Глава 40

САЙ

Я не видел этого во сне уже много лет. Пытался вообще об этом не думать. После моего сегодняшнего разговора с Эон это было неизбежно. Мы выбрались из-под Пурпурного Района, и я вырубился, как только добрался до дома. Проваливаясь в сон, я почувствовал, как холодные водовороты памяти сплетаются с мыслями и снами, как эта глубокая пустота затягивает меня за горизонт событий — без единого шанса на спасение.

Сыро и темно. В подземельях всегда было сыро и темно; там более чем вековые трубы и канализационные стоки текли отовсюду, изуродованные временем и тяжестью человеческой цивилизации, разросшейся наверху. Именно здесь я вырос — под зданиями Пурпурного Района, где даже трущобные крысы с поверхности считали себя лучше нас.

Вонь трущоб ударила под дых, когда я пробирался по узким, заваленным мусором переулкам. Я шел, опустив голову, игнорируя насмешки и свист других жителей. Это был мой дом — хотя и последнее место на земле, где мне хотелось бы быть.

Я добрался до полуразрушенного сектора, который едва ли мог сойти за жилой, и протиснулся через ржавую дверь. Ступени застонали под моим весом, когда я поднимался на третий этаж. Я слышал привычный саундтрек: плачущие младенцы, ругающиеся соседи, редкий грохот чего-то разбивающегося.

Я остановился перед дверью с табличкой 8G, глубоко вздохнул и постучал. Никакого ответа. Я постучал снова, на этот раз сильнее. Наконец, дверь распахнулась. Вот она — моя мать. Ее некогда красивое лицо было изрезано морщинами от стресса и истощения, волосы спутались в колтун. Сигарета свисала с губ, дым вился вокруг ее головы, словно токсичный нимб.

— Долго же ты, — огрызнулась она, прищурившись, оглядывая меня.

— И я рад тебя видеть, мам, — пробормотал я, протискиваясь мимо нее в тесную квартирку. Место было похоже на зону бедствия, как обычно. Пустые бутылки, грязная одежда и недоеденная еда валялись на полу. Трое детей валялись на диване, тупо уставившись в мерцающий голоэкран. Самый младший — ребенок, которому едва исполнился год, — вопил в кроватке, придвинутой к стене. Мамина версия высококачественных услуг няни за пару хардкредов.

Я прошел мимо кухни, грязной, как всегда — за исключением небольшого островка чистоты на краю столешницы, где стояла тарелка с нарезанными фруктами. Там всегда были нарезанные фрукты после моего возвращения с дела. Это было особенно опасным, поэтому сегодня в меню был оранжевый ублюдочный гибрид яблока. Любимый фрукт моей мамы.

Я уже собирался закинуть один из сладких ломтиков в рот, когда меня сбили с ног сзади.

— Онии-тян! У тебя есть сегодня время поиграть со мной в «УльтраВендженс»? — Это была Иши, моя четырнадцатилетняя сестра. Вероятно, у нас был один и тот же отец, судя по тому, как сильно мы были похожи, но я не знал этого яцу, а мама никогда не говорила.

— Слезь. Иди поиграй с кем-нибудь из остальных спиногрызов. — Я оттолкнул мелкое создание, хотя и не слишком сильно.

Она надула губы.

— Они все малявки. С ними скучно. Ты единственный, кто нормально играет.

— У меня нет времени на такие игры. — Я ненавидел то, как она смотрела на меня — с восхищением, почти с обожанием. Я не был хорошим. И не хотел им быть. У Иши всё еще был шанс. Она была умной и умела читать людей. Я видел, как она выманивала кредиты у бедолаг успешнее, чем любой другой уличный ребенок на моей памяти. Может, именно она смогла бы вырваться из этого проклятого места. Но не в том случае, если пойдет по моим стопам.

— Да ладно тебе! Ты же только что закончил дело…

— Я сказал нет, Иши. А теперь брысь. — Я схватил ее за ворот куртки, которая когда-то была моей. Отталкивая ее, я сунул ей в карман упаковку ФруктоПопсов — ее любимых. Ей хватило ума не спорить со мной снова; вместо этого она тайком отошла в самый укромный угол комнаты, чтобы съесть их там, где остальные не увидят.

Моя мать со стуком бросила кастрюлю в раковину, и я повернулся обратно к запущенной кухне.

— Я принес тебе немного денег, — сказал я, засунув руку в карман и бросив пачку хардкредов на захламленную столешницу. Они выглядели неуместно посреди этого хаоса.

Она схватила их и быстро пересчитала. Ее лицо исказилось от гнева.

— И это всё? Это всё, что ты принес?

— Это всё, что я смог достать, — ответил я, стараясь говорить спокойно. — У меня вообще-то есть свои расходы.

— Твои собственные расходы? — Она фыркнула. — Думаешь, ты теперь слишком хорош для нас? Играешь там в гокудо, пока твоя семья голодает?

— Я пытаюсь помочь! — рявкнул я, мое раздражение выплеснулось наружу. — Но тебе ведь всегда мало, да? Что бы я ни делал, этого никогда не бывает достаточно!

Я увидел предупреждающие знаки и успел увернуться как раз вовремя: чайник, который она держала в руке, полетел мне в голову и вдребезги разбился о шкафчик. Младенец завопил еще громче.

— Онсирадзу но кусо яро! Ах ты, неблагодарный маленький говнюк! После всего, что я для тебя сделала!

— Всего, что ты сделала? — Я горько рассмеялся. — Ты имеешь в виду то, что бросила меня воспитывать самого себя, пока кувыркалась с каждым парнем, который на тебя посмотрит? Ну да, спасибо за это.

Она наотмашь влепила мне пощечину. Жжение было ничем по сравнению с гневом, пылавшим внутри меня.

— Убирайся! — прошипела она. — Убирайся и сдохни на этих улицах, как все остальные мальчишки.

Я уставился на нее, стиснув челюсти. На треснувшей линзе моего «Вайзора» всплыло уведомление:

Всем срочно прибыть в порт. Неизвестные беспорядки.

— Ладно, — прошипел я. — Я уйду. Но я не вернусь. Однажды ты поймешь, что потеряла.

Я рванул к двери, игнорируя пронзительный крик, выкрикивающий мое имя из дальнего угла.

Я вылетел вон, с силой захлопнув за собой дверь. Звуки трущоб поглотили меня целиком — но на этот раз я был им рад.

Красный код в порту.

Я побежал, хотя и не был уверен, бегу ли я к чему-то или от чего-то. Я петлял по подземельям, погружаясь всё глубже в бездну. Красный код означал активность врага на нашей территории. Никакой сдержанности не требовалось — и я хотел лишь одного: потеряться в крови.

Я добрался до порта. В стене старого туннеля метро, который мы использовали для контрабанды под городом, зияла дыра от взрыва, и меня встретил резкий металлический запах крови.

Вся моя команда была мертва, изрешечена пулями. Кровь смешалась с водой и нечистотами, протекавшими из каждой трубы. Если Пурпурный Район был беззаконным, то его изнанка была самим адом. Кицунэ вырезали здесь свои владения, объявив их нашим королевством. Война за эту территорию была жестокой — не один мост был сожжен, как в переносном, так и в прямом смысле, — но мы победили. Мы держали в руках почти всю власть в преступном мире Пурпурного Района.

Так кто же, блядь, посмел сунуться к нам сейчас? Ебаные «Сьелос»? Да ни за что, блядь. В восемнадцать я бы убил щенка, если бы он посмотрел на меня не так. С каждым ударом сердца я жаждал драки — особенно такой, из которой мог и не выйти живым. Они превратили меня в идеальное оружие: перекачанного наркотиками и сексом. Не то чтобы сейчас я сильно изменился. Но тогда, едва выйдя из пубертата, я был более первобытным, более могущественным — и мой Флюкс вторил этому.

Я услышал кашель рядом с собой. Один из моих парней, Юрий, хватался за живот; кровь сочилась из дыр в его кишках и изо рта.

— Что за хуйня здесь произошла?

— О-один… ебаный… пиджак…

— Один? Один чертов корпорат уложил всех вас? — Я грубо схватил Юрия, он вскрикнул и снова закашлялся. Я тряхнул его. — Рассказывай дальше, яцу.

— …техник.

После этого Юрий затих, и я не был уверен, отключился ли он или умер. Мне было плевать. Мне нужно было найти этого ублюдка.

Я бросил его, позволив его голове удариться о землю, и побежал по коридору, следуя по кровавому следу из тел. Изнанка города всегда была омерзительной и сырой, но то, что здесь произошло, разворотило трубы. «Техник», — сказал Юрий. Повсюду были следы ожогов, но я должен был предположить, что они от моих парней. Я не чувствовал никаких ЭМ-полей, так что это тоже отпадало. Аэро-Флюкс, может быть? Разве что это был какой-то ребенок-геотехник до стадии выгорания… и если это так, мы все были покойниками.

Искры летели от разбитых ламп и оголенных проводов, пока я продолжал бесшумно продвигаться вперед. Я поднялся по лестнице, ведущей на приподнятый мостик, когда услышал крик, за которым последовала серия выстрелов. Я замер, прислушиваясь, и всё снова стихло. Затем я услышал их — тихие, но уверенные шаги по металлической решетке, удаляющиеся от меня.

Я взлетел по лестнице без единого звука. Мостик вел в туннель, усеянный трубами и проводами. Коридор расширялся в конце, и свет, падающий оттуда, выхватил резкий силуэт мужчины. Костюм на нем был безупречен — ни капли крови или грязи. Он услышал меня и обернулся; его профиль четко выделялся в свете, подчеркивая сильный орлиный нос.

Я выпустил пять пуль прежде, чем успел даже сделать вдох.

Они все остановились, зависнув в воздухе, пойманные каким-то силовым полем вокруг него. Щит. О таких технологиях ходили слухи, но я никогда не видел их вживую.

Не проблема. В моем распоряжении было и другое оружие.

Татуировки на моих руках засветились, когда молния обвилась вокруг моей руки.

— Синдзимаэ.

Разряд прорезал воздух, достаточно яркий, чтобы оставить полосы в глазах. Он устремился к нему, раскаленный добела — как вдруг энергия рассеялась в мерцании синего света, всего в нескольких дюймах от его кожи, словно ее проглотили целиком.

Я услышал скрежет труб и безошибочно узнаваемый всплеск, когда вызванная им стена воды обрушилась на землю.

Мой мозг едва успел это осознать, прежде чем он начал действовать. В одну секунду он стоял там, совершенно невозмутимый — в следующую он уже был на мне. Резкое, крутящее движение его запястья послало водяное лезвие, рассекающее воздух, которое задело мои ребра. Оно ударило как стальной хлыст, выбив воздух из легких. Я пошатнулся, едва успев увернуться, прежде чем хлестнуло другое щупальце, впечатав меня в стену с такой силой, что у меня клацнули зубы.

Я рухнул на пол, хватая ртом воздух. Тусклый свет коридора отражался от воды, исчезающей сквозь решетчатый пол, который сейчас впивался мне в лицо. Я наблюдал, как часть воды изменила направление, неестественно рябя, и скользнула к моим запястьям и лодыжкам. Я попытался перекатиться, попытался отжаться от пола, но как только я пошевелился, вода сжалась мертвой хваткой, пригвоздив меня к земле.

Он навис надо мной, идеально собранный, поправляя манжету своего рукава, словно это было не более чем мелкое неудобство.

— Ты слишком полагаешься на грубую силу, — пробормотал он; его голос был мягким, неторопливым. — У этого есть свои пределы.

Он никогда не видел силы, подобной моей. Я чувствовал, как гудят мои импланты. Я не мог вспомнить, когда в последний раз использовал столько энергии, и боль расколола мою скулу, когда они перегрузились. Но я сдерживал всё это, слушая, как эти шаги звенят всё ближе и ближе.

Я дождался, пока шаги окажутся вплотную ко мне — а затем позволил всему этому выжечь меня изнутри. Мое лицо ошпарило, когда вся окружающая вода испарилась, и я не слышал ничего из-за грохота туннеля, который едва не обрушился сам на себя.

Я выкладывался до тех пор, пока у меня ничего не осталось. Я не смог бы высечь ни единой искры, даже если бы от этого зависела моя жизнь. Пар рассеялся, и на меня опустилась жуткая тишина, пока всё, что я мог слышать, не свелось к моему тяжелому дыханию и стуку сердца.

Ледяная рука схватила меня за затылок; голова пошла кругом, когда меня швырнули в стальную стену.

— Неплохо. — Холодный голос костюма прозвучал почти удивленно, когда он опустился передо мной на одно колено; его темные глаза сканировали мое лицо. Он выглядел безупречно — ни волоска не выбилось. Кто, блядь, этот парень?

— Просто еще один корпоративный пес, — сказал он, словно прочитал мои мысли. Блядь, может, он и правда умеет. Нет, я сказал это вслух.

Уголок его рта дернулся.

— Будешь умолять меня сохранить тебе жизнь, как остальные? — Этот вопрос сорвался с его мягких губ так, словно он спрашивал у меня, который час.

— Пошел ты, — процедил я; в глазах всё еще двоилось, пока я пытался заставить пошевелиться хоть одну конечность.

— Будешь. Они всегда умоляют. — Он щелкнул пальцами, и небольшая труба возле моей головы лопнула. Из нее вылилась едва заметная струйка воды, и мужчина нахмурился.

Он покачал головой — и тут я закричал, когда почувствовал, как миллионы муравьев поползли по моему всё еще кровоточащему животу. Я схватился за рану; кровь сочилась сквозь пальцы, стекая по груди.

Да ни за что, блядь. Мое сердце снова забилось в бешеном ритме, когда моя собственная кровь поползла вверх по шее и в рот. Горячий металлический вкус обволок горло; я забился, пытаясь отодрать от себя жидкость, пытаясь призвать хоть каплю своего ебаного Флюкса, но там ничего не было. Я начал давиться, легкие начали заполняться, голова пошла кругом — он топил меня.

Он встал, когда я повалился на бок; его глаза не отрывались от меня. В глазах потемнело.

— Умоляй.

Я умирал, в этом не было никаких сомнений — но я не доставлю этому ублюдку такого удовольствия. Если он собирается забрать мою жизнь, то мою душу он не получит.

Я показал ему средний палец и рассмеялся — или попытался — но это вырвалось ужасным булькающим звуком, когда тьма сомкнулась вокруг меня.

— Интересно, — сказал он, и последнее, что я увидел, — как он снова щелкает пальцами.

Боль, словно лезвия бритвы разрезали меня изнутри, пронзила легкие и горло. Сладкая, пульсирующая боль, означавшая, что я всё еще жив. Затем я закашлялся. Я кашлял снова и снова, бока ныли, пока меня не вырвало кровью и желчью прямо на пол передо мной. Но там был воздух. Я вдохнул так глубоко, как только мог, и снова закашлялся; конечности дрожали от адреналина. Я прижался лбом к этой мерзкой, горячей жиже на полу, не в силах отжаться. Но я был жив. Дышал. Всё еще, блядь, дышал.

Я не знаю, сколько пролежал так, но ни холодные руки, ни горячая кровь меня не тронули. В конце концов, я отжался от пола и увидел его — он всё так же стоял в конце туннеля, как и раньше. Он стоял ко мне спиной.

На дрожащих ногах я пошел к нему, влекомый страхом или чем-то более глубоким. Я должен был бежать, но что-то внутри меня знало, что мы достигли какого-то перемирия. Я поравнялся с ним, прихрамывая, и он даже не посмотрел в мою сторону.

Он стоял на мостике, нависающем над самой открытой частью преступного мира — гигантским туннелем, который десятилетия назад жил другой жизнью в качестве канализации для другого города, того, что умер, чтобы возродиться как Нео Стелларис. В трехстах футах внизу суетились гражданские. Кицунэ владели преступным миром, но даже императорам нужны люди, чтобы править. Магазины и ларьки выстроились вдоль огромных залов, разветвляясь во всех направлениях в квартиры и предприятия. В самом центре какие-то дети играли в мяч.

Тогда я подумал об Иши, о себе, выросшем в этом погребенном городе. Ни света, ни воздуха. Лишь выхлопы, так милостиво дарованные нам городом наверху. Плесень росла на всём. Всё это место всегда было сырым, воняло гнилью и токсинами. Отсюда я не мог этого слышать, но знал, что каждый из этих детей хрипел, гоняясь за мячом.

Пиджак просто смотрел вниз на мегаполис со спокойным выражением лица. Я сунул руку в куртку и достал свой «ВэйПурр», сделав глубокую затяжку, чтобы успокоить вибрацию имплантов и притупить боль в всё еще кровоточащем животе.

— Как думаешь, что будет после смерти? — Его слова были тихими, но они разрезали статический гул туннеля, словно нож.

Я пожал плечами, перегнувшись через перила мостика, выдыхая дым в сырой воздух.

— Когда ты мертв, ты мертв. Вот и всё. Черная пустота.

— Но ты не боялся умереть? — Он по-прежнему на меня не смотрел.

— До усрачки боялся, вообще-то. Но что поделать перед лицом неизбежного? — Забавно, что можно сказать совершенно незнакомому человеку, который только что чуть не обнулил тебя.

— Значит, ты не веришь в ад?

Я бросил на него взгляд, хотя его глаза так и не встретились с моими.

— Компа, оглянись. Мы уже в аду.

Он тихо рассмеялся — не угрожающе, не сердито. Даже хрупко.

— Знаешь ли ты, что майя верили, что подземный мир — это не огонь и сера, а глубокий, бесконечный колодец? Шибальба — место страха настолько огромного, что ни один луч света не мог оттуда вырваться.

— Спасибо за урок истории, но к чему…

Отчетливый металлический звон раздался возле моего уха, когда болт отлетел от ближайшей трубы. Она застонала, а затем лопнула, когда вода прорвалась наружу. Каждая труба над головой прорвалась бурным потоком.

Акватехников часто считали слабыми. Их среда обитания ограничивала их, потому что им нужен был этот элемент, чтобы управлять своим Флюксом. Черт, я даже помыслить не мог, что этот костюм может быть акватехником, когда охотился за ним. Больше я такой ошибки не совершал.

Сначала по замкнутому пространству подземелья эхом разнеслись крики. Но постепенно они затихли, слившись с белым шумом воды, каскадом падающей в бассейн внизу, поглощая весь свет в черной и бесконечной пустоте. Единственный свет, который остался, был над нашими головами.

Он подошел ко мне и, проходя мимо, положил руку мне на плечо. Не сказал ни слова. Ему и не нужно было. В его глазах отражалась вода внизу — глубокая и мертвая.

Он протянул руку; между двумя пальцами в перчатке была зажата матово-черная визитка. Моя рука двинулась без участия сознания, забирая ее. Я не слышал, как он уходил сквозь бесконечную тишину ямы внизу, пока я вцепился в перила перед собой.

Тогда я попытался проснуться. Я чувствовал, как сознание зовет меня, но что-то тянуло меня глубже в бездну — в воспоминание, о котором я не позволял себе думать. Никогда.

Я брел по воде, не думая о бактериях и токсинах, клубящихся в ней.

Мне было плевать.

Дверь в квартиру была приоткрыта, в узкой щели застрял мусор. Я толкнул хлипкий материал, и он осыпался, промокший безвозвратно. Я шагнул через обломки на кухню, которую знал всю свою жизнь.

— Иши… — Мой голос был тихим, потому что я уже знал, что ответа не будет.

Маленькие тела плавали лицом вниз в гостиной. Я на них не смотрел.

Мне было плевать.

Холодильник опрокинулся, придавив мою мать. Труба пронзила ее живот, грязная вода вокруг нее темнела, пока из нее вытекала жизнь. В ее объятиях лежал младенец.

Мне было плевать. Я даже не знал, зачем я здесь.

Затем она закашлялась, ее тело содрогнулось. Должно быть, в холодильнике образовался воздушный карман, которого хватило, пока вода не отступила.

— Сайанос… это ты? — Она была прижата и не могла меня видеть. Я поднял с нее эту махину; ее лицо было уже бледнее смерти.

— Касан…

— Твоя сестра… вытащи ее. Вытащи их всех. — Она протянула мне абсолютно мертвого младенца. — Забери их, Сайанос.

— Мама…

Она втиснула холодное, окоченевшее тело мне в руки.

Ее рука потянулась к моему лицу, и я вздрогнул, ожидая удара. Она была намного меньше меня — была с тех пор, как мне исполнилось двенадцать, — но мое тело всё еще хранило эти воспоминания. Вместо этого ее ледяная рука легла мне на щеку.

— Ты всегда был моим любимчиком, знаешь? Мой маленький голубой ангел.

Она издала еще один дрожащий вдох, и свет в ее глазах померк.

И мне было совершенно, блядь, плевать, пока вода текла по моему лицу, а глаза горели.

Мне было совершенно, блядь, плевать.

***

Я не знаю, сколько времени прошло, прежде чем я наконец оторвался от этого зрелища. Всё, что было между этим моментом и тем, как я снова стоял на поверхности, глядя в зараженное неоном небо, было черным пятном — мой мозг знал, что у меня нет желания вспоминать. Я смотрел на эти лучи света, на рекламу за рекламой, уходящие в небеса. Мир, который я знал, исчез.

Я был свободен так, как никогда в жизни.

Дождь лил по моему лицу, смывая грехи всего, что произошло под землей. Я мог пойти куда угодно. Стать кем угодно. Я был свободен — жить со всем, что совершил, со всеми воспоминаниями, которые, если присмотреться к ним слишком внимательно, съели бы меня заживо.

Поэтому я сделал единственное, что мог. Единственное, что когда-либо делал: пошел вперед, не оглядываясь. Я не умел чувствовать ничего, кроме гнева — чистой ярости. И я знал, что она уничтожит меня, сожжет дотла изнутри. Мне нужен был проводник. Кто-то, кто направил бы ее, ровно настолько, чтобы я смог пережить еще один день.

Я приложил черную карточку к дужке своего «Вайзора», и появилось всего несколько слов:

Чак Текскукано

Служба безопасности ПОМ

589.3443245.33467

Я позвонил по этому номеру и продал свою душу новому хозяину, вместо того чтобы страдать от бесконечных возможностей в одиночестве. Я сдался тому, чем, как я уже знал, являлся.

У меня была сила. И люди всегда будут меня бояться.

Это делало меня идеальным оружием. Чем-то, что может контролировать кто-то другой.

Кайдзин. Призрак. Но никогда не человек. Никогда не мужчина.