Иван

Подъезжаю к дому. Небольшая уютная дача, увитая плющом. Улыбаюсь про себя. Рад, что удалось уговорить Веру дать адрес. Значит, старшая дочь все же на моей стороне. На нашей стороне. Это уже что-то. Буду бороться до последнего. Верну Дашу. Вымолю прощение. Докажу, что все это — чудовищная ошибка. Подстава.

Захожу во двор, калитка оказалась открытой. Складывается ощущение, будто меня ждут здесь.

Дверь дома распахивается, и передо мной появляется она. Моя Даша. Любимая. Единственная.

Ее глаза усталые, потухшие, словно звезды, которые вот-вот погаснут. Лицо помятое бессонницей, губы сжаты в тонкую линию. Сердце сжимается болью, когда вижу ее такой — подавленной, измученной.

Она складывает руки на груди, словно защищаясь от меня, от всего мира, и смотрит так пристально. В ее взгляде боль. Разочарование. Неверие.

— Зачем приехал? — голос звучит хрипло, словно она долго не говорила.

Сердце замирает.

«Зачем приехал? Потому что люблю тебя больше жизни, Даша! Потому что не могу без тебя! Потому что жить без тебя — все равно, что дышать под водой!»

Но вслух произношу лишь одно слово: — Выслушай…

Господи, какая же она красивая. Даже в этом состоянии. С растрепанными волосами, в простой домашней одежде… Никакая Скороходова с ней рядом не стояла. Её душа пуста. А Дашка… Моя Дашка — она настоящая. Добрая. Искренняя. Моя.

— Даш, выслушай меня, пожалуйста, — прошу снова, делая шаг навстречу. Хочу обнять ее, прижать к себе, почувствовать ее тепло… Но не решаюсь. Боюсь, что жена оттолкнет.

— Я все слышала, — отвечает сухо, отводя взгляд.

Понятно. Она уже видела мое признание. И, как я догадываюсь, не особо им прониклась. Что ж, придется убеждать ее словами. Своими словами. Словами правды.

Черт бы побрал эту Скороходову!

— Я встречался с Дианой, чтобы собрать доказательства, — выдыхаю с тяжестью, доставая телефон. — Послушай.

Включаю запись нашего последнего разговора, который смутно, но все-таки подтверждает, что между нами ничего не было.

Глаза Даши медленно поднимаются ко мне, потом вновь опускаются в экран телефона.

Чувствую, что жена начала сомневаться. Но все еще закрыта. Не понимаю, что у нее на душе. Только тонкие, едва уловимые морщинки вокруг её глаз слегка дергаются.

— Вот видишь, Даш? Я говорю правду, между нами ничего не было. Диана нарочно решила создать вокруг себя шумиху. Хотела привлечь к себе внимание, а я был лишь пешкой в ее игре. Она добилась того, чего хотела. Все только о ней и говорят…

— Очень жаль, что ты понял это только сейчас, — хмыкает жена, отступив от меня на шаг в сторону. В голосе слышится тень насмешки.

— Мне жаль, что я не понял этого сразу, — соглашаюсь с её словами.

— Я сегодня виделась с Дианой, — дрожащим голосом выдает Даша, и я вскидываю на жену удивленный взгляд.

— Как это виделась?

— Сама в шоке, представляешь? — снова издевка, очевидная, колючая. Вскинув руки вверх, Даша продолжает: — Твоя пассия прикинулась другим человеком, слезно попросив провести семейную фотосессию. Я решила согласиться, а когда приехала в студию, меня уже ждала она. Скороходова очень хотела поведать мне все подробности вашей ночи, — в глазах жены столько невысказанной боли, что мне самому так хреново становится, будто бы почвы под ногами лишился.

— Что она сказала тебе? — крепко сжимаю кулаки, едва ли не рычу. Сам же понимаю, если Диана наплела Даше то, чего не было, то я просто сотру её в порошок, и плевать мне, что у неё есть слава и связи.

— Я не стала её слушать, — тихо проговаривает Даша, и на душе становится чуточку легче.

— Правильно, Даш. Не слушай никого. Просто поверь мне…

Вижу в ее глазах сомнение. Мелькает тень недоверия, но под ней, кажется, теплится искорка надежды. Она хочет мне поверить. Чувствую это. Но что-то мешает. Невидимая стена между нами. Препятствие. И это препятствие носит имя Дианы. Что она наговорила Даше?! Какую паутину сплела вокруг моей жены?! Потом обязательно это выясню — какого черта Скороходова встречалась с моей женой и что ей нужно. Но сейчас… Сейчас нужно сосредоточиться на Даше. Бороться за нашу семью. До конца.

— Ты все сказал? — ее голос звучит холодно, отстраненно. — Можешь увидеться с детьми и ехать дальше по своим делам.

Она делает шаг назад, увеличивая дистанцию между нами. Избегает моего взгляда.

Значит, еще не готова.

Что ж… Я подожду. Я могу ждать. Сколько потребуется.

Хочу что-то сказать, объяснить, убедить… Но не успеваю. Дверь дома распахивается, и на пороге появляются дети.

— Папа! — Матвей и Демьян с задорным визгом бросаются мне навстречу.

Подхватываю их на руки, крепко обнимаю. Словно не видел их несколько дней, а не пару часов. Вдыхаю запах их волос, чувствую тепло их маленьких тел. И на секунду забываю обо всем.

Игнат и Маша держатся отстраненно, настороженно. Подростковый максимализм. Понимаю.

Вера приветствует меня едва заметным кивком головы, украдкой поглядывая на маму.

Больно осознавать, что теперь мы… Порознь. Пусть и временно. Надеюсь, что временно. Но все равно быть отдельной частью своей семьи — невыносимо.

Даша собирается зайти в дом, но Матвей, сам того не ведая, задает вопрос, который повисает в воздухе, наполненный недетской серьезностью:

— Пап, а ты останешься с нами? Ты же не уедешь, да?

Даша замирает на пороге, ее взгляд устремлен на меня. Она ждет моего ответа. Так же, как Матвей и Демьян. Так же, как и я сам жду ответа от нее. Ощущение, будто бы от ее решения зависит все.