May 24^th, 2007 at 12:16 PM

Лет сорок, если верить справке. Без ступни – отморозил. Карие глаза, длинные вьющиеся волосы. Говорит быстро, будто спешит куда-то.

– Душа у меня есть, Петровна, бродячая она у меня.

– Болит где?

Смотрит, как будто я спросила его, как пройти в библиотеку.

– Чё болит-то? Душа и болит.

– Как ты спал?

– А-а-а. Петь хотелось. Гитара где моя?

– У друзей твоих.

– Ладно. Смотреть будешь?

– Нет. Вчера посмотрела.

– Правильный расклад.

Он говорит руками. Не знаю, с чем сравнить. Это не язык глухонемого, это не так, как говорят итальянцы. Это танец рук.

Выставляет два пальца на смуглой ладони – указательный и средний сложены вместе – и дирижирует своей речью.

По горлу провел, отведя худой локоть резко вверх, – так болело вчера.

– А сейчас?

Поднимает обе ладони на меня – как щит – не болит, значит. И головой качает.

– Гришка, какой же ты… Ты кто по профессии?

– Артист.

– Я так и подумала.

Важно кивает. Не обидела. Они это ценят.

– Пьешь?

Руки сжал в два кулака, голову втянул в плечи, глаза прищурил.

– Бывает. Я ж артист. И я живой.

– Сбежишь?

Виновато смотрит прямо в глаза, встряхивает волнистой гривой волос.

– Шампуня нет.

– Да ладно тебе, ты мылся вчера пять раз.

– Детский не возьму, а тот, что дали, твой наверное, духами пахнет, – морщит нос и подмигивает.

И снова – руками – жесты, уследить трудно, не знаешь, слушать или смотреть на него.

Входит Лёлик – доктор.

– Григорий, как дела?

Руки на коленях, голова в пол.

– Плохо.

Я отошла к окну, наблюдаю за ними.

– И что?

– Значит, так, – он пронзает доктора взглядом, – пива не дали, а обещали, и тапок жмет.

При этом взгляд опускается на ботинки доктора.

– Гриша, – не выдерживаю я, – дадим тебе новые тапки.

– Ботинок.

– Хорошо.

Он ходит на одном костыле, двумя не пользуется, не хочет.

Сбежит. Точно знаю.