Сгусток кидается на Крага и рассыпается об него снопом искр. Крутой чувак, однако! Надо, чтоб научил потом так же.

Лена тем временем устанавливает первый генератор помех у входа. Прибор гудит, и несколько ближайших сгустков дергаются, теряя форму.

Но их становится больше. Они отрываются от сферы, капают на пол и ползут в разные стороны. Один из охранников Стрижей, не успев отскочить, падает и орет, весь облепленный синими щупальцами. Они впиваются в него, тот начинает дергаться.

— Ирина, держись сзади! — командует Гром, давая короткую очередь. Пули прошивают один из сгустков, но не останавливают его — лишь слегка отбрасывают.

Концентрируюсь. Включаю «Чтение связей» на полную. Картина искажается, как помехи на экране. Обычные нити людей вокруг — наши, охраны Стрижей, Кирилла — тянутся к сфере, искривляясь и разрываясь от ее поля. А вот нити Крага — толстые, тяжелые — уходят глубоко в бетон пола, не поддаваясь искажению — однако, какая сосредоточенная воля у этого братишки.

— Краг, готовься отойти по моей команде!

— Что ты задумал? — Лена не отрывает глаз от прибора, ее пальцы летают по настройкам.

— Охладим этот праздник. — Целюсь из пистолета в трос грузовой балки, нависающей над пульсирующей сферой. — Кирилл! Аварийный сброс воды здесь есть?

Менеджер Стрижей, прижавшийся к стене, замирает.

— Красный рычаг у колонны! Разбить стекло и рычаг вниз. Но это… дренчерная система! Затопит все!

— А эта штука, если рванет по-настоящему, — говорю я, не отводя ствола от троса, — оставит от всего твоего склада мокрое место. Про «Прометей» слыхал? Вода. Сейчас.

Кирилл делает шаг к колонне, белый, как мумия. Чем-то тяжелым разбивает стекло щитка, пальцами ощупывает массивный красный рычаг.

Краг отходит на два шага от сферы. Его кожа светится теперь почти белым, от него исходит волна жара. Воздух над ним дрожит.

— Лена, жги!

Лена поворачивает регулятор на глушителе до упора. Прибор издает пронзительный, режущий уши визг. Сфера на мгновение сжимается, будто ей больно.

Я стреляю. Одна пуля, вторая. Трос грузовой балки лопается, балка обрушивается вниз, с грохотом ударяя в сферу, но тут же отлетая в сторону. Сфера вздрагивает, сжимается еще сильнее. Из нее вырывается хаотичный сноп синих лучей. Один из них бьет в потолок. Снова грохот. А это уже серьезно: потолок начинает рушиться.

Благодаря светопреставлению замечаю в темноте верхнего яруса, на галерее технического обслуживания, силуэт. Человек в темной одежде. В его руках — удлиненный предмет. Бинокль? Прибор наблюдения?

Силуэт резко отскакивает от перил, больше я его не вижу. Но странное ощущение, что где-то он уже бывал, не оставляет. Не тот ли оператор, с крыши завода «Энергия»?

Сфера пульсирует чаще. Ее края рвутся. Из нее теперь не капают, а хлещут сгустки энергии.

— ВОДУ, КИРИЛЛ! — ору я.

Он, наконец, дергает рычаг вниз.

Потолочные магистрали дают залп — целые стены воды падают разом буквально нам на головы. Вокруг шипит, как от масла на ста сковородках, валит мощный пар, что не видно ни хрена. Вспышки синего света гаснут. Затем резкий, трещащий звук — будто ломается огромное стекло — и сфера-аномалия схлопывается. Не исчезает, а именно схлопывается, всасывая в себя часть пара. Синие сгустки на полу шипят, чернеют и тают в воде, как лед, только с маслянистыми разводами.

— Выходим! — командую я, пытаясь пробиться к выходу через воду. Пол уже по щиколотку в ледяной воде.

Команда отступает за мной. Краг идет последним, шагает, грохоча каменными ступнями по затопленному бетону, и вдруг нагибается. Его рука погружается в воду и выныривает, сжимая какой-то предмет.

Выбегаем из склада на воздух, и стоим, кто отдышаться не может, кто откашляться. Вода из двери растекается по асфальту огромной лужей. Портовая охрана Стрижей мечется вокруг, что-то орет.

Оборачиваюсь к Крагу. Вода стекает с его каменной кожи, шипит и превращается в пар. Он протягивает руку, на ладони диск — почерневший, с рифленым краем, размером с диск автомобильного сцепления. На одной из сторон, под копотью и повреждениями, видна вытравленная в металле эмблема — стилизованная снежинка с острыми лучами.

Беру диск. Тяжелый так-то. Показываю его Кириллу, который стоит, мокрый и бледный, прислонившись к стене.

— Эмблема Морозовых, — констатирую я, поворачивая диск на свет. — У вас было оборудование от Морозовых на складе. Конфискованное после скандала?

Кирилл кивает, с трудом выговаривая слова:

— Да… После ликвидации «Прометея» часть их неопознанных артефактов отправили сюда. На временное хранение. Должны были обезвредить… Но как он мог… заработать?

— Резонанс, — говорит Лена, упаковывая диск в гермопакет. — Это мое предположение, но… Фоновые колебания от разломов, которые сейчас начали появляться в последнее время, думаю, они могли повлиять на детонацию артефакта Морозовых. И то ли еще будет.

— Вы хранили неразряженную батарею в коробке с динамитом, так понятнее, — поясняю Кириллу, хоть и сам понимаю, что это пока лишь наша версия, придуманная только что. — Мы ее разрядили. Без этого ваш склад стал бы вторым «Прометеем». Меньшим по масштабу, но не менее эффектным.

Кирилл смотрит то на меня, то на молчаливого Крага, который вытирает воду с лица. Шок в его глазах медленно сменяется холодным, деловым пониманием.

— Мы… обсудим условия контракта. Без тендера. И мы оплатим ущерб.

— Умное решение, — говорю я, сбрасывая воду с куртки. — Петров, — кидаю ему аудиосообщение, — готовь отчет для Волковой. И просчитай убытки Стрижей от затопления — отдельной строкой в нашем прайсе на восстановительные работы.

Идем к выходу. По дороге Лена тихо спрашивает:

— Ты был уверен в воде?

— Нет. Честно — опыт из прошлой жиз… Э-эм, импровизация, я хотел сказать.

Садимся в машину. Гром заводит двигатель. Ирина прислоняется к стеклу. Краг смотрит на свои ладони, сжимает их в кулаки.

Что ж, сегодня мы без особых оваций. Но зато кое с чем поважнее: продемонстрировали силу.

Машина выезжает из порта.

— Вот после такого события, — говорю я, — завтра нам уже начнут звонить. — Даже тупо чтобы спросить совета. И это неплохо. Отсюда и будем укреплять наше право диктовать условия.

Гром фыркает за рулем. Краг издает гортанный звук. В нем слышится согласие.

Утренний совет начинается с отчета Петрова. Он аккуратно раскладывает на столе новые таблицы, на этот раз без графиков, посвященных экономии на питании.

— Ситуация наша немного стабилизировалась после истории в порту, — начинает он свой доклад. — Дом Стрижей перечислил вознаграждение, но новые клиенты все еще не идут. Рынок продолжает относиться к нам с осторожностью.

Лена, изучающая оперативные сводки, добавляет:

— Слухи о нашем сотрудничестве с инопланетянином расползаются по городу со скоростью лесного пожара. Одни считают это доказательством наших уникальных возможностей, другие — признаком крайнего безумия. Впрочем, — она откладывает планшет, — даже негативные отклики работают на узнаваемость бренда.

Я киваю — тут не поспоришь. Мой взгляд падает на тренировочный манекен в углу. Вчера на складе, в гуще событий, мелькнула мысль: а ведь базовая защита, «Нерушимость воли», пока все еще годится против ментального давления, но против разлетающейся энергии или для тактического контроля нужен другой инструмент.

Поэтому иду в тренировочный зал прямо сейчас. Если теперь в Москве вот так повадились вылезать разломы или еще какие аномалии активизироваться, нужно быть готовым. Аратель я или где?

Встаю перед тремя манекенами. Лена наблюдает, прислонившись к косяку, с планшетом в руках.

— Итак, новая концепция, — говорю я, разминая кисти. — До сих пор мой щит был либо ментальным зонтиком над головой, либо грубым тараном. Но теперь, когда мы претендуем на городских сантехников по магическим протечкам, нужен инструмент посерьезнее. Чтобы изолировать проблему. Как банку с ядовитым пауком накрыть стаканом.

— Поэтично, — сухо замечает Лена. — Какой практический смысл?

Но они в другом мире, а Петров здесь. И Петров заставляет меня экономить на униформе. Так что пусть сначала попробуют сами.

— Смысл в том, — делаю шаг вперед, — что, если следующая дыра откроется в толпе или рядом с газопроводом, «Разрывом» ее не решишь. Тут нужен… карантин. Сферический, чтобы со всех сторон.

Концентрируюсь. Поднимаю руку, представляя твердую, прозрачную сферу размером с большой аквариум. Собираю воедино волю, но она какая-то… рыхлая, невесомая. Оно и понятно — давненько я не наблюдал за людьми, их взаимодействием, конфликтами… Чтоб энергией-то подпитаться. И за кем же мне понаблюдать нынче?

Опускаю руку. Смотрю на Лену.

— Нужен социальный шум. Можем просто поболтать, но лучше конфликт, — быстро объясняю я, видя ее вопросительный взгляд. — Можно театральный. Но достаточно яркий. Сыграешь роль разгневанного клиента, которого я пытаюсь успокоить жалкими отговорками?

Она смотрит на меня секунду, затем ее лицо меняется. Плечи напрягаются, подбородок приподнимается. Она делает шаг вперед, и ее голос становится резким, холодным — идеальная копия недовольного аристократа, чье самолюбие задето.

— Ваши услуги, господин Серпов, оказались ниже всякой критики! — Ее слова буквально лезвиями режут воздух. — Обещали конфиденциальность, а теперь весь город говорит о том, что творится в вашем агентстве! Инопланетяне? Разломы? Вы считаете это профессиональным? Я платила за тишину, а получила цирк!

Я отступаю на шаг, принимая позу оправдывающегося менеджера. Руки слегка развожу в стороны, голос делаю заискивающе-гладким.

— Сударыня, я понимаю ваше негодование, но ситуация была чрезвычайной. Угроза требовала немедленного вмешательства… Ради вашей же безопасности.

— Пошел со своими отговорками! — Она повышает голос, тыча пальцем в воздух. А в глазах довольно убедительный гнев сверкает. — Безопасность? Моя репутация сейчас под большей угрозой, чем какой-то мифический разлом! Я требую возврата средств и официальных извинений! В газетах! Или я обращусь в Совет домов! Уверена, им будет интересно узнать о ваших «чрезвычайных методах»!

Включаю «Чтение связей» ненадолго. От Лены ко мне тянутся яркие, колючие нити — искусственный гнев, фальшивое возмущение. Но для моей подпитки этого достаточно. Тут же у нас и эмоция, и целое противостояние. Ловлю и впитываю этот социальный разряд, возникший между нами. Сцену «клиент» против «поставщика услуг», претензия против оправдания.

Ну а теперь, пробуем. Нам нужен барьер.

Хочется театрально крикнуть: «Барьер!» — но тут работает не так.

Но дело пошло. Невидимая сфера, купол, скажем так, начинает принимать очертания, уплотняться. Но все еще недостаточно. Мы разыграли конфликт деловой, формальный. Нужно что-то… персональное. Что-то, что задевает глубже. То, что даст больше энергии.

— Хорошо, — говорю я обычным тоном, и Лена мгновенно «отпускает» роль, ее лицо снова становится нейтральным. — Спасибо. Но нужно еще. Этого мало, слишком… цивилизованно. Сыграешь разгневанную жену? Ты знаешь, о чем я. Только не очень громко, а то Вера услышит и решит, что у нас тут семейная драма.

Лена усмехается и начинает:

— Где ты был? Опять работа? Всегда работа! Ты обещал быть сегодня. Обещал!

В этот момент дверь приоткрывается, и в проеме показывается голова Веры с половником в руке.

— Артем, у вас там все нормально? Я слышу крики…

— Это тренировка, Вера, — успокаиваю я. — Мы тут эмоции отрабатываем.

Вера смотрит на Лену, потом на меня, потом снова на Лену:

— Ну-ну… Только посуду не бейте, она денег стоит. И если что, я на вашей стороне, Лена.

Лена, не выходя из роли, вытирает набежавшую слезу и говорит:

— Спасибо, Вера, но я справлюсь.

Вера исчезает, бормоча что-то про «молодежь».

Лена замирает на секунду, затем медленно кивает. Ее выражение лица меняется, появляется что-то живое, уязвимое и острое. Ее плечи опускаются, губы сжимаются, взгляд становится не колющим, а устало-горьким.

— Где ты был? — Ее голос теперь тише, но в нем дрожит натянутая струна. — Опять работа? Всегда работа. Ты обещал быть сегодня. Обещал. А я… я ждала. Снова.

Я делаю шаг назад, моя собственная поза меняется непроизвольно. Руки опускаются, взгляд как будто сам отводится в сторону.

— Я… знаю. Прости. Дело было срочное.

А ведь да, если меня сейчас увидят великие маги из прошлой жизни, они скажут: «Аратель, ты охренел? Ты пытаешься натянуть мыльный пузырь на межмировую аномалию с помощью эмоций обиженной жены?»

— Всегда срочное! — Ее голос срывается, как будто ей на самом деле больно в душе. — А я? Я всегда вторая. Третья. После твоих «дел», твоих «угроз». Ты живешь в каком-то другом мире, а я тут одна. Просто… одна.

Включаю «Чтение связей» снова. Картина теперь совершенно иная. Нити от нее ко мне более ровные, правда, запутанные. Ожидания, преданность, одиночество.

Таким же ровно образом я забираю это — не сами эмоции, а их эхо, уже отданные ею в пространство. Эхо печали, эхо нашего разыгранного разлома в доверии, нарушенных обязательств, тихой трагедии быта. Сплетаю эту новую порцию с предыдущим импульсом — это должно позволить сделать барьер более плотным.

Лена замолкает, выдыхает и снова становится собой.

— Теперь, — говорю я, хотя сам, конечно, не совсем до конца уверен, — теперь должно получиться.

Формирую барьер. Не просто силовое поле, а именно форму, наполненную до краев приобретенной социальной энергией.

Концентрируюсь. Поднимаю руку, представляя твердую, прозрачную сферу размером с большой аквариум. Сначала получается корявый пузырь, который тут же лопается с хлопком, похожим на звук лопающейся камеры велосипеда. От манекена отлетает голова.

— Отличное начало, — комментирует Лена, не отрываясь от планшета. — Метод «уничтожить проблему вместе с носителем». Экономически невыгодно, если носитель — исторический памятник.

— Спасибо за поддержку, — фыркаю я. — Петров, если ты где-то тут и подсчитываешь убытки от тренировочного оборудования, немедленно остановись.

Из-за стены доносится обиженное бормотание. Петров, похоже, действительно неподалеку и действительно считал.

Делаю еще пять попыток. Новая сфера получается более ровной, но держится две секунды и рассыпается, как мыльный пузырь. К следующей попытке начинаю чувствовать структуру — воспринимать не единым куском, а как сеть из миллионов упругих нитей воли, сплетенных в оболочку. Четвертая сфера уже держит форму. Пятая — выдерживает брошенный Леной резиновый мяч, который отскакивает, как от невидимой стены.

— Прогресс, — говорит Лена, подбирая мяч. — Но мяч — не сгусток энергии. Что будет под нагрузкой?

— А давай проверим, — предлагаю я. — Кидай не мяч, а этот утяжелитель. — Показываю на пятикилограммовую гирю в углу.

— Ты уверен? Если твой «аквариум» треснет, мне потом Петров вычтет стоимость ремонта пола из премии.

— Уверен. Кидай.

Лена с некоторым сомнением поднимает гирю и бросает ее в центр сферы, которую я удерживаю перед собой. Мгновение — и гиря отскакивает от невидимой преграды с глухим стуком, падая на мат. Сфера вздрагивает, выгибается внутрь, но не лопается. В висках стучит — ощутимое, но терпимое давление.

— Работает, — выдыхаю я, отпуская барьер. — Но это статика. Нужно учиться двигать его, сжимать и удерживать долго.

— Для первого дня неплохо, — соглашается Лена. — Главное, чтобы в поле это сработало так же, как на гирю.

— Сработает, — говорю я, глядя на слегка помятый от гири мат.

И тут я прямо ощущаю: эти… личные, почти интимные эмоции дали куда больше энергии, чем холодный деловой спор. Да ладно!

Смотрю на Лену. Она уже снова вся в делах, листает что-то на планшете, абсолютно нейтральная.

— А если попробовать наоборот? — спрашиваю я.

Она поднимает взгляд.

— Наоборот?

— Да. Ты только что сыграла обиду, одиночество. Конфликт. А что, если сыграть… его отсутствие? Не ссору, а… ну, скажем, радость встречи. Что-то яркое, личное, но позитивное. Чтобы подпитать барьер не весом раздора, а… эластичностью привязанности, что ли.

Лена замирает. Потом медленно, очень медленно кладет планшет на стол.

— Ты хочешь, чтобы я сыграла влюбленную жену, — говорит она ровным, без эмоций тоном.

— В широком смысле. Не обязательно жену. Просто человека, который… искренне рад тебя видеть. Доверяет. Ждет. Ну, ты поняла.

Она смотрит на меня несколько секунд. Потом уголок ее рта дергается полуулыбкой.

— Хорошо. Но только если ты не будешь пятиться как от чумы. И никаких комментариев про «экономическую эффективность романтики» после.

— Обещаю, — говорю я и отхожу к противоположной стене, давая ей пространство.

Лена делает глубокий вдох, закрывает глаза на мгновение, а когда открывает — в них уже совсем другой свет. Не горький, не холодный, а теплый, оживленный. Меняется вся ее пластика. Плечи расправляются, походка становится легкой. Она идет ко мне не как оперативник, а как… ну, как человек, который идет на долгожданную встречу.