Марк

Я откровенно кусал ее губы, врывался языком внутрь, сминая любой возможный протест. Но Катя и не думала сопротивляться. Она ответила с таким же первобытным отчаянием, крепко обвив руками мою шею и прижимаясь ко мне всем своим дрожащим, горячим телом.

Мой самоконтроль разлетелся на куски. Я больше не мог ждать.

Я рывком оторвался от ее припухших губ, тяжело дыша ей прямо в лицо.

— Ключи, — хрипло, совершенно не своим голосом скомандовал я, не разрывая нашего раскаленного зрительного контакта.

— Что? — выдохнула она, всё еще находясь в сладкой прострации.

— Ключи от квартиры. Давай их сюда. Быстро.

Дрожащими руками она достала из своей сумочки небольшую связку. Я выхватил их, безошибочно нашел нужный ключ, вставил в замочную скважину обшарпанной двери и дважды провернул. Распахнул дверь, собственнически, но бережно втолкнул Катю в темную прихожую и шагнул следом.

Дверь за моей спиной с металлическим лязгом закрылась, отрезая нас от всего внешнего мира. И я кайфовал от этой мысли. Я наконец смогу насладиться ей сполна.

Одним слитным движением я впечатал Лебедеву в стену узкой прихожей, не давая ей даже вздохнуть. Я целовал ее с таким диким, животным отчаянием, будто держал в своих руках в самый последний раз. Внутри меня всё еще клокотал адреналин от того, что она могла взять те чертовы деньги и уйти, и теперь мне жизненно необходимо было почувствовать, что она здесь. Что она моя.

Катя поддалась мне навстречу. Она отвечала на поцелуй с не меньшей жадностью, зарываясь тонкими пальцами в мои волосы, и от этого доверия мне окончательно сносило крышу. Она впервые так льнула ко мне, показывая свое желание.

Я глухо, по-звериному зарычал прямо в ее сладкие губы. Спустился ниже, покрывая ее изящную шею и ключицы влажными, обжигающими поцелуями. Я знал, что моя щетина оставляет на ее нежной коже красные, покалывающие следы, но мне хотелось пометить ее всю. Оставить на ней свои отпечатки.

Она была такой сладкой на вкус. В штанах было до болезненного тесно. Член уже изнывал по этой девчонке. Как же сильно я ее хотел.

Мои ладони скользнули под ее шелковую офисную блузку. Я сжал ее тонкую талию так крепко, что завтра там наверняка останутся синяки. Но я просто не мог заставить себя ослабить хватку.

Пуговицы на ее блузке раздражали. Я не стал тратить драгоценные секунды на то, чтобы возиться с мелкими петлями. Резкий, уверенный рывок — и тонкая ткань жалобно треснула, расходясь на груди.

Перламутровые пуговицы с громким стуком брызнули в разные стороны, покатившись по линолеуму. Прямо сейчас мне нужна была только ее кожа.

Я сгреб разорванную ткань вместе с ее кружевным лифом, безжалостно сдвигая их в сторону. От вида ее обнаженной, идеальной груди в полумраке прихожей у меня перехватило дыхание. Я накрыл ее грудь руками, жадно и ритмично сжимая, пока сам прикусывал тонкую, пульсирующую венку на ее шее.

Катя выгнулась дугой, послушно подаваясь навстречу моим рукам. Я грубовато очертил ногтем ее затвердевший сосок, а после осторожно, но чувствительно сжал его пальцами.

С ее губ сорвался громкий, несдержанный стон, который ударил мне прямо в пах. Член болезненно дернулся под плотной тканью джинсов.

— Какая же ты сладкая, Катя... — хрипло выдохнул я ей в ключицу.

Ждать больше было невыносимо. Я рывком подхватил ее под бедра. Катя инстинктивно обхватила мой торс ногами, намертво вцепляясь в мои плечи. Не разрывая нашего сумасшедшего зрительного контакта, я в несколько шагов пересек темный коридор и внес ее в спальню.

Я опустил ее на разобранную постель. Старые пружины матраса скрипнули, когда я навис сверху, накрывая ее своим телом. Эта узкая кровать была катастрофически мала для нас двоих, но мне это даже нравилось. Мы были сплетены в единый, пульсирующий от напряжения клубок.

Я изучал ее тело губами, словно изголодавшийся путник, дорвавшийся до воды. Оставлял влажные, обжигающие метки на ее груди, спускался к ложбинке, целовал каждый дюйм открытой кожи, заставляя ее беспомощно извиваться подо мной на сбившихся простынях.

Вдруг ее маленькие, дрожащие ручки вцепились в край моего джемпера. Она нетерпеливо потянула его вверх. Я усмехнулся в ее кожу и послушно отстранился на долю секунды. Одним движением стянул через голову джемпер вместе с футболкой, отшвырнув их в темноту комнаты.

В бледном свете уличного фонаря я видел, как расширились ее зрачки, когда она смотрела на мой обнаженный торс. В ее глазах плескалось искреннее, голодное восхищение. Она потянулась ко мне, жадно обхватывая за шею, и сама впилась в мои губы. И это стало последней каплей для моего терпения.

Я расстегнул молнию на ее брюках и одним слитным рывком стянул их вместе с бельем вниз по ее стройным ногам, отбрасывая на пол.

Она осталась абсолютно обнаженной. Безупречная. Красивая до одури. Я точно никогда не видел женщины красивее и соблазнительнее ее. А она застенчиво заерзала, словно хотела прикрыться. Она постаралась свести ноги, прижав колени к животу, убирая их от моего торса. Но поза вышла только более пошлой. И она почувствовала, как жадно я осматривал ее, а потому залилась густым румянцем.

Я потянул ее за лодыжку, проводя ладонью по ее прохладной коже.

— Как же я хочу тебя, — прорычал я, склонившись к ее уху, — Ты ахуительно красивая девочка. И вся моя.

Я прикусил ее мочку и она вздрогнула подо мной, изгибаясь всем телом мне навстречу. Катя прикрыла глаза, отпуская себя.

Моя ладонь скользнула по ее плоскому, напряженному животу, спускаясь всё ниже. Катя инстинктивно раздвинула бедра, пуская меня к себе. И когда мои пальцы наконец коснулись ее киски, меня самого едва не прошибло током. Боже. Она была такой мокрой, такой горячей и пульсирующей, что у меня перед глазами поплыли черные круги.

Как давно она скрывала свое желание. Ну и чертовка.

Я не стал медлить или дразнить ее. Мой палец безошибочно нашел разбухший, сверхчувствительный бугорок клитора. Я начал ритмично, с легким нажимом стимулировать его. Катя выгнулась дугой, до побеления костяшек вцепившись в простыню. С ее губ сорвался протяжный стон, от которого я окончательно потерял рассудок.