*Кристина*
Я была в ужасе… Смотрела на толстенную металлическую дверь, слышала скрежет поворотного замка и не могла поверить, что это все правда. Прозвучал последний стук, и в комнате будто не осталось кислорода…
Ещё никто и никогда не ловил меня вот так! Как тупую овцу, как девочку, залезшую папке в карман. А ведь опыт у меня большой…
Меня забрали из интерната, усадили в черный минивэн, а через час я впервые увидела самолёт. С виду он был крошечным, даже каким-то игрушечным, но салон был похож на королевский номер в дорогом отеле.
Кожаные пухлые сиденья, глянцевые столики, темное дерево, ковролин с высоким ворсом и длинноногие стюардессы. На меня не смотрели, тактично отводили глаза, будто я и вовсе была пустым местом.
Хотелось плакать… Я видела много слез, видела детей, которых привозят на старом ржавом автобусе. Они все рыдали, просились домой, хотели к маме…
Вот и мне хотелось плакать, но только я не знала, что такое дом, и что такое мама. Там мне было проще, но здесь… В этом шикарном самолёте в серых затертых джинсах и цветастом свитере, связанном нянечкой, я очень хотела рыдать и домой, что бы под этим словом не скрывалось.
Я помню тот вечер до малейших подробностей. Столица встретила нас иллюминацией ночных огней, высоченными зданиями, пёстрыми вывесками и длинными пробками… Я пялилась по сторонам, будто оказалась в другой реальности. Дорогие тачки, красиво одетые люди, чистые улицы и сладкий аромат цветущей сирени.
Он привёз меня в небольшую однушку в спальном районе, как только вышел из машины, выбросил небольшую сумку со всеми моими вещами и проводил в новую жизнь…
А наутро я получила новые документы, адрес института, где меня будут ждать, и гардеробную, забитую новым шмотьем. После шумного интерната жить в одиночестве огромного города было странно…
Петухов не появлялся почти полгода. Его помощники привозили мне продукты, записывали к врачу, досконально изучая моё здоровье, а потом началась учеба в институте, и я отвлеклась. Просто перестала ждать, когда же приедет тот дядька и потребует оплатить свою доброту.
И он пришёл… Но оплату потребовал не ту, к которой я готовилась морально. К институту добавились борьба, карате, стрельба из лука, скалолазание и курсы иностранных языков.
Он будто в космос меня готовил! Причем враждебный, суровый и очень опасный.
Но правду не утаить… Сразу после закрытия сессии первого курса Эдуард снова появился в моей квартире. Он не пытался приукрасить уродливую правду, сказал все в лоб…
Меня забрали не от доброты душевной, а во имя собственной выгоды.
Вот тогда и закончилось моё детство.
Он вылепил меня, научил всему, что может помочь достать то, что ему нужно!
Я стала его тенью, его рабыней, его ручной собачкой. Нет… Я стала лошадкой на привязи, гулять которой позволялось исключительно на огороженной площадке.
Шаг влево — расстрел… Шаг вправо — расстрел. Но чтобы усвоить это правило, слов оказалось недостаточно, пришлось ощутить наказание на собственной шкуре.
Мне было двадцать, когда я собрала немного денег и решила сбежать. Месяц разрабатывала план, рассчитывала маршрут, выбирала точки остановок… Но убежала я всего на сорок километров от города.
Меня схватили и забросили в багажник, как вещь! Как нечто бездушное, бесправное, принадлежащее своего хозяину. А после был сырой подвал без окон. Я несколько суток сидела на холодном полу, пока не начала отключаться.
И тогда явился Эдуард… И вот тогда я поняла, что такое принадлежать мужчине. Каждой клеточкой своего тела! Кожа полыхала от хлёстких ударов кожаным ремнём. Он что-то бормотал, стегал меня, а после прижимался губами к пылающей отметине.
Я была дурой… Молодой, наивной дурой. Второй свой побег я планировала три месяца, и даже успела отдалиться на сто километров, вот только итог был тот же самый. Но в этот раз наказание стало другим…
Чем больше я сопротивлялась, чем сильнее он замыкался на мне. Визиты становились чаще и длиннее. Он делал больно, чтобы потом залечить мои раны, чтобы я привыкла, уловила взаимосвязь и перестала бороться с системой. А система — это ОН…
Он — владелец, центр вселенной и устав, который следует неукоснительно соблюдать.
Боже, какой позор… Я через такое дерьмо проходила! Сутками сидела в засаде, без еды, воды и возможности разогнуться. Я знаю все секреты самых богатых людей нашей страны. Этот компромат выжжен на сетчатке глаза. Они все у меня под каблуком! Все! А тут… Попалась какому-то грёбаному Савину из глубинки!
Опустила взгляд на свои запястья, украшенные наручниками в розовой меховой оплётке. Мне даже дурно представить, на скольких шлюхах сие орудие побывало!
— Извращенец! — зашипела, безрезультатно пытаясь стянуть браслеты.
Помещение было красивым, но мёртвым. Ни капли дневного света, ни одного люка приточной вентиляции. Ни-че-го… Камера с какой-то тюремной дверью. А ещё это очень похоже на тот подвал, где я сутками сидела, искупая свою дерзость. Но здесь было сухо, светло и тепло.
И как бы я себя ни успокаивала, как бы ни пыталась найти хоть что-то хорошее в своём заточении, внутри уже назревала паника…
Если не смоюсь — мне конец. Если не выполню задание Петухова — мне хана.
Как ни странно, оба варианта отвратительные. А я жить люблю…
Чуть попрыгала на диване, подложила под поясницу подушечку и закрыла глаза, на случай если Савин наблюдает.
Мне нужно успокоиться и собраться с мыслями…
А вот с этим было труднее.
Тот список из женских фамилий никак не выходил у меня из головы.
Но что меня пугало сильнее — так это Петухов. Он скоро поймёт, что я не просто так не выхожу на связь, и тогда… Тогда он сольет меня, избавится, как от отработанной батарейки.
Мне во что бы то ни стало нужно вернуться в кабинет Савина, чтобы ещё раз изучить документы и вскрыть сейф, возможно, в нём больше информации?