Я вышла из ванной, плотно запахнув на себе белый махровый халат. В просторном президентском люксе царил полумрак и тяжелая, звенящая тишина. Только за панорамным окном всё так же неистово бушевал ураган, швыряя в стекло пригоршни ледяной воды.

Огромная шелковая кровать была пуста. Марка в номере не было.

Я окинула взглядом комнату. Его пиджак исчез с кресла. Сердце предательски сжалось от внезапной тревоги. Куда он мог уйти в такой шторм? Неужели вышел на улицу? Я подошла к окну, вглядываясь в темную, залитую дождем улицу, и тут же мысленно дала себе звонкую пощечину.

О чем я вообще переживаю? Он взрослый мужчина. Наверняка просто спустился в лобби-бар отеля, чтобы выпить дорогого виски и снять напряжение. Или... чтобы в тишине поговорить по телефону со своей Вероникой.

От этой мысли к горлу подступила горькая, едкая тошнота. Я резко отвернулась от окна, забралась на свою узкую раскладушку и натянула одеяло до самого подбородка. Завтра тяжелый рабочий день, сложные переговоры. Мне нужно спать.

Экран телефона, лежащего на тумбочке, внезапно вспыхнул в темноте, сопровождаясь короткой вибрацией.

Я протянула руку. Новое сообщение. От того же самого неизвестного номера, который Денис идентифицировал как номер Вольской.

«Держись от моего мужчины подальше, продажная девка. Иначе сильно пожалеешь».

Я смотрела на эти строчки, и меня буквально затрясло от ледяной ярости. Продажная девка?! Я?! Да я последние деньги отдаю, чтобы не спать с ним в одной кровати! Я работаю на двух работах, стираю ноги в кровь, лишь бы ни от кого не зависеть, а он сам, своей властью, втягивает меня в эту грязь!

Пальцы сами заскользили по клавиатуре. Я лихорадочно набирала ответ, желая высказать этой высокомерной дряни всё, что я о ней думаю. Написать, что мне даром не нужен ее лживый изменщик-муж. Что это он меня преследует, а не я его!

Но на середине фразы я замерла. Большой палец завис над экраном.

А зачем я вообще перед ней оправдываюсь? Я ни в чем не виновата. Я не просила Марка оплачивать мой долг. Не просила прижимать меня к матрасу. Если у них в семье проблемы с верностью — пусть разбираются сами. Мой ответ только покажет, что она задела меня за живое.

Я сжала челюсти, удалила набранный текст и просто заблокировала телефон. Полный игнор. Это лучшая защита. А с завтрашнего дня Марк Васильевич Вольский перестанет для меня существовать как мужчина. Останется только субординация. Ледяная, непробиваемая стена.

* * *

Утро встретило меня серым светом и остаточными каплями дождя на стекле. Марк спал на своей огромной кровати, отвернувшись к окну. Его темные волосы разметались по подушке, дыхание было глубоким и ровным.

Я собралась бесшумно, как тень. Надела строгий деловой костюм, зачесала волосы в идеальный пучок и подхватила сумку.

Спустившись на ресепшен, я подошла к администратору — уже другой девушке, из утренней смены. Ураган стих, аэропорт открыли, и несколько постояльцев выехали ранними рейсами. У них освободился крошечный, самый дешевый стандартный номер на втором этаже, окна которого выходили на глухую стену соседнего здания.

Я выгребла из кошелька почти всю свою заначку и перевела остатки с карты, чтобы оплатить этот номер до конца командировки. Мне было плевать на вид из окна и метраж. Главное — это была моя закрытая территория. Перенеся вещи, я выдохнула с таким облегчением, словно сбросила с плеч бетонную плиту.

В конференц-зале мы встретились ровно за десять минут до начала переговоров с итальянцами.

Марк вошел в помещение стремительным, хищным шагом. В безупречном костюме-тройке он выглядел пугающе привлекательно. Его взгляд тут же безошибочно нашел меня. Он нахмурился, заметив, что я стою у окна с документами, а не жду его в люксе.

— Доброе утро, Марк Васильевич, — ровным, безжизненным голосом произнесла я.

Он остановился в паре метров от меня, прищурив серые глаза.

— Доброе. Куда ты исчезла с утра?

— Переехала в свой номер, — я спокойно перелистнула страницу договора, даже не подняв на него взгляд. — Свободная комната появилась, и я ее сняла.

Я физически почувствовала, как потяжелел воздух в зале. Марк сделал шаг ко мне, явно намереваясь выяснить отношения, но в этот момент двери открылись, и вошла делегация.

Следующие четыре часа я отработала безупречно. Я говорила без единой запинки, я мгновенно переводила сложные технические и юридические термины, сглаживала острые углы в диалогах. Я была идеальным сотрудником.

Но каждый раз, когда Марк обращался ко мне, я отвечала сухо, исключительно по делу, ни разу не встретившись с ним взглядом. Я смотрела на его галстук, на документы, на партнеров — куда угодно, только не в его глаза, в которых медленно, но верно закипала ярость.

Он не понимал, что происходит.

Когда контракты были успешно подписаны и партнеры покинули зал, мы остались одни. Я методично собирала бумаги в свою папку, чувствуя спиной его прожигающий взгляд.

— В восемь вечера ужинаем в ресторане на крыше отеля, — безапелляционно заявил Марк.

Это прозвучало не как приглашение, а как приказ.

— Отметим успешную сделку.

Я защелкнула замок на папке. Медленно выпрямилась и наконец-то посмотрела ему прямо в лицо. Мой взгляд был абсолютно пустым.

— Благодарю за приглашение, Марк Васильевич, но я вынуждена отказаться, — ледяным тоном произнесла я. — У меня много работы с переводом приложений к договору на завтра. К тому же, я предпочитаю ужинать одна.

На скулах Марка дернулись желваки. Его глаза потемнели до состояния грозового неба.

— Катя, прекрати этот цирк, — обманчиво тихим, угрожающим голосом произнес он, делая шаг ко мне. — Что за муха тебя укусила?

— Мы здесь по работе. И кроме работы нас с вами ничего не связывает. Хорошего вечера. — жестко перебила я его, отступая назад.

Я развернулась на каблуках и направилась к выходу, чеканя шаг. Я спиной чувствовала, как он сверлит меня бешеным взглядом, не понимая, как я посмела так легко и жестоко его отшить. И от этого мне становилось одновременно страшно и бесконечно горько.