Утро начинается с того, что я чуть не падаю на ровном месте. Войдя в кухню, наступаю на скользкий мякиш. На полу размазан бутерброд и лежит табличка, аккуратно выведенная Петровым: «ОСТОРОЖНО! ОПЫТНЫЙ ОБРАЗЕЦ ЭКОНОМ-ПАЙКА! НЕ НАСТУПАТЬ!»

— Петров! — Мой голос гулко разносится по коридору.

Из-за угла появляется бледное лицо экономиста. Он нервно поправляет очки.

— Артем Сергеич! Я как раз тестирую новую систему утилизации пищевых отходов путем их естественного разложения в высокопроходимых зонах! Это позволит сэкономить на вывозе мусора и дополнительно подкормит… э-э… местную биосферу.

— Моя подошва теперь часть твоей биосферы, — констатирую я, счищая остатки хлеба. — Если хочешь сэкономить, начни с своего завтрака. И убери это. Пока кто-нибудь не поскользнулся и не подал на нас в суд за рискованные условия труда.

Петров, бормоча что-то о «неоцененных гениях», исчезает вместе с табличкой и остатками бутерброда.

Елена, уже сидящая за столом с планшетом, поднимает на меня взгляд. В уголках ее глаз танцуют чертики.

— Уверен, что хочешь оставлять его ответственным за логистику питания? В следующий раз он может решить, что мы все должны перейти на питание солнечным светом и конденсатом из кондиционера.

— Это был бы следующий логичный шаг, — соглашаюсь я, наливая себе кофе. Настоящий, к моему удивлению. Петров, видимо, сегодня в ударе. — Но пока он считает, что кофе — это «необходимая статья расходов для поддержания когнитивных функций управленческого персонала», будем пить.

На кухне появляется Ирина. Она садится в углу, поджав ноги, и молча смотрит в окно. Ее присутствие стало привычным, также как и ее отстраненность.

— Сегодня будет много людей, — говорю я. — Шумных. С сильными эмоциями. Будет тяжело?

Она пожимает плечами, не отводя взгляда от окна.

— Я научусь. Или найду тихое место.

— Хорошо.

Проверяю планшет. Расписание на день действительно плотное. В 9:00 — разбор конфликта между гильдией еще одних садоводов-иллюзионистов и домом Добровольских, которые утверждают, что те незаконно используют их воздушное пространство для создания парящих клумб. В 11:00… В 14:00…

Дверь в кухню распахивается. На пороге стоит Михаил, его лицо обычно невозмутимое, сейчас выражает легкое недоумение.

— Серпов. У нас небольшой… инцидент. На посту.

— Иван снова? — вздыхаю я. — Кого он теперь подозревает? Летающего диверсанта в образе колибри?

— Хуже, — качает головой Михаил. — Он задержал бельчонка. Утверждает, что тот вел себя «подозрительно пассивно-агрессивно» и мог быть камерой наблюдения, замаскированной под животное.

Мы с Еленой переглядываемся. Она первая не выдерживает и издает короткий, сдавленный смешок.

— Ладно, — говорю я, откладывая планшет. — Действительно, сколько уже можно. Пойдем разберемся. А кто знает, а вдруг это на самом деле новый низкотехнологичный шпионаж Морозовых. Или Петров решил сэкономить на системе видеонаблюдения, наняв местную фауну.

Ирина поднимает взгляд.

— Белка ни в чем не виновата, — говорит она. — Она просто ждет своего друга. Ворону. Они вместе ворсуют.

Мы замираем.

— Ворсуют? — переспрашивает Михаил.

— Чистят друг другу шерсть и перья, — поясняет она, как нечто само собой разумеющееся. — Они друзья.

Слов нет, кто нас окружает. Один другого переплюнет по уровню странности…

Мы выходим во двор. У ворот стоит Иван, наш самый бдительный охранник. Он держит в руках небольшую клетку, из которой доносится возмущенный стрекот. В клетке — пушистый бельчонок, который с явным презрением грызет прутья.

— Господин Серпов! — Ивана вытягивается в струнку. — Задержан подозрительный персонаж! Наблюдал за объектом в течение сорока семи минут. Подозреваемый не собирал орехи, не прыгал по деревьям. Просто сидел и смотрел на склад боеприпасов. Явная разведка!

Я смотрю на бельчонка. Бельчонок смотрит на меня. В его черных глазах читается вселенская скука и легкое раздражение.

— Иван, — говорю я максимально серьезно. — Ты уверен? Может, он просто философствует? Или у него депрессия?

— Депрессия — это классическая тактика для отвода глаз! — парирует Иван. — Я читал!

— Отпусти его, Иван, — вздыхаю я. — И пройди еще разок инструктаж по визуальному определению угроз. Особенно раздел «Млекопитающие весом до пятисот грамм».

Иван, бормоча что-то о «недооценке противника», нехотя открывает клетку. Бельчонок с достоинством выскакивает, одаривает нас с Иваном уничижительным взглядом и грациозно взбирается на ближайшее дерево.

— Видишь? — говорит Иван с триумфом. — Дерево! Он полез на дерево! Для маскировки!

Днем, после тренировки с гантелями, продолжаю встречать клиентов. Ирина периодически появляется в коридоре, бесшумно скользя мимо, или сидит в углу моего кабинета во время переговоров, не произнося ни слова. Но я замечаю, что иногда она смотрит на того или иного клиента и морщит лоб, как будто прислушивается к чему-то неприятному.

После ухода очередного клиента я поворачиваюсь к ней.

— Что?

— Он лжет о своих доходах, — тихо говорит она. — Боится, что ты повысишь ставку.

— Спасибо, — киваю я. — Но я и так это знал. Его нить колебалась, когда он говорил о финансах.

Она смотрит на меня с легким удивлением, затем кивает.

— А… да. Ты видишь по-другому.

— Но твой способ… быстрее. В следующий раз, если услышишь нечто действительно важное, сообщи. Тихо.

— Хорошо.

Мои мысли прерывает резкий, пронзительный звук. Это… звон колокольчика. И он приближается.

По главной дороге к поместью медленно движется экипаж. Настоящий каретный экипаж, запряженный парой идеально подогнанных гнедых лошадей. Экипаж черный, лакированный, без каких-либо опознавательных знаков. На козлах сидит кучер в строгой ливрее, его лицо непроницаемо.

Все замирают. Рабочие перестают шуметь. Иван забывает про бельчонка и хватается за оружие. Михаил ставит руку на мою спину, готовый оттолкнуть меня в укрытие.

Экипаж останавливается в десяти метрах от ворот. Из него выходит молодой человек в скромном, но безупречно сшитом мундире. Он несет в руках небольшой плоский ларец из темного дерева.

— Поместье «Черный Воронок»?

— Да, — отвечаю я, делая шаг вперед.

— Для господина Артема Серпова. По высочайшему каналу. — Он протягивает ларец. — Ответ не требуется.

Он кланяется, разворачивается и так же молча возвращается в экипаж. Кучер щелкает вожжами, и карета плавно трогается с места, скрываясь за поворотом.

Я стою с ларцом в руках. Все смотрят на меня.

— Что это? — тихо спрашивает Елена, подходя ближе.

— Не знаю, — честно отвечаю я. — Но пахнет дорогим деревом и вековыми традициями. И, кажется, проблемами.

Мы возвращаемся в дом, в мой кабинет. Я кладу ларец на стол. Петров, Елена и Михаил стоят вокруг.

— Может, бомба? — предполагает Петров с научным интересом. — Замаскированная под дипломатическую почту? Я читал о таких случаях…

Замочек простой, без ключа. Я нажимаю на защелку. Крышка открывается с щелчком.

Внутри на бархатной подушке лежит один-единственный предмет. Конверт. Плотный, кремового оттенка, из бумаги, которая на ощупь напоминает кожу. Он запечатан сургучом. На сургуче — оттиск. Двуглавый орел.

В кабинете повисает тишина. Слышно, как за окном щебечет птица. Та самая, которую Иван, наверное, уже внес в список подозреваемых.

— Императорская печать, — шепчет Петров, и его лицо приобретает цвет этой же бумаги. — О, великие проценты… Нас сейчас обложат таким налогом…

Елена молча смотрит на конверт, ее пальцы сжимают край стола. Мы с ней обмениваемся долгим взглядом. Все невысказанные подозрения, все обрывки разговоров о том, кто на самом деле стоял за «Прометеем» и закрывал глаза на «Переплавку», всплывают в этом молчании.

— Накрыли, — произносит она беззвучно, лишь шевеля губами.

— Или сделали предложение, от которого нельзя отказаться, — так же тихо парирую я. Или Волкова решила, что ее инструмент стал слишком острым и пора сдать его с рук на руки повыше. Ведь это она направила меня на «Прометей», она всегда знала больше, чем говорила.

Кстати, а ведь да. Теперь, когда Морозовы повержены, не стал ли я для нее следующей неудобной фигурой на шахматной доске? Что-то не приходила такая мысль раньше…

Беру конверт. Сургуч под моими пальцами ломается с хрустом. Внутри — один лист пергамента. Текст отпечатан каллиграфическим шрифтом.

— Ну что, — говорю я, поднимая взгляд на своих соратников. — Посмотрим, предлагают ли нам орден за разгром террористов… или веревку за повреждение государственного имущества.

Я читаю. Про себя. Затем перечитываю еще раз. Кладу лист на стол.

— Ну? — не выдерживает Елена.

— Счет за нанесенный ущерб государственной собственности, он же «Прометей», — мрачно шучу я, ощупывая ларец. — С учетом амортизации и морального ущерба Орлову.

Петров издает звук, похожий на то, как будто наступили на горло хомяку. Михаил свистит, что для него является высшей степенью удивления.

— Да шучу. Аудиенция, — говорю я ровным голосом. — Завтра. В десять утра. В императорском дворце. Меня приглашают как… — я делаю паузу, — «эксперта по нетрадиционным формам магии и урегулированию кризисов».

— Эксперта? — спрашивает Петров. — После того как мы… они… «Прометей»…

— Именно после этого, — обрываю я его. — Они не могли нас не заметить. Осталось понять — хотят ли они нас наградить, нейтрализовать или… нанять.

— Ты думаешь, он не был в курсе? — тихо спрашивает Елена, имея в виду императора.

— Я думаю, что у власти такого уровня всегда есть план Б. И если один проект рухнул, можно найти тех, кто его обрушил, и предложить им работать на себя. Более управляемо. Волкова брала меня как свой частный инструмент. Теперь государство хочет забрать его в свою мастерскую. Логичное развитие.

— Это ловушка, — категорично заявляет Михаил. — Никакой аудиенции. Готовим отход.

— Отступать сейчас — значит сразу подписать себе приговор, — парирую я. — Мы покажем слабость. Они пришлют не экипаж, а легион криомантов. Нет. Мы идем. Смотрим в глаза. Играем.

Я поворачиваюсь к Елене.

— Готовь машину. Что-то поприличнее. И найди мне костюм. Такой, чтобы не стыдно было перед императором. Без перьев, стразов и вышивки в виде моей собственной мифической геральдики.

— Поняла, — кивает она.

— Петров, — обращаюсь я к экономисту, который все еще выглядит так, будто видел призрака аудитора. — Просчитай, во сколько нам обойдется смена статуса с «неудобного плебея-выскочки» на «официального эксперта короны». Включи все: от увеличения налогов до стоимости новых визиток. Думаю, итоговая цифра заставит тебя ностальгировать по временам, когда нашей главной проблемой были статьи в желтой прессе.

Петров молча кивает и пулей вылетает из кабинета, уже доставая свой калькулятор.

На следующее утро перед отъездом подхожу к Ирине. Опять сидит на полу, прислонившись к стене, и смотрит в одну точку.

— Меня не будет несколько часов, — говорю я. — Возможно, все изменится.

Она поднимает на меня взгляд.

— Ты идешь к тому, кто слышит все, но не слушает никого, — говорит она. — Его мысли должны быть… очень громкими.

— Возможно. Веди себя тихо. И помни: что бы ты ни услышала здесь, в чужих головах — держи это при себе.

Спустя полтора часа стою в приемной императорского дворца. Все здесь об одном: о демонстрации могущества. Стены из белого мрамора, полы отполированы, блестят. Воздух прохладен и пахнет старыми книгами, воском и властью.

Меня проводят в кабинет, хотя я почему-то думал, что пойдем прямиком в тронный зал. Кабинет небольшой, аскетично обставленный. За простым деревянным столом сидит мужчина. Пожилой, сухой, с лицом, которое, кажется, никогда не улыбалось. На нем строгий мундир без единого знака отличия. Его нить… Я едва могу ее разглядеть. Она не тонкая, не толстая. Она просто есть, и она абсолютно ровная, гладкая, как отполированная сталь. Ни колебаний, ни эмоций. Абсолютная служба.

— Господин Серпов. — Он указывает на стул напротив. Его голос тихий, но заполняет все пространство комнаты. — Садитесь.

Я сажусь. Плавно, но одновременно уверенно. Чтоб и без подобострастия, и без дерзости.

— Господин Серпов, — говорит он. — Вы произвели… неизгладимое впечатление.

— Разрушение секретной лаборатории обычно производит такое впечатление, — отвечаю я. — Особенно на ее владельцев.

Канцлер (я мысленно даю ему это звание) не моргает.

— Владельцы… оказались несостоятельны. Их монополия на определенные исследования создавала риски для стабильности империи. Дисбаланс.

Вот оно. Он не отрицает. Он просто констатирует. «Прометей» был не преступлением. Он был… бизнес-проектом. Слишком рискованным.

— И вы позволили нам его… ликвидировать? — уточняю я.

— Мы наблюдали, — поправляет он. — И оценивали. Ваши методы… неортодоксальны. Но эффективны. Его величеству требуются инструменты, способные решать проблемы там, где официальные структуры бессильны или скомпрометированы.

В его словах — откровенность циника, от которой тянет холодом, как от магии Морозовых. Сами Морозовы и Орлов, получается, действительно были одним инструментом. Они сломались. Теперь будут пробовать нас?

— В приглашении упомянуты «нетрадиционные формы магии», — вступаю я на тонкий лед. — Вам нужен эксперт по моим способностям? Для изучения?

Канцлер смотрит на меня исподлобья.

— Ваши способности — это ваше. Нас интересует результат его применения. Мы не доктор Марченко, мы не собираемся вас вскрывать. Мы намерены вас использовать. Понимание механизма работы вашего Дара — вопрос для наших специалистов, и он будет решен в рабочем порядке. Ваша задача — демонстрировать его полезность.

Хм. Мой дар для них — черный ящик. Неважно, как он работает, важно, что он решает их проблемы. Типа, пока я полезен, меня будут беречь. Но стоит оступиться…

— Вы предлагаете мне стать новым… инструментом?

— Мы предлагаем вам официальный статус. Доступ к ресурсам. Свободу действий в рамках поставленных задач. В обмен на лояльность. — Его взгляд становится тяжелее. — И молчание по определенным… устаревшим темам.

Тут все и проясняется. Это не награда. Это сделка. Наша сила и наши жизни в обмен на наше молчание о «Прометее». На смену одним цепям приходят другие, более прочные и позолоченные.

— А если я откажусь?

— Тогда вы останетесь опасным плебеем-выскочкой, уничтожившим законный исследовательский центр великого дома, — спокойно говорит он. — Правосудие неизбежно восторжествует.

Ясно. Либо мы встраиваемся в их систему, становясь ее частью, либо нас стирают в порошок под предлогом «законности».

— Я понимаю, — отвечаю я.

— От Морозовых и Орлова новостей нет, — меняет тему канцлер. — Но знания, которые они присвоили, делают их угрозой. С ними разберутся. — Пауза. — Возможно, с вашей помощью. Новый инструмент должен быть… оправдан.

Идеально. Нам дают поводок и отправляют охотиться на предыдущих владельцев дома.

— Да, понимаю, — повторяю я.

— Тогда еще раз довожу до вашего сведения. Вам будет предоставлен официальный статус при дворе. Доступ к определенным, закрытым для публики, уровням информации. И… соответствующие обязательства. Ожидается, что вы будете доступны для консультаций и, при необходимости, оперативного вмешательства по указанию канцелярии.

— А мое агентство?

— Ваше агентство продолжит работу. В рамках закона. Ваша свобода действий ограничена интересами короны. В остальном… проявляйте изобретательность.

Аудиенция заканчивается так же быстро, как и начиналась. Мне вручают лаконичный документ на той же плотной бумаге, скрепленный печатью поменьше. В нем сухим языком изложены мои новые права и обязанности. Без лишних деталей. Самые главные моменты, побочные, никогда не пишут на бумаге.

Возвращаюсь в «Черный Воронок». Елена и Петров ждут в кабинете. На столе стоит чайник и три кружки. Я кладу документ на стол рядом с императорским конвертом.

— Мы теперь на государственной службе, — говорю я ровно. — Со всеми вытекающими. Наша новая задача — найти и обезвредить Морозовых и Орлова.

— Но… они же были… — начинает Петров.

— Были, — обрываю я. — Теперь они — враги государства номер один. А мы — доблестные защитники империи. Вот такая арифметика. И да, — добавляю я, глядя на Елену, — наше сотрудничество с Волковой, видимо, выходит на новый уровень. Теперь мы с ней партнеры по несчастью, работающие на одного и того же хозяина. Интересно, она знала, к чему все идет, когда направляла меня на «Прометей»? Пристраивала ценный актив повыше?

— Теперь мы работаем на того, кто позволил этому случиться, — говорит Ирина тихо, но четко. Ее взгляд устремлен на меня. — Тот, кто отдавал приказы Марченко… теперь отдает приказы тебе.

В кабинете все умолкают. Она озвучила ту мысль, что витала в головах у всех, но которую никто не решался произнести вслух.

— Да, — отвечаю я. — Такова новая реальность. Мы либо играем по их правилам, либо нас стирают. А они находят новых исполнителей для своих задач.

Ирина смотрит на меня еще несколько секунд, затем кивает, поворачивается и уходит.

Петров берет документ дрожащими руками.

— Официальный статус при дворе… — Он бормочет, пробегая глазами по тексту. — Это… это же новые налоги! Социальные отчисления! Страховые взносы для государственных служащих! Нам потребуется целый отдел бухгалтерии!

— Прекрасно, Петров, — говорю я. — Ты и будешь этим отделом. Можешь нанять себе помощника. Но только одного. И он должен уметь считать так же маниакально, как и ты.

— А Иван? — уточняет Елена. — Теперь он будет подозревать в шпионаже самих императорских курьеров?

— Скажи Михаилу, чтобы провел с Иваном беседу. Объяснил, что отныне наша задача — защищать империю, а не объявлять войну всей местной фауне. Если не поможет, переведем его на должность тестировщика магических артефактов. Пусть подозревает в измене волшебные палочки.

Вечером я один в кабинете. Передо мной — императорский указ и карта империи. Смотрю на герб с двуглавым орлом. Тот, кого мы подозревали в соучастии, теперь мой работодатель, который дал мне силу, легитимность, статус. И приковал меня к себе. И ведь он даже не стал тратить время на расспросы о моей магии. А Волкова… Она была моей покровительницей, моим союзником. Но теперь все более понятно: она подобрала меня с улицы, отточила, а когда я перерос уровень уличных разборок, без заминки передала своему сюзерену. Я был и остаюсь инструментом. Просто моя цена возросла.

Ну что, Аратель? Достиг всего, чего хотел?

Закрываю глаза. Вспоминаю комнату в коммуналке. Я был курьером без денег. Я хотел вернуть силу и статус. Я хотел стать официальным Посредником.

Теперь сила есть. Но это не моя сила. Это сила системы, которая меня наняла. Я могу действовать, но только в рамках их правил.

Статус тоже есть. У меня есть документ с императорской печатью. Но этот статус означает, что я теперь государственный служащий.

Я стал Посредником. «Кодекс» известен. Но теперь это не мое агентство. Это часть государственного аппарата.

Я получил все, что хотел как Артем Серпов. Но как Аратель я пока… Нет, не проиграл. А не доиграл.

Я открываю глаза. Смотрю на стол. На документ. На карту. И даже не замечаю, что в это время Ирина уже вошла в комнату и стоит рядом. Водит пальцем по карте, останавливаясь на севере.

— Там холодно, — говорит она. — И очень тихо. Слишком тихо. Как в той пустоте, что оставил после себя Орлов.

Я смотрю на точку, которую она интуитивно выбрала. Район, где, по нашим данным, может находиться «Объект „Полюс“». Она поднимает на меня взгляд.

— Ты туда поедешь?

— Рано или поздно. Да.

— Тогда я поеду с тобой.

— Это будет опасно.

— Здесь тоже небезопасно. А там… там я, возможно, пойму, что со мной сделали. И зачем.

Смотря на ее решительное лицо.

— Хорошо, — соглашаюсь я. — Когда время придет, ты поедешь с нами.

Она кивает и так же тихо уходит.

«Объект „Полюс“» — главная тайна Морозовых, а возможно, и самого двора. Та самая цель, которую мы были не готовы достичь. Раньше.

Что ж, продолжаем. Надо будет прикинуть по навигатору, сколько ехать до этого «Полюса».