Apr. 8th, 2006 at 10:30 AM
Совсем маленьким в 1945 году он подорвался на мине в Киеве. Ему оторвало стопу и пальцы на одной руке. Это все, что мне было известно о нем.
Судя по истории болезни, родственники сдали Стасика в дом инвалидов. Оттуда я его и забрала для обезболивания.
Стасик не мог нормально разговаривать – среди многих отклонений у него было расстройство речи, называемое эхолалией[8].
То есть на вопрос «Больно?» он отвечал: «Больно».
«Не болит?» – «Не болит». Так и общались.
Новые слова он повторял по нескольку раз.
«Ли-за. Лу-блю. Ма-шин-ки. Муль-ти-ки».
У него не было среднего настроения. Эмоции выражал или в смехе, или в плаче. И то и другое делал от всей души.
Стасик провел у нас три месяца. Он был обезболен, и так как катастрофически не хватало мест в хосписе, я выписала его обратно в дом инвалидов, оставив на выездной службе.
Я считала его умственно отсталым, из таких, кому все равно, где находиться.
Он громко заплакал, когда санитары из дома инвалидов приехали забирать его.
Пришла в палату, объясняя, что он поедет домой, а мы будем приходить к нему в гости. Стасик уткнулся носом в стену и не ответил ничего. Даже не повторил, как делал раньше.
Когда его увозили, он закрыл лицо руками и не посмотрел на меня.