31 мая 1740 года Фридрих стал королем. Однако его первые шаги были нацелены отнюдь не на то, чтобы мстить австрийцам. Фридрих давно обдумывал положение страны, которой теперь правил. Он считал, что продолжать прежнюю линию нельзя и необходимо приобрести на востоке Западную Пруссию, находившуюся в руках поляков, а на западе — Юлих и Берг. В противном случае его государство, состоявшее из разрозненных территорий, не сможет добиться должного политического веса.

Первые шаги Фридриха на внешнеполитической арене были направлены на запад; молодой король стремился показать, что будет вести более активную политику, чем его отец. Антиавстрийскую направленность его действия приобрели только после того, как умер император Карл VI.

Эта смерть изменила политическую ситуацию во всей Европе. Дом Габсбургов, когда-то властвовавший в Испании и Индиях, а теперь имевший обширные владения в Италии, южных Нидерландах, Германии, Венгрии и Богемии, пресекся по мужской линии. Когда кончилась старшая, испанская линия, это привело к европейской войне[2]. Нечего было и ожидать, что пресечение младшей пройдет без больших потрясений.

Венский двор сделал все, чтобы обеспечить передачу наследственных земель дочери Карла VI, Марии Терезии. Однако это не соответствовало наследственному праву, общепринятому в немецких землях. Свои претензии на наследство предъявила другая могущественная немецкая династия — баварская. Франция, в свою очередь, не была готова допустить избрание императором супруга Марии Терезии, происходившего из Лотарингского дома, поскольку это подкрепило бы претензии последнего на принадлежавшие французам территории. Вне всякого сомнения, Англия, вновь вступившая в конфликт с французскими Бурбонами, заняла бы в начавшейся битве сторону Австрии, и тогда против Парижа вновь выступил бы «Большой альянс»[3] времен Войны за испанское наследство.

Многие ожидали, что Пруссия встанет на сторону Австрии, как это было в вышеупомянутой войне. В конце концов, Берлин признал Прагматическую санкцию[4]. Однако молодой король придерживался другого мнения, считая, что австрийцы сами нарушили обязательства, которые взяли на себя в обмен на признание Пруссией наследственных прав Марии Терезии. Это нарушение не вызвало в Бранденбургском доме ненависти к Австрии, однако здесь чувствовали себя свободными от ранее взятых обязательств, и Фридрих исходил из общей ситуации и своих собственных интересов.

У Бранденбурга с давних времен имелись династические притязания на три силезских герцогства. Эти притязания были признаны богемскими королями, к владениям которых относилась Силезия, еще до того, как сама богемская корона оказалась в руках Габсбургов. Последние объявили эти притязания недействительными, однако Бранденбург не отказывался от них, и после пресечения Австрийского дома молодой король считал вполне логичным вновь выдвинуть свои требования.

Между двумя династиями существовало и еще одно яблоко раздора. Во время всеобщих религиозно-политических перемен, предшествовавших Тридцатилетней войне, Бранденбург приобрел княжество Егерндорф, имевшее большое стратегическое значение в Силезии и Богемии. Однако в результате успехов католического оружия в Тридцатилетней войне Бранденбург лишился этого владения. Австрийцы никогда не отрицали права Гогенцоллернов; курфюрст Фридрих Вильгельм[5] должен был быть вознагражден за свою потерю округом Швайбус. Однако последний тоже пришлось вернуть, и прежние притязания на Егерндорф восстановились в полном объеме.

Бранденбургский дом никогда не забывал о своих правах. Уже курфюрст Фридрих Вильгельм раздумывал о том, чтобы вторгнуться в Силезию. Проект такого вторжения держался в секрете и переходил от одного монарха к другому; без всякого сомнения, он был известен и Фридриху II. Представим себя на месте молодого правителя, полного энтузиазма и честолюбия, в руках у которого оказались права, не реализованные его предками, и достаточные силы для того, чтобы предпринять энергичные шаги. Разве не естественным выглядит его решение действовать? Фридрих II не оспаривал права Марии Терезии на престол в Вене, но считал, что силезские княжества не являлись законным владением ее отца. Он полагал, что пришло время предъявить права своего дома. Еще в Рейнсберге Фридрих советовался по этому поводу с фельдмаршалом Шверином и министром Подевильсом; обсуждалось не само намерение — здесь решение уже было принято, — а средства достичь поставленной цели. В частности, речь шла о двух возможных вариантах.

В первом случае Мария Терезия, находясь в опасности и нуждаясь в поддержке, могла обратиться к Фридриху и признать его права в Силезии. Однако и король, и его советники считали, что выжиданием и переговорами они не достигнут своей цели. Следовало просто занять княжества; если в Вене это сочтут враждебным шагом, то останется второй путь — вступить в союз с врагами Габсбургов. В этом случае Пруссия будет отстаивать свои права с помощью силы.

Ошибаются те, кто считает, что Фридрих II заранее договорился с французами. Он был совершенно честен, когда, обращаясь к собранным в Кроссене войскам, заявил, что у него нет других союзников, кроме собственных солдат. 16 декабря 1740 года прусские полки пересекли границу и неожиданно для короля обнаружили, что в Силезии у них есть союзники. Образно говоря, Тридцатилетняя война в этом регионе еще продолжалась, и реставрация католицизма в Богемии и Силезии по-прежнему встречала сопротивление. Этому сопротивлению сравнительно недавно придал свежие силы шведский король Карл XII, который вторгся в Саксонию[6]. Однако с началом нового правления австрийцы решили не придерживаться веротерпимости, которая была установлена в этом регионе благодаря шведам. У местного населения появились опасения, что начнется новая волна насильственного обращения в католицизм.

Именно в этот момент началось прусское вторжение. Поэтому многие местные жители относились к войскам своей королевы как к врагам, а к солдатам Фридриха II, хотевшего завоевать Силезию, как к друзьям и спасителям. В столице провинции, Бреслау, к этому добавлялся еще один мотив — стремление сохранить свои городские свободы. Здесь прусского короля также радостно приветствовали. Фридрих II в итоге смог захватить Силезию за несколько недель, и солдаты Шверина заняли позиции в горах, отделявших провинцию от других австрийских земель. Это было самое бескровное завоевание в истории.

После того как пруссаки заняли Глогау, в окрестностях города их победу отмечали евангелическими праздниками. Протестанты смогли вернуть себе права, которых их лишили или, по крайней мере, ограничили Габсбурги. По отношению к католикам соблюдалась веротерпимость, поскольку пруссаки совершенно не собирались разжигать старую религиозную вражду. Фридрих II хотел удержать всю Силезию, и веротерпимость была важна в политическом отношении. Тем не менее, католическое население утратило те преимущества, которыми оно наслаждалось в этой провинции со времени Тридцатилетней войны. Государство, по сути своей протестантское, исходило из полного равноправия конфессий.

Итак, цель была достигнута еще до того, как начались собственно военные действия. Некоторое время Фридрих II рассчитывал все же получить согласие Венского двора на свое приобретение, пусть и не в полном объеме. В Австрии старые министры, все еще проникнутые идеями «Большого альянса», также рассматривали возможность признания притязаний прусского короля. Однако их младший коллега, Бартенштейн, был решительно против; он рассчитывал, что Франция поддержит Австрию, и последней не нужен будет союз с Англией.

Той же точки зрения придерживалась молодая королева. От природы она имела все качества, которые необходимы правительнице. Она соединяла в себе достоинства матери семейства с решительностью великого монарха. Она была способна руководить своими министрами, однако личные эмоции влияли на принимаемые ею меры. Она не страшилась радикальных решений, продиктованных сознанием своего монаршего достоинства. Свои наследственные права она считала выше всяческих сомнений, а любое покушение на них — моральным преступлением. В ее жилах текла кровь Габсбургов и Вельфов[7]. Она уже считала своей ту императорскую корону, которую намеревалась приобрести для своего супруга. Гордость за свою династию, которую она считала первейшей в Европе, еще больше усилилась в результате помолвки с князем из Лотарингского дома, отсчитывавшего свою родословную от самого Карла Великого.

Так столкнулись друг с другом молодой король Пруссии и молодая королева Венгрии и Богемии; оба в расцвете молодости, один уверенный в справедливости своих притязаний, другая — своих прав. Король — протестант официально и деист в душе, веривший в движение умов к неведомым целям. Королева — католичка, как это пристало Габсбургам, готовая всеми силами поддерживать единство вероисповедания в своих владениях. Она шла по стопам своего предка Фердинанда II[8], в то время как Фридрих II отошел от традиции своих строго протестантских предков.

Победоносный Фридрих II стоял в Силезии. Русский генерал Миних потом упрекал его в том, что он сразу не двинулся на Вену и не положил конец всему конфликту. Однако подобных амбиций прусский король был лишен. Он хотел лишь реализовать свои наследственные права, пополнить казну за счет поступлений от провинции, которая, как он считал, должна была по праву принадлежать ему, и усилить свое государство настолько, чтобы быть независимым в международных делах; он вовсе не собирался свергать Австрийский дом. Однако ограниченные притязания бывает реализовать сложнее, чем неограниченные, и впереди у Фридриха II была тяжелая борьба.

Уже первая армия, которую австрийцы отправили, чтобы изгнать пруссаков из Силезии, представляла большую опасность. Благодаря умелой стратегии австрийского генерала Нейп-перга пруссаки были вынуждены двигаться в направлении Берлина. Превосходство национальной конницы австрийцев, находившейся в распоряжении Нейпперга, также было несомненным. 10 апреля 1741 года в сражении при Молльвице преимущество было в течение некоторого времени на стороне австрийцев. Прусские генералы даже вынудили своего короля удалиться с поля боя, чтобы не подвергать его жизнь опасности. Но главным оружием пруссаков была пехота, прошедшая школу Старого Дессау[9]. Она отбросила ружейным огнем атакующих австрийцев и убийственными залпами обратила их в бегство.

С этого момента пруссаки господствовали на поле боя. Именно новое прусское военное искусство — можно сказать, военная культура — в столкновении со старым австрийским обеспечило Фридриху II господство над Силезией. Король неустанно занимался тем, чтобы совершенствовать подготовку своей армии. Он вникал в мельчайшие подробности службы и стремился создать конницу, необходимую для продолжения войны. Войны, которая в случае продолжения неизбежно оказывалась частью более масштабного конфликта мировых держав.

Отношения между Австрией и Францией были в течение некоторого времени неопределенными; однако Мария Терезия не позволила убаюкать себя этим мнимым затишьем. В конечном счете Франция поддержала баварские претензии. Однако между европейскими Бурбонами[10] и Англией возник собственный конфликт, так что Мария Терезия могла рассчитывать на поддержку Лондона. В результате Фридрих II оказался вынужден искать контакта с Францией, чего изначально хотел избежать. Однако теперь прусский король опасался, что англо-австрийский союз будет угрожать самому существованию его государства. Именно поэтому он сформулировал требования, выходящие за рамки его династических прав.

В июне 1741 года Пруссия заключила с Францией союз на 15 лет. Условием этого союза была французская гарантия прусских владений в Нижней Силезии и Бреслау. В договоре нашла свое отражение объективная тенденция. Французы сделали ставку на то, чтобы поддержать притязания баварского курфюрста на австрийские территории и посадить его на императорский престол.

Бартенштейн теперь видел спасение от Франции в восстановлении «Большого альянса». Это было выгодно Пруссии, поскольку такой союз был бы невозможен, если бы Берлин и Вена продолжали воевать друг с другом. Австрийцы понимали, что им необходимо признать прусские претензии в определенной форме, поскольку они были не в состоянии отражать двойной натиск Фридриха II и Бурбонов. В этом же заключались британские интересы; под давлением английского посла Мария Терезия вынуждена была уступить. Речь теперь шла о том, должна ли Пруссия помочь Австрии или просто остаться нейтральной. Король, однако, теперь уже не собирался поддерживать Вену, поскольку считал Марию Терезию своей непримиримой противницей.

Однако для Пруссии возникла новая опасность. Заключая союз с Парижем, Фридрих II не чувствовал себя предателем немецкой идеи — в конце концов, с этой точки зрения было не так важно, находились на императорском троне Габсбурги или Виттельсбахи. Он считал, что от французского доминирования удастся быстро избавиться. Однако в Париже полагали иначе. Расчетливый кардинал Флери, добившийся многих успехов благодаря тому, что умел играть на конфликтах интересов, совершенно не собирался усиливать Баварию настолько, чтобы в Германии появилась новая держава, равная по могуществу Австрии. Судя по всему, французы имели реальную возможность нанести удар в самое сердце габсбургских владений и занять Вену; однако они не стали предпринимать подобную операцию.

Французские политики оказались в том же положении, что и Фридрих II: у них были ограниченные цели, и они не собирались уничтожать Австрию. Им мешал не Габсбургский дом как таковой, а любая сильная власть в Германии, которая могла бы соперничать с ними. Замысел французов заключался в том, чтобы в Германии были три-четыре примерно равных по силе государства, ни одно из которых не могло бы им сопротивляться. Король Пруссии осознал эту угрозу — не потому, что в его руки попали какие-то секретные документы, а просто исходя из действий французских политиков. Фридрих II, как он сам говорил, не собирался избавляться от австрийского господства ради того, чтобы дать заковать себя во французские цепи. Исходя из этих соображений, он 9 октября 1741 года заключил договор в Клейн-Шнеллендорфе. В соответствии с ним, Австрия уступала Пруссии Нижнюю Силезию и Бреслау. Даже река Нейс-се, необходимая для проведения устойчивой границы завоеванных земель, была передана Фридриху II. В обмен он обещал не предпринимать никаких действий против армии генерала Нейпперга, развязав последнему руки для действий против французов.

Разве это не было тем, чего от него хотела Мария Терезия — нейтралитетом в войне? Не совсем; по настоянию прусского короля договор был сохранен в глубокой тайне. В противном случае Пруссия вынуждена была бы встретиться с враждебными действиями французов, не имея возможности рассчитывать на австрийскую поддержку. В этом заключалась особенность положения прусского короля: он не мог допустить ни полной победы французов над Австрией, ни успешного отражения австрийцами их натиска. Во втором случае королева немедленно обратила бы свое оружие против него.

Клейн-Шнеллендорфский договор помог австрийцам добиться блестящих успехов. Теперь они могли сосредоточиться на борьбе с французами и баварцами, для которой у них было достаточно сил. Мария Терезия сумела умножить эти силы, заключив соглашение с венграми, которое несколько ущемляло ее монаршие права, однако пробудило энтузиазм этой нации в отношении своей королевы. Она могла теперь опереться и на венгерские войска и успешно отразить атаки французов и их союзников.

Однако ожидаемая после этих событий полная победа Австрии была, как уже говорилось выше, не в интересах Фридриха II. Ему было невыгодно доминирование как французов, так и австрийцев. Он думал о том, чтобы увеличить Саксонию и Баварию за счет австрийских территорий; благодаря этому они попали бы в зависимость от него. Одновременно он считал необходимым укрепить свои позиции в Силезии, добившись от соседей согласия на приобретение графства Глац и части Верхней Силезии. В феврале 1742 года он вновь взялся за оружие и вторгся в Моравию; он чувствовал себя вправе сделать это, поскольку австрийцы нарушили свое обещание сохранить договор в тайне и постарались поссорить его с французами. Фридрих II опасался, что Париж заключит союз со странами северной Европы и даже с Веной против Пруссии. Его политика определялась этим ощущением нависающей со всех сторон опасности. Вместе с Баварией и Саксонией он смог бы удержать позиции как против французов, так и против австрийцев; но эти союзники были ненадежны. Вскоре выяснилось, что без помощи Франции баварцы не в состоянии защитить даже самих себя.

В итоге Фридрих II оказался в сложном положении. Позиции, которые он занял в Моравии, он не мог удержать, не подвергая себя и свою армию большой опасности. В то же время он не был готов согласиться на заключение мирного договора, который гарантировал бы ему только Нижнюю Силезию; он требовал от королевы Верхнюю Силезию и Глац. Однако Мария Терезия не соглашалась и сделала еще одну неудачную попытку разбить прусскую армию. Битву при Хотузице 17 мая 1742 года Фридрих II выиграл уже без помощи обоих своих маршалов, опираясь на подготовленную им самим армию. Здесь впервые проявил себя его врожденный стратегический талант.

Мария Терезия поняла, что не сможет вести войну одновременно против Франции и Пруссии; все ее сомнения постепенно отступили. По совету англичан, которые помогали ей в решающий момент большими субсидиями, она согласилась уступить Силезию в границах, которые требовал Фридрих II, включая Глац и Верхнюю Силезию до реки Оппы. Многострадальный Егерндорф остался в австрийских владениях. Прусский король немедленно согласился на эти условия, уполномочив своего представителя в Бреслау заключить мирный договор.