Саша

За ребрами в глубине грудины яростный барабанный бой. Мысли отбивают чечётку. В виски вонзается сверло перфоратора. Все тело ломает. Пылает и выкручивает. От злости. От беспомощности. На самого себя. Надо было раньше сказать! Надо было...

Когда сорвался из Универа вслед за ней в квартиру, предчувствуя неладное и застав ее в той комнате...той самой комнате, первым осознанным чувством стала растерянность... Не мог подобрать правильных слов. Что тут можно вообще сказать?! В чайных глазах застыл страх, шок, глубочайший ужас и пожалуй самое главное...разочарование.

Этот звонок из больницы...кольцо на пальце...дурацкие фотографии...свалилось грузом на плечи. Не подъёмным. Оглушающим. Это груз настолько тяжел, что будто сотни гвоздей вбивают тебя прямо в землю и ты не в силах пошевелиться.

Это правда. В начале она и правда была лишь средством не сойти с ума от боли и одиночества. Но потом стала спасением. Из тьмы и бездны моей одержимости она подобно ангелу вывела меня к свету. Своей детской непосредственностью, верой в чудо и кучей надежд она спасла меня. Вытянула из болота. Заставила тоже поверить. В себя. В нее. В нас. И волшебную сказку... Но все равно или поздно заканчивается. Вот и наша нашла свой конец.

За минуты счастья приходится слишком дорого платить. И времени нет. В этом бл. ом мире ничто не вечно. Теперь я это понимаю.

Иду по коридору больницы в палату, как на виселицу. Я не хочу здесь быть. Но должен. Совесть не дремлет, нашептывая в мои уши свои адские речи. Это из за меня она здесь. Если бы я сдержался, то... Ничего бы этого не было. Я бы так и не встретил Мирославу и не было бы так больно. Эта боль другая. В миллионы раз сильнее чем та...когда я думал, что Дамира умрёт. С..ка, у них даже имена практически одинаковые!!!! Каждый раз, когда произношу его кости трещат и нож проворачивается в ране....

Ничего. Шепчет перегоревший разум. Нужно успокоиться. Ничего страшного ещё не произошло. Она дома. И Дамира очнулась наконец. Сейчас они поговорят и все наладится. Она не любит его и наверняка не будет против развода.... Да. Сейчас он быстро все решит и поедет домой. К своему ангелу. К той для кого теперь бьётся его сердце и работают лёгкие. Он успеет и все будет хорошо. Хорошо...

— Здравствуй, сынок.

— Егор Николаевич?

От стены отделяется силуэт отца Дамиры. Мужчина внешне спокоен, но поджатые губы выдают его агрессивный настрой. Меня настораживает это.

— Давно тебя не видел. Как дела? Надеюсь у нас все хорошо?

— О чем вы, Егор Николаевич?

Хочу уж было обойти его, как мужчина резким движением откидывает меня в сторону стены, подходя вплотную и прожигая на мне клеймо. Инстинктивно чуть не бью в ответ. Только в последний момент рука останавливается, сжимаясь в кулак. Нельзя. Несколько амбалов настораживается. Один опускает руку и кладет на кобуру с пистолетом. Егор Николаевич презрительно усмехается, глядя прямо мне в глаза.

— Прежде чем ты войдёшь внутрь, подумай хорошенько, сынок, что ты собираешься сказать. Очень хорошо подумай. Я все знаю и поверь, как мужик, очень хорошо понимаю, но как отец советую обдумать свои ответы очень тщательно.

Во мне огненной спичкой поднесенной к фетелю с порохом, вспыхивает дикая злость. Отталкиваю его от себя, показывая фотографию на заставке экрана.

— Может для начала это вы объясните мне как такое возможно?

Он вскользь проходится взглядом по изображению Мирославы и усмехается. И я с ненавистью понимаю, что он все знает. Возможно даже больше чем я.

— Я не обязан тебе ничего объяснять, щенок. Но так и быть. Ради спокойствия дочери, я расскажу. Да, они сестры. Но не просто. Близнецы могут походить друг на друга, однако всегда есть какие то отличия. Рост, вес, внешность, цвет глаз, волос хоть немного но отличается. В их же случае это называется однояйцевые близнецы. Они полностью идентичны. У них один генотип, одна группа крови, даже отпечатки пальцев. Если одна поранится у другой могут проявиться шрамы. Да. Такое бывает. Я и сам не верил, пока не увидел шрам на виске второй девчонки... И пока та бабка, которую ты притащил не вытянула ее с того света, воспользовавшись их связью.

Это было уже слишком. Резко подаюсь вперёд, сминая рубашку у него на груди.

— Ты следил за нами, мразь?!

— Остынь ка, парень. Не тебе меня судить.

Он вырвался, поправляя пиджак. Я в бессилии опустил руки. Эта история настолько нереальная и жуткая, что бросило в холодный пот. Но я должен узнать все до конца.

— Так кто же их отец? Почему их тогда разделили?

— Их биологический отец — это отец Мирославы. Много лет назад мы с женой ждали ребенка. Беременность была сложной. Частые кровотечения, постоянная угроза прерывания. Когда наступил срок, ребенок во время родов не выжил. Я не знал что делать. Как сказать ей, что ее малыш... - мужчина зажмурился, вновь переживая прошлое. — она была все ещё под наркозом, а в соседнем блоке рожала ещё одна девушка. В их случае не выжила она. Дети были здоровы. Отец убивался, не знал что делать. Как он будет растить дочерей один без денег и матери. И я предложил ему помощь. Не смотри так на меня. Я использовал все свои связи и немалые деньги и забрал одну из девочек. Жена, очнувшись, была счастлива. После выписки мы разошлись в разные стороны и не должны были больше встретиться никогда. Никто не знал, что их двое. Никто кроме меня и акушерки. Жена до самой своей смерти в аварии верила, что воспитывает родную дочь. И я полюбил ее всем сердцем. Дамира — мой ребёнок. Мой, слышишь меня и я не позволю ей страдать ни секунды. Все сделаю для того, чтобы она была довольна.

Меня замутило. Как можно было просто отдать одного ребёнка... Не известно кому... Столько лет не знать и не интересоваться что с ним происходит... Может если бы Дамира росла вместе с сестрой и отцом не стала бы такой? Кем бы я не считал отца Миры у него замечательная дочь. Ее доброта безгранична. Сострадание и сердце огромно. Там для всех хватает места. Она умеет радоваться мелочам. Ни на кого не таит обиды. Искренняя и сильная...