1

Все, кого я любила, умерли. Возможно, мне стоит начать любить своего мужа, чтобы умер и он. Этот ублюдок надвигался на меня, и я отступала, пока не упёрлась в столешницу, не имея возможности бежать в другую сторону.

— Ты тупая, никчёмная сука, — прорычал Вагач, обрушивая тыльную сторону ладони прямо мне в щёку.

Мою голову резко мотнуло в сторону, и я рухнула на отполированные деревянные доски у его ног. Инстинктивно я сжалась, закрывая голову, прежде чем он успел нанести ещё один удар по лицу.

Это движение оставило мои рёбра без защиты, и уже через мгновение он пнул их, выбивая воздух из моих лёгких с пронзительным хрипом. Что-то хрустнуло, и резкая боль лишила меня следующего вдоха.

— Почему ты всё ещё не беременна! — заорал он.

Я могла лишь напрячься и ждать следующего удара. Он пришёлся в плечо с такой силой, что я знала — там расплывётся жирный, фиолетовый синяк.

Я закашлялась, пытаясь упереться ногами в пол и отодвинуться от Вагача. Вместо этого он оседлал меня, кончиком сапога переворачивая на спину. От этого движения рёбра и плечо болезненно откликнулись. Я закрыла глаза, стараясь сдержать слова и слёзы, готовые пролиться. Любое из этого означало риск навлечь ещё больший гнев, а мой дух уже был на грани слома.

— И как долго ты уже подводишь Судьбы? — задумчиво произнесла Жрица Анара, даже не сдвинувшись со своего места за столом на другой стороне кухни, где она с равнодушным видом наблюдала за издевательствами Вагача.

Толстая чёрная трость, которая слишком много раз обрушивалась на мои костяшки и подколенные сгибы, лежала рядом с кружкой дымящегося чая перед ней.

Мы с Вагачем были женаты уже почти восемь лет, и шесть из них я мечтала покончить с собой, чтобы сбежать от боли. Возможно, сегодня будет тот день, когда он наконец оборвёт мою жизнь и освободит меня из тюрьмы, в которой держал.

Судьбы не были ко мне так добры. Как и Жрица Анара.

— Восемь лет, — прохрипела я, глядя на неё.

Я надеялась, что она увидит ненависть в моих глазах сквозь тонкую чёрную вуаль, которую все женщины были вынуждены носить. Эта холодная ярость, казалось, не притуплялась даже после всех побоев, которые я получала за то, что осмеливалась ей противоречить и, следовательно, противоречить воле Судеб.

— Посмотри на меня, — прорычал Вагач, его горячее дыхание каким-то образом перекрывало жар дровяной печи, угрожающе близкой к моему положению на полу.

Я украдкой позволила себе короткий миг, чтобы оценить расстояние между собой и дверьми, ведущими в сад.

Слишком далеко, чтобы бежать.

Сглотнув, я повернулась к своему мужу. Пылающие гранатовые глаза смотрели на меня сверху вниз, горя такой ненавистью, что я в тысячный раз задавалась вопросом, зачем он вообще на мне женился. В ответ я одарила его таким же тяжёлым, мрачным взглядом.

— Может, проблема в тебе, а не во мне.

Он оказался на мне в одно мгновение, его рука сомкнулась на моём горле, вжимая меня сильнее в деревянные доски.

Пожалуйста, убей меня.

— Как ты смеешь. После всего, что я для тебя сделал, ты вот так мне отплачиваешь?

Его пальцы сжались крепче, заставляя звёзды плясать перед глазами. Веки задрожали, и зрение сузилось до крошечной тёмной точки, моего выхода. Я рванулась к ней, тянулась за свободой, которую она обещала.

На этом этапе я бы приняла что угодно.

Вагач поднял меня за шею, заставляя смотреть ему в глаза. Затем, с звуком отвращения, отпустил. Мой затылок ударился о пол, и мир потемнел, прежде чем вернуться размытым. Невольный стон сорвался с моих губ.

Стул Жрицы Анары со скрежетом отодвинулся от пола, и затем её шаги приблизились ко мне. Мне не нужно было ясно видеть, чтобы знать, трость была с ней.

— Ты должна повиноваться своему мужу, Ассирия. Ткачиха проложила тебе великий путь, выйти замуж за Корманзо. Ты должна служить ему. Ты должна задушить этот свой дух, ведь именно поэтому Жнец проклял твоё чрево. За все годы под моей опекой мне так и не удалось выполнить эту задачу, так что теперь это обязан сделать Корманзо Вагач. Извинись перед своим мужем.

Вагач был Корманзо крупнейшего региона в самой южной части Мира Демонов и главой Дома Олмут. Что, по-видимому, давало моему благородному мужу право использовать меня и издеваться надо мной так, как ему вздумается.

Моргнув, я уставилась на две жестокие фигуры надо мной, пытаясь подавить ярость внутри себя, которая хотела сжечь к чёрту этот дом вместе с нами троими.

— Мне жаль, — выдавила я сквозь зубы, подавляя гримасу, вызванную движением в рёбрах.

Я чертовски ненавидела, что снова извиняюсь; часть этой эмоции была направлена на саму себя, но основной удар приходился на моего мужа. Возможно, мы и были предназначены друг для друга, с этой ненавистью, натянутой между нами, как канат.

— Ты всегда сожалеешь. Когда же ты наконец научишься? — вздохнул Вагач, сжимая переносицу.

Прядь волос выскользнула из кожаного ремешка, стягивавшего их на затылке. Он заправил её за своё резко заострённое ухо, прежде чем снова поднять голову.

— Ты же знаешь, как я ненавижу это делать с тобой. Почему ты заставляешь меня причинять тебе боль?

Слова, которые я хотела сказать, кричали в моей голове, но вместо того чтобы выпустить их, я надела маску, которую знала слишком хорошо. Расширив глаза и надув нижнюю губу, я постаралась выглядеть как можно более невинной.

— Спасибо за урок. Я буду усерднее молиться Ткачихе и Дарующему о ребёнке, умоляя Жнеца о прощении.

Похоже, это удовлетворило Вагача, потому что он поднялся и отступил, прислонившись к столешнице, разглядывая меня. Рукава его туники были закатаны, обнажая предплечья и побелевшие костяшки пальцев, сжимающих изящный камень под ними. Ткань натягивалась на его животе, распухшем от многих лет излишеств. Позади него стояла наполовину пустая бутылка спиртного, хотя в доказательствах не было нужды, чтобы понять, что он пьян до одури.

Осторожно я поджала под себя ноги, сумев сесть прямо, не вскрикнув. Жрица Анара не предложила мне никакой помощи, пока я подползала к ближайшему стулу, чтобы подняться на ноги. Мир качнулся, и я резко втянула воздух, тут же пожалев об этом.

— Приведи себя в порядок и приготовься к нашему соитию. Под надзором Жрицы Анары Судьбы должны одарить нас своим благословением в этот день, — прорычал он.

Лёд пронзил мои вены, и желудок словно рухнул к коленям. С тревогой, ползущей вверх по позвоночнику, я перевела взгляд с жрицы на мужа, пытаясь найти выход из ситуации.

Судьбы, только не сейчас. Пожалуйста, не сейчас.

Медленная улыбка расплылась на его лице; он знал, что победил, и я в его власти. Даже если бы я захотела выскользнуть в одно из арочных окон, мои травмы сделали бы это невозможным, и я была уверена, что он это понимал. Все Демоны обладали врождённой способностью к исцелению, что давало нам такую долгую жизнь, но такие тяжёлые ранения заживали часами, если не днями.

Сглотнув подступающую панику, я сжала края своей длинной юбки и попыталась сделать реверанс, чувствуя, как вспыхивает боль.

— Да, сэр, — ответила я, опуская подбородок к груди и поворачиваясь, чтобы выйти из кухни, стараясь держать шаг лёгким и ровным, когда всё, чего мне хотелось, — сорваться с места, как испуганная лань.

Я шла по длинному, богато украшенному резьбой коридору, пока не достигла нашей спальни, закрыв за собой дверь, прежде чем войти в примыкающую купальню. Я закрыла и эту дверь, хотя бы для того, чтобы создать ещё крошечное расстояние между собой и Вагачем.

Глубокая каменная ванна манила меня, и я избегала смотреть в зеркало, проходя мимо него, уверенная, что мне не понравится то, что я увижу в отражении. Присев на край, я повернула краны, открывая поток воды, и уставилась в падающую струю, словно это был хрустальный шар, в котором скрывались все ответы, которые я искала.

Ответы вроде того, почему мой муж выбрал меня, если всё, чего он хотел, это издеваться надо мной.

Его первая жена умерла девять лет назад, и уже на следующий год он решил, что я стану его новой невестой. Когда Вагач появился на пороге нашего скромного дома посреди кукурузного поля, мой отец, едва способный прокормить нашу семью, с готовностью принял его предложение.

Возможно, дело было в моих бордовых глазах, одном из самых могущественных цветов среди Демонов, или в моих длинных волосах, или в теле, закалённом годами работы в поле вместе с матерью, отцом и сестрой. Возможно, он решил, что наша бедность сделает меня более покорной его прихотям. А возможно, дело было вовсе не в этом.

Судьбы, как же я хотела умереть во время чумы, что пронеслась по Миру Демонов прошлой зимой, забрав моих родителей, сестру и почти четверть Стрыи, главного города в регионе. Целители говорили, что болезнь принесли с передовой войны, некое проклятие или зелье, которое Ангелы обрушили на Демонов, пытаясь склонить ход войны в свою пользу. Жрица Анара утверждала, что это предупреждение от Ткачихи, что нам нужно рожать больше детей для исполнения указа Крала, истребить Ангелов и завоевать весь Келети.

Какой бы ни была причина, я всё ещё была раздавлена горем; одно лишь воспоминание о бледном лице моей жизнерадостной, сияющей сестры, когда она выкашливала последние капли крови из своего тела, будет преследовать мои кошмары до конца моей многовековой жизни.

Тёплая вода уже наполнила ванну, и я сняла с себя вуаль и платье, прикусив губу, когда движение сверху отозвалось болью в левом боку. Медленно, я опустила ноги в воду, погружаясь в её принимающее тепло и позволяя ей успокаивать мои раны. Подтянув колени к груди, я опустила на них голову, и тишина окутала всё, кроме моих мыслей.

Решимость Вагача оплодотворить меня была отвратительной, но именно для этого и существовали женщины, рожать как можно больше детей ради дела Демонов. Мой муж стремился подняться выше по социальной лестнице, и наличие нескольких могущественных отпрысков повысило бы его положение и привлекло бы к нему больше внимания в Ужгороде, столице Мира Демонов. Крал мог даже даровать ему титул Найюр, который давал такие привилегии, как собственные апартаменты во дворце.

Здесь для меня ничего не осталось, так что не имело значения, останемся мы или уедем. К тому же моё тело больше мне не принадлежало. Я была не более чем племенной кобылой для своего мужа, такой, какой Жрица Анара и учила меня быть.

Подняв руку из воды, я стряхнула капли на окно рядом с собой, наблюдая, как они скатываются на пол, прежде чем повторить движение. По крайней мере, они могли убежать отсюда. Вот к чему свелась моя жизнь, ванны с сломанными рёбрами и мечты о том, чтобы окунуть голову под воду и больше не вынырнуть. Надежда найти выход из моего положения тлела слабым угольком, и я не была уверена, сколько ещё пройдёт времени, прежде чем он окончательно погаснет.

И всё же эта глубинная, пронизывающая душу ярость, от того, что мне постоянно говорили, будто я ничего не стою, пока мой живот не раздуется, от всего, что я пережила сначала под наставничеством Жрицы Анары, а затем под властью Вагача, останавливала мою руку больше раз, чем я могла сосчитать. Во мне горело нечто, что требовало выхода, и у меня было болезненное предчувствие, что этот взрыв может случиться сегодня, если Вагач снова намерен совокупиться со мной в присутствии жрицы. В прошлый раз она удерживала мои руки над головой, пока он задрал мои юбки и силой вошёл в меня, яростно двигаясь, пока не наполнил меня своим семенем. Затем она оставалась со мной почти час, пока не исчезала всякая надежда смыть с себя Вагача.

Когда вода остыла, я поджала ноги и поднялась из ванны, обернувшись банным полотном и подойдя к зеркалу. Небольшой порез украшал мою скулу, кровь уже засохла на припухшей коже вокруг него. Моё обычно симметричное лицо было изуродовано рукой моего мужа. Я очистила его остатками воды из ванны, затем села на табурет и расчесала свои длинные, чёрные как смоль волосы, прежде чем заплести их в косу вдоль спины.

Пока мои пальцы переплетали и скручивали пряди, я смотрела в окно на раскинувшийся сад. Когда-то ряды роз были моей величайшей радостью, с их пышными лепестками десятков оттенков, распускавшихся в разное время года. Я так долго работала в полях ради пропитания, что мне никогда не выпадала роскошь выращивать что-то красивое. Вагач покупал для меня редкие сорта из дальних уголков Мира Ангелов, часто плохо приживающиеся в южной части Мира Демонов, но под моим уходом они расцветали.

Теперь они были мертвы снаружи так же, как я внутри.

Закрепив конец косы бордовой лентой, я в последний раз оглядела себя. Мои миндалевидные глаза и полные губы вскоре скроются, вместе с заживающими синяками, под очередной тонкой чёрной вуалью. С тихим вздохом я поднялась и снова вошла в спальню. Из гардероба я достала ещё одно простое, скромное чёрное платье и надела его, затем накинула чистую от крови вуаль и закрепила её. Обычно Вагач предпочитал видеть меня без всего этого, когда мы сходились, но в этот раз я хотела сохранить хоть крупицу достоинства.

Моё сердце беспомощно колотилось в груди, будто его бег мог унести нас отсюда, от того, что должно было случиться. Биение перешло в лихорадочный ритм, когда из коридора донеслись голоса, сопровождаемые тяжёлыми шагами.

Они приближались.

С дрожащими руками я сумела забраться на широкую кровать и легла прямо по центру, сложив руки на животе. Простое золотое кольцо с маленьким гранатовым камнем, принадлежавшее моей матери, бесконечно вращалось на моём указательном пальце, пока я ждала неизбежного. По крайней мере, благодаря богатству моего мужа, матрас был мягким. Весь наш дом был наполнен дорогой мебелью, но я не ценила ничего из этого, не тогда, когда моё существование было так пропитано страданием.

Дверь со скрипом открылась, и я перестала дышать, когда Вагач и Жрица Анара вошли в комнату. Они даже не потрудились закрыть её за собой. Каждая мышца в моём теле хотела рвануться в действие, дать отпор очередному мучению.

Но я была бессильна, я была в ловушке, и не было ничего, никогда не будет ничего, что я могла бы с этим сделать. Не тогда, когда женщины подчинены мужчинам и зависят от них во всём.

— Я произнесу молитву перед тем, как мы начнём, — заявила Жрица Анара, опускаясь на край кровати и отдёргивая одну из моих рук с живота, чтобы сжать её.

Я вздрогнула, но её хватка была как тиски, и моя рука не сдвинулась ни на дюйм. Снаружи щебетали птицы, и я цеплялась за этот звук, представляя, что я одна из них, что ветер треплет мои перья, и я могу улететь далеко, далеко отсюда.

Звук расстёгивающегося ремня Вагача наполнил воздух за мгновение до того, как жрица начала ритмичное пение, которое я слышала слишком много раз за свою жизнь. Я отгородилась от него, заставляя себя оставаться неподвижной, не делать для себя всё ещё хуже, чем это уже будет. Но тот огонь горел во мне, ненависть разрасталась, становясь такой большой и плотной, что моё маленькое тело никогда не сможет её удержать.

Задуши её, Ассирия!

Деревянный каркас кровати скрипнул, когда Вагач присоединился к нам, и мои колени непроизвольно сжались.

— Пусть Ткачиха благосклонно посмотрит на этот союз и сплетёт путь к детям для Корманзо Вагача и Ассирии. Пусть Дарующий одарит их ребёнка редкой и обильной магией. Пусть Жнец отведёт свою тень в сторону, чтобы чрево Ассирии принесло плод.

Жрица Анара завершила молитву, коснувшись нашими соединёнными руками своего лба, и я закрыла глаза, готовясь к неизбежному ощущению, как Вагач устроится между моих бёдер.

Глухой удар. Ещё один. Ещё.

Этот звук привлёк моё внимание так, как ничто не привлекало его за последние месяцы, и мои глаза распахнулись. Жрица Анара и Вагач тоже отвлеклись, переглянувшись и затем посмотрев на дверь. Моё внимание металось между ними, дверью и окнами, пока гул становился громче, ближе, почти как биение моего собственного сердца о рёбра. Но это не были шаги кого-то в доме. Этот звук был похож на далёкий дождь, смешанный с глухим громом, на бурю, которая предупреждает о своём приближении, прежде чем разорвать небо над головой и смести всё на своём пути.

Ржание прорезало неподвижный воздух, и мои глаза расширились, когда я поняла, что это стук копыт. Не обращая внимания на мужа и Жрицу Анару, я бросилась к оконной раме. Наше поместье находилось на окраине Стрыи, а это означало, что мы всегда первыми замечали новых прибывших, хотя раскинувшийся сад, окружённый дикими колючими кустами, скрывал большую часть обзора.

Поднявшись на носки, я попыталась разглядеть, что происходит за ними. Вдалеке над главной дорогой поднималась пыль, но в утреннем свете очертания оставались неразличимыми.

— Прочь с дороги, — прорычал Вагач, отталкивая меня в сторону.

Я едва успела избежать столкновения с дорогой вазой на пьедестале, когда он занял моё место. Жрица присоединилась к нему, и между ними зашептались приглушённые слова. Я обошла их к окну ближе к купальне, отчаянно желая увидеть, кто прибыл в Стрый в таком количестве.

— Ассирия, — рявкнул Вагач, и я развернулась к нему.

Он заправил тунику в штаны и снова застегнул ремень.

— Оставайся в доме и ни при каких обстоятельствах не выходи.

— Почему? Что происходит? Кто эти всадники? — спросила я, вопреки здравому смыслу. Мне никогда не удавалось держать язык за зубами.

Жрица Анара бросила на меня очередной предупреждающий взгляд, будто я и без того не знала, что уже переступила границы дозволенного на сегодня.

— Тебя это не касается, — отрезал он, проводя руками по своим длинным, аккуратно собранным волосам, предмету особой гордости моего благородного мужа.

Уголки моих губ опустились вниз, вызвав вспышку боли в синяке на щеке, прежде чем я снова сгладила выражение лица. Вагач прищурился, глядя на меня, пока я стояла перед ним, переплетая пальцы, моя давняя нервная привычка. Я опустила руки и пригладила юбку.

— А как же храм?

— Сегодня можешь не идти в храм, — сказала Жрица Анара, и моё сердце подпрыгнуло при мысли о дне без часов молитв на коленях, без жрицы и её злобной трости.

К сожалению, Вагач ещё не закончил со мной.

— Я всё равно ожидаю, что ты будешь молиться Судьбам и просить их сплести тебе судьбу, в которой будут сильные дети, Ассирия. Позже я проверю, сделала ли ты должное подношение. Мы сойдёмся, когда я вернусь.

Я подарила мужу приторную улыбку, которая ощущалась как глоток горького зелья.

— Как это заботливо.

На самом деле я хотела сказать, что он просто стремится всё контролировать, но с той тёмной тенью, что висела над ним, я не хотела рисковать ещё одним синяком на лице. Жрица Анара лишь сказала бы, что я заслужила их все за то, что не смогла родить детей, а я устала слышать, как сильно я проваливаюсь в том, чего сама почти не хотела.

— Я серьёзно, Ассирия. Не выходи из дома. Ты слишком важна для меня.

Деревянный пол скрипнул, когда Вагач приблизился ко мне. Я подавила желание отступить на шаг назад.

Я вздохнула, затем кивнула ему.

— Я останусь здесь.

— Спасибо.

Он протянул руку, чтобы коснуться меня, и я вздрогнула, сразу же пожалев об этом. Он сжал челюсти, но всё же продолжил, ухватился за край вуали и приподнял её. То, как он поцеловал меня, было отвратительно, а резкий запах алкоголя в его дыхании вызывал у меня желание отпрянуть. Мои губы не ответили на его, и прошло слишком много времени, прежде чем он отстранился.

Я стояла неподвижно, затаив дыхание, пока дверь комнаты не захлопнулась за ними. Лишь когда я перестала слышать их шаги, я позволила себе расслабиться.

Та поспешность, с которой Вагач и Жрица Анара ушли, оставила во мне больше любопытства, чем чего-либо ещё, и мне нужно было узнать, что происходит. В конце концов, кто отправился бы так далеко на юг в таком количестве?

Лёгкая улыбка тронула уголки моих губ, когда в моей голове вспыхнула идея. Я использую свою магию, чтобы ненадолго выбраться из дома и удовлетворить своё любопытство. Лёгкое возбуждение наполнило меня, пока я быстро продумывала план. Эти маленькие моменты неповиновения были тем, ради чего я жила, и с тем, насколько безрассудно я уже обращалась со своей жизнью, почему бы не позволить себе ощутить вкус свободы, пусть даже на несколько драгоценных мгновений?