July 31st, 2008 at 11:26 PM
Медленно ползущие Третье кольцо, Волгоградский проспект, Люберцы и Быково. Три часа – и мы перед воротами санатория. Сосны. Красивый старый парк. Ворота, которые, на удивление, открыли, узнав, к кому мы едем. Разрешили припарковать машину.
Персонал санатория проводил нас в комнату.
Из сводки я знала имя, диагноз и возраст. Из сопроводительной записки и короткого разговора поняла нежелание больной общаться и возвращаться в Москву.
Комната с открытым настежь балконом, откуда на нас смотрели сосны. Сосны и старые деревья, политые летним дождем.
К. полусидит в кровати, ее отец суетится с пакетами, в которых лежат салфетки, терка, миски, ложечки, пеленки и Бог знает что еще – все это заняло наш багажник целиком.
– Нас не будут держать до утра. Это санаторий. Ее отказываются больше оставлять здесь. Я снял гостиницу.
– Я написала… – К. передала мне письмо, которое писала со вчерашнего дня. – Мне трудно говорить.
Говорить ей трудно, речь – с богатым словарем, колкая, правильная, с точными определениями – теперь смазана и не всегда понятна.
Из записки К.:
«История такая. Жизнь – работа – семья, чувствовала во рту ранку, думала, что стоматит».
Не стоматит. Рак. Пролечена. Прооперирована и облучена. Шесть дней назад поставлен зонд, чтобы К. могла принимать пищу.
– Ты не ляжешь в хоспис?
– Нет. Я не готова умирать.
– Поедешь домой?
– Нет. Я устала от города.
Из записки:
«Я устала от вида гноя и крови, от терпения боли и от страшной правды. Сухие стены больницы меня добьют. Душе моей надо лечиться».
– В Москве тебе назначат обезболивающие, ты начнешь есть и, возможно, немного наберешься сил. А сейчас ты истощена. И тебе нужно особое питание.
– Не-е-е-т. Только не в Москву.
Из записки:
«У меня очень мало радостей – в полную силу не двигаюсь, выбирать еду не могу, общения мало – меня плохо понимают и говорить мне трудно».
– Куда бы ты поехала?
Тоненькая рука крепко сжимает мою – и К., сильно волнуясь, говорит:
– Туда, где лес, где из окна сосны, как здесь, и где будет больница, где со мной будет мой папа. И где я смогу гулять. Пока могу.
Из записки:
«А душа не может только страдать. Поэтому мне так нужна природа».
Мы перевезли ее в гостиницу, в которой отец снял для нее комнату на несколько дней. Из окна сосен уже не видно. Через несколько дней надо будет что-то решать.
– Мне кажется, что можно было их уговорить оставить меня. Не уговорили.
– В хосписе тоже есть небольшой парк.
– Это Москва. Там нет природы. И там нет сосен.
Перед отъездом она меня спросила:
– Как ты думаешь, о ком мне сейчас нужно думать? О себе, о своей душе или о других?
Добавить мне нечего, кроме возраста. Ее и дочки. К. – тридцать лет. Дочке – три года.
Вот теперь я все сказала про сегодня.
P. S. Нет, не всё. Я хочу сказать спасибо неизвестным из ресторана, кто бесплатно кормит К., принося ежедневно свежие соки и немного той еды, которую она выбирает.