала величайшей державой в мире. Оставаясь протестантской и обладая общественными свободами, она жила в соответствии со своими интересами и желаниями.
Франция в первые годы XVIII в. прошла через тяжелый кризис. Ее спасли собственная энергичность, ошибки противников и удачная для Франции политика Англии. К завоеваниям, сделанным на северных, южных и восточных границах Генрихом II и Людовиком XIII, то есть к трем епископствам, Артуа, Эльзасу и Руссильону, Людовик XIV добавил часть Фландрии, Страсбург и Франш-Конте. Замена в Мадриде Габсбурга на Бурбона придала концу царствования триумфальный вид. Но это же событие покажет, что французский король Испании не обязательно будет союзником королевства Франции. И потом, у того, кто захочет сравнить положение Франции в мире в 1661 г. и в 1715 г., создастся впечатление, что оно ухудшилось. В 1661 г. от Франции зависели мир и война: «С моими соседями был заключен мир, — говорил Людовик XIV, — вероятно, до тех пор, пока этого буду желать я сам». В 1715 г. дело обстояло далеко не так.
В этом ослаблении нельзя винить одну только политику Людовика XIV. Не в его власти было помешать естественному ходу вещей.
Истощение Турции и Польши, внезапный упадок Швеции, реакция английского народа ставшую на сторону врага династию Стюартов — все это было неизбежным. Бесспорно также, что старания Франции раздвинуть свои границы должны были встретить сопротивление, какой бы политический метод король ни избрал. Людовик XIV хотел одновременно приобретать территории, которые считал естественным дополнением к своему королевству, подавлять все, что претендовало подняться выше него или сравняться с ним, безжалостно властвовать над меньшими, чем он, и манипулировать ими, даже когда они были его верными союзниками, удивлять мир своей славой, которую он называл «главной целью своих действий», служить интересам церкви и веры. С первых дней политика французского короля подпитывалась его гордыней; Европа сознавала, что французский властитель ей угрожает. Конфессиональная озабоченность ограничивала его в заключении союзов, была одной из причин войны с Голландией, его привязанности к Стюартам, ошибки, которую он совершил, признав сына Иакова II королем Англии и Шотландии. По этим причинам и потому, что Людовик XIV не был в душе солдатом, он не сумел извлечь выгоду, какую мог бы, ни из значительного превосходства своих сил в начале самостоятельного царствования, ни из столь благоприятных обстоятельств, в каких он оказался, то есть из ослабления Австрии, подчиненного положения Англии, большого доверия к Франции со стороны ее союзников в Германии, Италии и Швеции. Некоторые современники, особо проницательные, упрекали короля за то, что он не сумел завоевать испанские Нидерланды, тогда как мог это сделать, равно как за то, что в империи морей он не обеспечил Франции место, на какое она в то время определенно могла претендовать. Все это стало печальным фактом в ее истории.