«До родов — ни шагу из санатория». Это девиз Марины, который действует в обе стороны — как для меня, так и для нее. Пока у сестры есть время появляться на работе и дома, ведь живот совсем незаметен. Но чуть позже ей придется спрятаться вместе со мной. Причем, если я еще буду нос высовывать, показываясь тем, кто Марину приедет навещать в санаторий, то ей вообще выход к людям заказан. — Ты думаешь, ты одна такая страдалица? — задает она мне вопрос. — Нет! Мне куда хуже! Мне даже перед персоналом санатория не особо следует показываться. В итоге, Марина снимает коттедж неподалеку. — Так мы сведем риск к минимуму. Я не смогу постоянно за тобой следить, но надеюсь на твое благоразумие… Но в таком случае, меня не сможет случайно заметить кто-нибудь из навещающих. Дождь хлещет по окнам, превращая стекло в мутное полотно. Уже давно наступил декабрь, но снег идет редко. Противная, никудышная, нулевая температура выматывает. Беременность у меня странная. В первый раз я бегала на работу, а в выходные старалась подработать из дома. Тогда и нашла себе первую клиентуру онлайн. Думать о токсикозе, об изменившихся вкусах было некогда. Да и на что покупать какие-то изыски. Теперь я сижу дома. Гулять выхожу редко не только из-за конспирации, но из-за дрянной погоды. Зато мне постоянно привозят с доставкой любую еду, которую пожелаю. Плюс полезные витамины. Чтобы как-то двигаться, скачала зарядку для беременных. Я стою посреди комнаты, сжимая в руках детскую футболку — ту самую, в которой Мишаня бегал летом на даче. Вдыхаю едва уловимый запах детского шампуня, впитавшегося в ткань, и закрываю глаза, представляя его лицо, его смех. — Мама, смотри, я человек-паук! — кричал он тогда, карабкаясь по дереву. Дверь распахивается с такой силой, что я вздрагиваю. — Ты вообще собираешься? — голос Марины режет, как лезвие. — А когда мы едем? — я тоже не здороваюсь и, не оборачиваясь, убираю футболку обратно в шкаф. Мои движения замедленны, словно это поможет растянуть время. — Сразу после Нового года, — шаги за спиной приблизились. — Я хотела раньше, но подумала, что полтора месяца беременности еще не будут заметны. Купила бесформенную одежду. Потом тебе отдам. Пока замаскирует не живот, а его отсутствие, — смеется. Но ее смех нервный. Я уже заметила, что Марина психует, хоть и пытается этого не показывать. — Каждая минута здесь — риск. Так я спросила, готова ты или нет? Тебе придется поехать из нашей с Матвеем квартиры. — Зачем? — Ты дурочка или прикидываешься? — Марина злобно прищуривает глаза. — Матвей захочет меня проводить. Это сто процентов. Ему что — сюда приехать прикажешь? Нет, нам придется накануне поменяться местами. Якобы я куда-нибудь поеду, а вместо меня вернешься ты. Я наконец поднимаю на нее глаза. — Еще одно испытание? — И не последнее. Кстати, имей в виду — никакого секса. Только посмей! Ссылайся на что угодно. Токсикоз, варикоз… — Я не смогу просто взять и исчезнуть. Марина, не смогу! Сколько я не видела сына, маму! Марина замирает. Ее пальцы сжимают край комода так, что кажется — она его сейчас сломает. — О чем ты? — О Мише. Я не уеду, пока не увижу его. Да и маме будет спокойнее, если она убедится, что со мной все в порядке. И думаю, самое лучшее время нам встретиться как раз на Новый год. Ты его проведешь с Матвеем, я с мамой и сыном. Тишина. Потом Марина резко начинает смеяться — сухо, без тени веселья. — Ты серьезно? — она опасно приближается. Я знаю, что не ударит, не сделает ничего, что бы могло навредить будущему ребенку. — Ты хочешь сейчас, когда все висит на волоске, пойти к своему сыну? К матери, которая ужасно глазастая. К ребенку, который может сболтнуть что угодно? Ведь беременная я, а не ты. Я им уже сообщила. А ты просто больна. — Он не сболтнет! И мама ничего не заметит! Ты же сама говоришь, что живот пока не виден. И одежду я и так ношу бесформенную. — Он девятилетний ребенок, Алёна! — Марина ударила ладонью по стене. — Один неосторожный вопрос, неосторожные слова бабушки — и все! ВСЕ! Ты хочешь разрушить все сейчас? Я сжимаю кулаки. — Ты не имеешь права запретить мне увидеться с сыном. — ИМЕЮ. — Марина впивается в меня взглядом. — Потому что если ты сорвешься — ты потеряешь его навсегда. И я позабочусь об этом. Ты разве забыла? Мои глаза наполняются слезами. Но я понимаю, что в Марину вселился страх. Да, она прекрасно справляется. И тем не менее. — Ты… ты не сделаешь этого. Слишком поздно. Ты слишком заинтересована в моем ребенке, — я смотрю ей прямо в глаза. — Ах вот как мы заговорили! Тишина снова повисла между нами, густая, как смола. Я отворачиваюсь, вытирая ладонью щеку. — Хорошо. Поезжай на Новый год. Однако, если ты наивно полагаешь, что я неспособна отнять у тебя сына, ты глубоко ошибаешься. Если ты разрушишь мою жизнь, я уничтожу твою. — Спасибо. Я позвоню ему. Марина закатывает глаза, но кивает. — Один звонок. И ни слова лишнего. Я сказала, что у тебя серьезное заболевание. Какое — не говорила. Ты тоже про это молчи. Я хватаю телефон. Дрожащими пальцами набираю номер. Трубку сын берет сразу. — Мам? — голос Миши звенит от радости. — Ты где? Ты сегодня приедешь? Тетя Марина говорит, что ты в больнице. Я вздыхаю. Беру себя в руки — Миш… меня выпишут на праздники. Потом придется еще полечиться. Но на Новый год приеду. — А что с тобой, мам? — его голос сразу потух. — Тетя Марина не говорит ничего. Ты не умрешь? Я закрываю глаза. Я уже умерла. Душа моя пуста. Вся надежда только на сердце, которое продолжает любить — Мишаню, Матвея и маму. Лишь за это и держусь. А еще я уже люблю крохотульку, поселившуюся у меня в животе. — Нет, конечно, Мишань! Но пролечиться надо, — я совсем успокаиваюсь. — Тетя Марина очень обо мне заботится. Лучшие врачи и все такое. — Долго еще придется лечиться? — Какое-то время. — Но мой день рождения через месяц! Ты ведь… ты ведь приедешь? Я смотрю на Марину. Та стоит, скрестив руки на груди, и качает головой. — Я… я постараюсь. Но пока не уверена. Давай при встрече поговорим. Договорились, Мишань? — Договорились, — в его голосе послышались слезы. Меня будто ударили в грудь. — Мишань, скоро увидимся и отметим лучший праздник на земле! Привезу подарков. Ты мне напиши, что загадал Деду Морозу. — Ура! — его голос резко меняется: ребенок есть ребенок. — Я понял. Напишу! Бабушка есть зовет. Пока. Отбой. Я опускаю телефон, не в силах сдержать рыдания. Марина наблюдает за мной, не двигаясь. — Довольна? — шепчу я. — Это не я придумала, — холодно отвечает Марина. — Это твоя была идея ему звонить. Я так и думала, что только хуже будет. А после Нового года вообще с трудом представляю… Я медленно сажусь в кресло. Мой взгляд падает на фотографию, которую я поставила на подоконник — я и маленький Мишка. В моей старой косметичке лежит и другая фотография. Десять лет назад. Мы с Матвеем. Счастливые. На море. Перед тем, как он ушел к Марине. Чуть позже я узнала, что беременна. Тянусь к фото. — Ты же не собираешься ее брать в санаторий? — резко спрашивает Марина. — Почему нет? Я уберу куда-нибудь. Не буду ставить на видное место. — Алёна! — Не вижу ничего страшного. У тебя паранойя, — после разрешения ехать на Новый год к Мишане я становлюсь смелее Мы замираем, глядя друг другу в глаза. Марина первая отводит взгляд. Я одерживаю первые победы. — Бери. Но если кто-то увидит это… Странновато держать на тумбочке фото племянника. Уж это не говоря про Матвея, который теоретически может зайти в палату. Он вообще не поймет прикола. Я засовываю фотографию в косметичку, рядом с той — старой с Матвеем, словно боюсь, что Марина может ее отнять и порвать. Наконец, она уезжает. Первая победа одержана. Маленькая. Тем не менее, СЧЕТ ОДИН-НОЛЬ