— О, твое любимое! — сказал он про морепродукты, и в его голосе зазвучала лёгкая подозрительность. Мое сердце бешено застучало. Он что-то знает? На самом деле, оказалось, Матвей радуется за меня-Марину, так как ей легче в санатории отказаться от любимых продуктов и вина, чем дома. А у меня-то проблем нет. Я вообще в еде неприхотливая, а всех этих гадов терпеть не могу — у меня на них давняя аллергия. Иногда хочется выпить вина, но здесь мне его купить негде, а передать некому. Да я уже и привыкла обходиться… Самой непонятной стала реакция Матвея на то, что мне-Алёне не в чем его обвинять. Что-то странное я чувствовала все время, постоянно. Но как в этой истории разобраться? Когда ко мне после отъезда Матвея заявляется Марина и спрашивает, как прошла встреча, я не могу не ответить ей вопросом на вопрос: — Нормально прошла. Но я хочу уточнить у тебя один момент. Сестра стоит у входа в комнату, а я сижу в кресле. Вид у нее весьма угрожающий. Однако мне уже все по фигу. Накатило равнодушие — хуже точно не будет. — Уточняй, — Марина проходит и ставит бутылку красного на столик. — Я решила, что пить одной как-то нехорошо. Поэтому потерпи, а я себе налью. Она берет стакан для воды и щедро наливает в него вина. — Ну так что тебя беспокоит? — Марина садится на стул возле стола, кладет ногу на ногу и смотрит на меня со всем презрением, на какое способна. — Расставание с Матвеем, — тихо говорю я. — И что с ним? С расставанием? — Что-то тут не сходится. Понимаешь, тогда ты мне сказала, что он от меня уходит к тебе. — И что не так? Он действительно ушел от тебя ко мне. Что там у тебя не сходится? — Он мне сказал сегодня, что на самом деле он не уходил… Ну в том смысле, что сначала у вас были чисто деловые отношения. А потом я исчезла. Ушла без объяснений. — И? Ну забыл он, как все случилось. У мужиков такое бывает. Это ты годами мусолишь, как вы расстались. А он нет. Но у меня тоже вопрос: как вы пришли к этой теме? С какой стати заговорили про Алёну? Он же думает, что ты — это я. Зачем со мной говорить об этом? — Марина прищуривается, и ее глаза становятся похожими на щелочки. — Он хочет навестить Алёну. Понимаешь? Ему наша мать сказала, что я больна, а ты обо мне заботишься, что я где-то тут рядом. — Наша мать? С какой стати он с ней разговаривал? — Позвонил. Проявил беспокойство. В чем дело-то? Нормальный человеческий поступок. Но когда Матвей сказал, что хочет навестить Алёну, я поняла, что сначала надо с тобой посоветоваться. Не могла ведь я взять и отправить его к тебе. Мне кажется, ты не готова сыграть мою роль. — Правильно кажется. Лохушка… Марина залпом выпивает вино. — Нельзя его ко мне допускать. Я не готова. — Я тоже так решила. Отсюда и весь разговор. Я сказала, что ты, то есть, я-Алёна, его не простила за то, как он со мной расстался. Вот он и не понял, в чем проблема. Ты меня обманула? Ты же тогда мне сказала, что у вас с ним роман. И что он просит передать, что у нас с ним все кончено. — Ой, я не помню! Чего ты привязалась? Но мысль хорошая. Алёна на него обижена и видеть его не хочет. При чем здесь та история? — Хотелось бы знать. А то получается, Матвей считает, что я от него ушла. Причем, из-за мужика. Ведь я вскоре родила Мишаню. — И что не так? Ты действительно от кого-то залетела и родила. Все правда. И какая разница, что он там считает. Неужели ты думаешь, что-то изменится, даже если ТОГДА что-то повернулось не совсем так? «Моя жизнь разрушилась», — хочу ответить я, но молчу. — И что тебе за дело, какое у Матвея мнение? — наседает Марина. — Или у тебя еще теплится надежда заполучить его обратно? Даже не думай! Другие вопросы есть? Она спрашивает так, что лучше других вопросов не иметь. Тем не менее, я спрашиваю про работу. — Ты меня не держишь в курсе. А вот Матвей про работу спросил. Не досаждают ли мне… тебе… Короче, ты поняла. — Не особо досаждают. Но я тебя услышала. Когда Матвей соберется сюда в следующий раз, я дам тебе информацию по работе. Сейчас это делать бесполезно. У нас сегодня одно, а завтра уже другое. Пока тихо. Это все, что тебе надо знать. Острых проблем нет. И да, Матвей действительно держит руку на пульсе. Марина допивает вино, закусывая моими эклерами, которые остались после визита врача. Мне хочется, чтобы она побыстрее ушла. Но сестре, видимо, тоже одиноко — сидит там в коттедже и старается носа не высовывать. А визиты в санаторий точно не самое светское мероприятие на свете. — Как твои прогулки? Лучше не стало? — спрашивает она напоследок. — Врач прав. Тебе и ребенку надо гулять, двигаться. Постарайся преодолеть свою фобию и ходить без сопровождения милейшего Алексея Александровича. Ни к чему. — Кстати, Матвей знал, что я ужинала с врачом. Он не мог дозвониться до тебя и набрал номер санатория. Ему сказали, где я. — Вот! А я ведь предупреждала! Хотя… странно. Я бы увидела пропущенный звонок. Стараюсь даже в ванну ходить с телефоном. Когда это он звонил… Не пойму. Ладно, я наберу Матвею и попробую выяснить этот вопрос. Пока не знаю каким образом. Но меня этот момент напрягает. Не похоже на Матвея. Зачем перезванивать в санаторий, когда можно попробовать мне перезвонить позже. — Говорит, волновался. Из-за беременности. Марина кивает, но видно, что она недовольна. Я, впрочем, в данном случае с ней согласна. Это было и правда странно. Наконец, она уходит. Я остаюсь одна, и это приносит мне облегчение. Но я понимаю, что все еще люблю Матвея. Ужасно любить одного человека столько лет. И я ведь считала, что все прошло. И вот — эти встречи… Боюсь ему признаться в обмане. Двойном обмане — он не знает ни о Мишане, ни о том, кого я ношу сейчас. Какая ирония судьбы! Оба ребенка — от него. А как Матвей на меня иногда смотрит! В такие мгновения я уверена, что он четко знает, кто сидит перед ним. И любовь зашкаливает, накрывает с головой! Хочется мечтать о том, что мы — нормальная пара, ожидающая ребенка. Полностью отдаться этому ощущению семьи, которой у меня никогда не было. И… уже не будет. Я отсчитываю дни до родов, а остались месяцы. Как я выдержу встречи с Матвеем? Выматывающие разговоры с Мариной? В дверь стучат. — Добрый вечер, — заходит психолог. — Нажаловались на меня Алексею Александровичу? Знаю… Встретил вашу сестру. Она мне смогла многое объяснить про ваше состояние. — Фобия прошла. Мне сумел помочь Алексей… Александрович. Я буду выходить. — Голубушка, — он опасно начинает ко мне приближаться, — это не такой простой процесс. Алексей Александрович большой молодец, что вас вытащил. Но он не специалист в этой области. Все может вернуться на круги своя. Не успеете глазом моргнуть. Садитесь. Нам надо продолжить сеансы. Еще я вам прописал таблеточки. Успокаивающие. Ребеночку не навредят. А вам надо бы попить. — Зачем? И если я не хочу продолжать с вами встречаться? Я имею полное право. Как минимум на другого специалиста. — А другого нет, — ласково говорит психолог. — И права вы не имеете. Вы договорчик читали? — Какой договорчик? — я ничего не понимаю, но мне становится страшнее, чем было все дни до этого. — Подписанный вами. С санаторием. Что в нем написано? Правильно, — кивает, хотя я не успела ничего ответить, — написано, что мы несем за вас полную ответственность. А согласие по решениям, касаемых вашего лечения, режима пребывания, принимает доверенное лицо. Обычно близкий родственник. В вашем случае — сестра. Она все мои предписания подписала. Волосы на голове шевелятся — как листья на ветру. Что ж получается? Сотрудники санатория будут делать не как мне лучше, а как скажет Марина? Надо поговорить с Алексеем. Посоветоваться. — Так давайте вернемся к вашему детству. К травмам, — предлагает психолог. — Поковыряемся в вашем мозгу. Не надо бы ковыряться в моем мозгу. Я мечусь, как зверь в клетке. А мне надо мыслить четко. Говорить, что от меня ждут. Вести себя так, чтобы ничего не подозревали. Но я начинаю проигрывать. СЧЕТ СНОВА В ЕЕ ПОЛЬЗУ!