Junе 9th, 2007 at 12:02 AM
Я знаю трех в Москве и пятерых в Киеве. Из них двое приходят к моим больным. Сначала со мной, потом сами.
Шестеро отказались или не ответили: «Им не болит», как говорила санитарка тетя Маша.
На днях один – московский – спросил, может ли он посмотреть на больных. Сам. Сам попросил – сам виноват. Вы же знаете, что я не умею говорить «НЕТ». Но учусь.
Бывшие, прости меня, Господи, избиратели лежали и внимания на нас не обращали.
Мы тихо прошли. От двери, где жизнь и радости, – до двери, за которой открываются страдания и боль. За этой дверью – слезы жен и детей, тихое отчаяние мужей и отцов, причитания и молитвы бабушек и беспомощность дедов, которые стоят у кровати и делают вид, что вытирают пот со лба старомодным носовым платком с каемкой. Платок задерживают на глазах. «Жарко у вас».
У нас жарко. У нас так жарко, что слезятся глаза.
Мы шли от кровати к кровати. Медленно, не подходя к тем, у кого сидели родственники.
Депутат молчал, и только частый нервный кашель выдавал его волнение. Что говорить, ведь он смотрел на тот пласт, который не виден никому. Да и не очень-то нужен. Кто-то из светил определил их в процентах. Цинизм? Нет. Чистая правда.
На одной кровати лежал совсем маленький ребенок. Распятый на кроватке, с фиксированными ручками. Около него – мама. Дальше – еще ребенок. И взрослые.
Депутат шел как по раскаленным углям. И молчал.
Выйдя обратно в здоровый мир, сказал: «Буду помогать». Будет.
Я не смотрела в его глаза. А он не смотрел в мои. В моих было сомнение, в его – слезы.
Когда его машина уехала, я вспомнила одну больную, к которой пришел Ющенко, – в то время мы открывали детскую палату. Женщина лет сорока, с четырьмя детьми услышала от персонала о том, что он придет. Она лежала «по социальным показаниям». В переводе на человеческий – это когда дома в смежных двух комнатах лежать невозможно, а дети голодают, потому что денег на лекарства для химиотерапии нет, и остались только долги. А долги они отдавали. Практически всю ее инвалидную пенсию.
Он зашел в палату, поздоровался. А женщина сказала: «Виктор Андреевич, а я за вас голосовала…»
И улыбнулась ему.