До трейлера мы ехали молча, за всю дорогу она один раз спросила, далеко ли нам ехать. Я ответил, что минут десять, она кивнула и больше ничего не говорила. Так и сидела на пассажирском сиденье, сложив руки на коленях, и смотрела в темноту.

Когда мы приехали, Рэмбо уже ждал у сетки вольера, — похоже, что услышал машину. Я жестом показал Роуз выходить, и мы двинулись в сторону трейлера. Не забыл я прихватить и свои покупки из русского магазина — пельмени надо сунуть в морозилку. Ну либо сварить прямо сейчас, потому что они все равно успели разморозиться за время поездки.

— Присаживайтесь, — кивнул я девушке на диван.

— Вы один живете? — спросила она тихо, чуть повернувшись. — Полицейский, и тут?

— Жизнь так сложилась, — ответил я. — Но я не совсем один, у меня есть собака и петух.

Она моргнула, явно не поняла, что за петух, но переспрашивать не решилась. Села на диван, а я сразу же пошел к своему кухонному уголку. Распихал все по полкам, сунул бутылку водки в холодильник, а пельмени в пакете оставил на столе. Поставил воду на плиту, сразу насыпал соли и бросил несколько горошин перца, не молотого, прямо так. Жаль, что лаврового листа у меня нет. А хмели-сунели подошли бы вообще идеально, но подозреваю, что их не купить даже в русском магазине.

Пока вода закипит, у нас есть время, а потом вместе поедим горячего. Я посмотрел на девушку — все это время она сидела и осматривали обломанные ногти на своих руках. Да уж, только этого мне не хватало.

Но не бросать же ее там было.

— Я посмотрю, что есть из медикаментов, — сказал я. — Раны надо обработать.

Вошел в ванную, сразу же услышал протяжное «кво», но Владимира я решил попросту проигнорировать на этот раз. У меня теперь был вполне приличный запас — после всех травм решил закупиться. Хотя с лекарствами тут было вообще туго, практически все по рецепту, многое выдавалось таблетка в таблетку в оранжевых таких флаконах с белыми крышечками. На них еще квиток клеили с тем, как принимать и сколько.

Но экседрин у меня нашелся. Как и перекись с пластырями. А больше, в общем-то, ничего и не нужно, я не врач, так что вряд ли смогу оказать настоящую помощь. Попробую все-таки убедить ее поехать в больницу.

Вышел, положил все на стол к пельменям, потом вытащил из шкафчика чистое полотенце. Намочил его горячей водой, подошел к ней и протянул:

— Оботритесь. Сотрите кровь.

— Я бы лучше в душ пошла, — ответила она, и чуть содрогнулась.

Подумав немного, я кивнул. Почему бы и нет.

— Сейчас тогда, — сказал я. — А потом обработаем раны.

Я снова вернулся в ванную, выпустил петуха, который важно зашагал наружу. Вытащил футболку и кружку с водой, потом смыл помет, вернулся. Вытащил еще одно полотенце, то повесил сушиться на спинку стула — жарко, не заплесневеет, ничего с ним не будет.

— Идите, — сказал я.

Она поднялась и несмело двинулась внутрь. Я почесал уже отросшую щетину — она у Соко росла быстро, так что нужно было чуть ли не два раза в день бриться. Может быть, бороду опустить уже, чтобы не мучиться? Но мне непривычно, в прошлой жизни я никогда бороды не носил.

Так. У девушки же нет никакой одежды. Что ей надеть?

Подумал немного, открыл шкаф с вещами. Взгляд сам упал на два комплекта формы в чехлах — все так и висят. Интересно, придется мне когда-нибудь их снова надеть?

Вытащил застиранные тренировочные штаны, старые, и такую же футболку. Надеть их можно, а потом, пожалуй, придется купить какие-нибудь вещи. Пусть и самые дешевые. Что-то подсказывает мне, что девчонка заселилась сюда не на один день.

Да и был еще один момент — история явно не такая простая, мне нужно было выяснить, в чем дело.

Время шло, вода уже успела закипеть, и я бросил в нее пельмени. Посмотрел на часы — сколько их варить? Ну, минут десять для верности. Больше, пожалуй, не надо.

Прошло десять минут, и я выключил газ. Потом еще пять. Девушка не выходила. Владимир все так же бродил по трейлеру, оглядывая его хозяйским взглядом, благо хоть не гадил. И я решил, что это уже перебор, тем более, что горячая вода должна была уже закончиться — бак тут совсем небольшой.

— Роуз, — подошел я к двери. — Роуз, все в порядке?

Она не ответила. Защелки на двери душа не было, точнее она была, но сломана Соко раньше то ли случайно, то ли в пьяном угаре. Так что я просто открыл дверь и сразу же услышал, как шумит вода. Повернулся и за дверцей увидел, как девушка сидит, свернувшись калачиком, и трясется.

— Ну что ж ты так… — пробормотал я по-русски, после чего открыл дверцу и выключил воду. Меня обрызгало — она была уже ледяная. — Поднимайтесь. Ну хватит.

Она не просто дрожала — она плакала, но тихо, едва всхлипывая. Я наклонился, подхватил ее, помог подняться. Такую же, голую, повел наружу, довел до дивана, усадил. Накрыл полотенцем.

Потом поймал петуха — он попытался меня клюнуть, но не смог. Вернулся, посадил его обратно в кабинку, бросил футболку. Покормлю чуть позже, у меня сейчас и без того проблемы есть.

Когда вернулся, увидел, что Роуз сидит в той же позе. Нет, тут решительно надо было что-то делать. Я открыл холодильник, вытащил едва успевшую немного остыть бутылку водки, налил полчашки, самой обычной — рюмок у меня не было, как и бокалов. Подошел к девушке, присел, дал ей.

— Выпейте.

Она послушно, как кукла, сделала глоток и тут же закашлялась, зафыркала, выпучила глаза. Немного прокашлявшись, проговорила:

— Это что?

— Водка, — ответил я. — Всего лишь настоящая русская водка. Допейте и спокойно поговорим.

— Я не буду.

— Надо. Давайте одним махом, как лекарство.

Она все-таки выпила, а потом откинулась на диване. Посмотрела на меня, укрылась полотенцем, прикрыв самое интимное. Но я успел рассмотреть — не грудь, конечно, и не остальное, а синяки на ее теле и следы от ладоней на предплечьях.

Забрав чашку, я вернулся, наложил пельменей без бульона. Можно было кетчуп добавить, но я такого не уважал. У пельменей должен быть свой вкус. Единственное, что допустимо — это кинуть при варке бульонный кубик.

Я вернулся и передал ей тарелку.

— Ешьте.

— А это что?

— Русские пельмени, — ответил я. — Это как… — подумал немного, пытаясь объяснить, но ничего не придумал. — В общем, ешьте, это вкусно.

Я наложил и себе. Сел на стул, попробовал. Да, действительно, домашние, вкус немного непривычный, но все равно хорошо. И вот тут уж ностальгия по России появилась. А конкретнее по вечерам в детстве, когда мы всей семьей собирались лепить пельмени. У меня какие-то уродливые гомункулы получались всегда, но меня почему-то все равно заставляли в этом участвовать.

Девушка посмотрела в тарелку с сомнением, но все-таки взяла один, попробовала. А потом принялась есть. И что-то в ней словно сломалось, расслабилась. Тут и водка, и горячая еда — они на кого угодно благотворное влияние оказывают.

— Вы русский? — спросила она.

— Да, — ответил я. — Я из России. Меня зовут Майкл Соко, сейчас я работаю в полицейском департаменте Лос-Анджелеса в отделе нравов.

Ее чуть передернуло. Похоже, что последнее ей не понравилось.

— Вас как зовут? — решил я спросить. — Нет, имя я знаю, а фамилия?

— Галета, — ответила она. — Роуз Галета.

— Из Франции? — я улыбнулся.

— Может быть, — сказала девушка. — Предки затерялись во времени, но может быть, какой-нибудь прадедушка и был французом.

— Вы точно не хотите обратиться в полицию? — спросил я.

— Нет, — она покачала головой. — Нет.

— Тогда расскажите мне, — пожал я плечами.

— Зачем?

— Потому что кто-то это сделал с вами, — ответил я. — И мне нужно знать, в опасности вы или нет. Не придет ли кто-нибудь вас добивать сюда. Да и в целом, вы можете поделиться по-человечески. Я все равно ничего не смогу сделать без заявления и показаний, таковы уж процедуры. Но выслушать могу.

— Я приехала из Нью-Джерси, — сказала она. — Два месяца назад. Хотела сниматься в кино.

Ну вот, история начинается, пожалуй, стандартно для всех девчонок, что приезжают сюда. И я, кажется, даже знаю, к чему оно приведет.

— Нашла агента через объявление, тот обещал пробы. Первые три недели все было нормально — несколько кастингов, но ничего серьезного. А потом агент сказал, что есть возможность заработать.

Проституция. Все ясно. Так и заканчивают девчонки из других городов, что приехали на фабрику грез, провалились, и не успели вовремя свалить.

— Нет, — она покачала головой. — Это не то, что вы подумали. Просто побыть на частной вечеринке. Приехать и составить компанию важным людям. Мне купили платье, и я должна была просто говорить и улыбаться. Заплатили пятьсот долларов за вечер.

— Это приличные деньги, — кивнул я. Если вычесть алименты, то я за неделю меньше зарабатывал.

— Мне пришлось согласиться, я ведь снимала комнату, а работу не нашла. Да и ничего не было там, — сказала она. — Никто ко мне не приставал. Я просто гуляла, общалась. Потом снова пробы, мне даже ответить должны из пары мест. А потом опять вечеринка, сегодня.

Она замолчала, подняла руку и аккуратно коснулась рассеченной брови. Поморщилась и убрала руку.

— И что произошло? — спросил я.

— Там были люди… — сказала она. — Серьезные. Я не знаю, кто они, не представлялись. Но были в дорогих костюмах, — она снова сделала паузу и проговорила. — И они ожидали от меня не просто разговора.

— Понятно, — я кивнул и закинул в рот один за другим два последних пельменя. Она же о своей порции как будто забыла.

— Майк, я отказалась, — сказала она. — Я не для этого сюда приехала. Мне сказали, что я неправильно поняла условия, я же ответила, что ухожу, и что мне не нужны их деньги. Меня не отпустили.

— И кто это был?

— Охранники, наверное, я не знаю, — сказала она. — Их было двое. В меня влили какую-то дрянь, и…

Я не перебивал, продолжал слушать, хотя на душе стало тяжело. Даже самому захотелось водки бахнуть, но пить я пока не буду.

— Потом я плохо помню… Помню, что кричала, помню, что меня куда-то тащили. А потом открыла глаза, и я на улице. Идти сил не было, и приехали вы.

— Может быть, вы все-таки заявите в полицию? — предложил я.

Важные люди в хороших костюмах… Наверное, какие-то крупные шишки, по сравнению с которыми эта Роуз Галета была всего лишь песчинкой, да. И мне, если честно, захотелось с ними разобраться.

Тут несколько причин было. Во-первых, я не любил несправедливость. Еще с прошлой жизни, когда однозначно виновных неожиданно отпускали в зале суда из-за недостаточной доказательной базы. Хотя чаще дело разваливали раньше, и это делали мои же коллеги.

Во-вторых, мне хотелось, чтобы они ответили за Роуз. Ну а в-третьих — мне нужно было крупное дело. Крупнее, чем с мексиканскими угонщиками и нелегальными гонщиками. Чтобы меня заметили и подняли выше.

Может быть, честолюбиво звучит, но без честолюбия человек не добьется ничего. А нравы — пусть и хорошее место, но мне хотелось большего.

— Нет, — сразу же ответила она.

— Это очень серьезное преступление, Роуз, — сказал я. — То, что вас накачали наркотой — это уже уголовная статья, не говоря про остальное.

— Нет, — она посмотрела на меня прямо, и в том глазу, который открывался нормально, появился самый настоящий страх. — Вы не понимаете. Они найдут меня раньше, чем полиция что-то успеет сделать. И потом — у меня в крови наркотики. Это выяснится, когда возьмут анализы. И знаете, что будет, если моя мама в Нью-Джерси узнает, что ее дочь нашли накачанной неизвестно чем на вечеринке для богатых мужиков?

Ответа тут не требовалось, это было очевидно.

— Они, может быть, и не хотели меня убивать… — проговорила вдруг она. — Хотели бы — убили. А так просто запугивают, чтобы я молчала. Через две недели у меня пробы, на меня продюсер сам вышел, там шансы хорошие, нужно только успеть прийти в себя. Если получится — останусь. Если нет — поеду обратно в Джерси и никогда в жизни больше не вспомню об этом городе.

— Вы уверены? — как по мне, так появляться на пробах было очень рискованно.

— Уверена, — сказала она.

Я посмотрел на нее, а она уставилась в тарелку, пельмени в которой за время нашего разговора уже успели остыть.

— Ешьте, — сказал я. — Они и холодные вкусные.

— Странное блюдо, — заметила она.

— Ешьте-ешьте, — повторил я. — И я так понимаю, вам идти некуда?

— Некуда, — кивнула она. — Агенту я больше на глаза не попадусь. Хозяйка комнаты меня в таком виде если и пустит, то уж точно начнет расспрашивать. А комнату эту мне тоже агент нашел. Боюсь, там и вещей моих уже нет после произошедшего… Пусть лучше думают, что я уехала.

Она вдруг вздрогнула, поправила полотенце и продолжила:

— Знакомых тут у меня почти нет, по крайней мере хороших, к кому можно было бы обратиться. А еще сумка осталась в том клубе. Там все: деньги, документы. Вообще все.

Ситуация была понятная, и одновременно с этим очень неприятная. Молодая женщина с разбитым лицом, без документов и денег, которая отказывается идти в полицию и которой некуда деться. Я, конечно, могу просто слить ее, дать пару сотен из своей заначки и отвезти в ближайший мотель. Но во-первых, я уже привез ее сюда.

А во-вторых, может быть, смогу уговорить ее обратиться в полицию. Или по крайней мере попытаюсь раскопать что-то сам.

— Пока можете остаться здесь, — сказал я. — Трейлер небольшой, но вы можете поспать на диване, а я на полу.

— Зачем вам это? — спросила она прямо. Отнекиваться и предлагать поменяться местами не стала.

— Не знаю, — честно ответил я. — Я полицейский, привык помогать людям, а вам помочь кроме меня больше некому. И не думайте, что это просто так…

В ее глазах на секунду появился страх, а я понял, что шутка получилась дурацкая. Я-то имел в виду совсем другое, и хотел ее повеселить.

— У меня есть собака, — сказал я. — Питбуль, зовут Рэмбо, очень добрый. Будете гулять с ним, кормить и менять воду. Мне некогда, я весь день на работе, а ему нужно движение.

— И петух, — сказала она. Ну да, она же его видела.

— И петух, — кивнул я. — Его зовут Владимир, и его тоже нужно кормить. Он живет пока в ванной, но я надеюсь что-нибудь придумать.

— Петух не должен жить в ванной… — проговорила она.

— Не должен, — кивнул я. — Но ничего другого у меня пока нет.

Она посмотрела на дверь, потом обратно на меня. И вдруг чуть-чуть улыбнулась, хоть это и стоило ей усилий, с учетом того, что у нее губа расквашена.

— Где была эта вечеринка? — спросил я.

— Зачем вам это? — с подозрением спросила она.

— Там осталась ваша сумка, — ответил я. — Документы. Без них будет трудно, и их нужно вернуть.

Она покачала головой:

— Я не хочу туда возвращаться.

— Я и не прошу вас туда ехать, — ответил я. — Мне нужен только адрес.

— Они не отдадут.

— Я полицейский, — сказал я. — Мне они все отдадут.

Она посмотрела на меня секунду, после чего выдохнула и проговорила:

— Клуб в Санта-Монике. На пересечении Бульвара Уилшир и Четырнадцатой, называется «Нептун». Там на первом этаже обычный клуб, а на верхнем… Там комнаты, куда меня затащили.

Я кивнул, запоминая. Ехать далеко придется, хорошо, что завтра выходной. С самого утра и поеду.

— Завтра съезжу, — сказал я.

— Это опасно, — заметила она.

— Моя служба в принципе опасная и трудная, — ответил я. — Не думаю, что я сильно рискую, если приеду и попрошу отдать сумку. Посмотрим.

Я поднялся, взял пузырек с перекисью и двинулся к ней.

— Давайте разберемся с вашими повреждениями. Если вы не хотите ехать в государственную больницу, завтра я отвезу вас к частному врачу, чтобы он посмотрел. Нос в любом случае надо вправлять, а губу и бровь зашивать, иначе останутся шрамы. Как вы тогда будете в кино играть?

— В боевиках, — она снова улыбнулась. — Как Синтия Ротрок.

Меня передернуло, как говорится, аж олдскулы свело. Кто в моем будущем вообще помнит, кто такая Синтия Ротрок? А сейчас она еще звезда.

Я присел перед девушкой и занялся ее ранами.