Глава 36

САЙ

Эон рухнула на пол.

Блядь.

Должно быть, что-то случилось с устройством, раз она так спалила наше прикрытие, но у меня не было времени об этом думать. Нужно было вытаскивать нас отсюда.

Но это было невозможно.

Неважно. Я буду делать то, что делал всегда — сражаться.

Ребра заныли, когда я бросился на нападавших; острая боль пронзила руку, когда я выдернул нож и всадил его в шею надвигающемуся охраннику. Он осел с булькающим криком. Я развернулся, но трое разных людей схватили меня сзади.

Я извернулся, но их хватка была железной. По одному громиле на каждую руку; они давили мне на плечи, наклоняя вперед, пока мое больное плечо не загорелось огнем. Мои колени подогнулись, дыхание со свистом вырывалось сквозь стиснутые зубы, но они удерживали меня в вертикальном положении. Словно хотели, чтобы я прочувствовал каждую каплю боли.

Один из них рывком запрокинул мою голову за волосы, заставив посмотреть вверх. В поле зрения появился Хинокава, как всегда невозмутимый, поправляющий манжеты своего шелкового пиджака, словно у него была уйма времени.

— Почему бы тебе не рассказать мне, что задумала эта маленькая шлюха?

— Сука — просто курьер. Ничего не знала. Думала, это секс-игрушка.

— Вот как? — Хинокава держал устройство на ладони, и я чувствовал запах жженого пластика и карбона от уничтоженной техники. — Что ж, уверен, ребятам она тогда понравится.

Я постарался не отреагировать. Это только всё усугубит. Но я почувствовал пульсацию Флюкса, а вместе с ним и своих имплантов. Хинокава увидел это и понял, что это значит.

— Привязался к этой, да? Возможно, роскошная жизнь сделала тебя мягким, Сайанос. Или, может быть, она не так проста, как кажется?

— Я только-только ее объездил. Кажется расточительством спускать все эти усилия в трубу.

— Если хочешь получить ее в целости и сохранности, предлагаю тебе рассказать мне, что именно ты намеревался сделать с этим маленьким устройством.

Один из громил выкрутил мне руку, толкнув плечо дальше его предела. Сдавленный звук вырвался из меня прежде, чем я успел его остановить. Искры брызнули из глаз. От боли я чуть не потерял сознание.

— Знаешь что, — процедил я, — я черкану своему боссу на мыло, и пусть он сам расскажет тебе, чего именно хотела ПОМ.

К моему удивлению, древнее лицо Хинокавы исказилось в ухмылке.

— О, Сайанос, в этом мире есть вещи куда более могущественные, чем этот твой значок.

— Сомневаюсь.

Старый уебок улыбнулся.

— Ангелы, изгнанные с небес, становятся дьяволами, не так ли?

— Что, блядь, это должно значить?

Он махнул рукой.

— Я дам тебе время подумать над этим.

Ледяной укол пронзил мою шею, и всё расплылось. Это был не нейроподавитель. Технологии слишком дороги, когда с задачей отлично справляется добрая старая доза кетамина. Несколько случайных смертей мало кого волновали.

Я боролся с этим.

Смутно помню, как меня тащили по коридору, как мигали и искажались неоновые вывески Кицунэ, оживая, как их отвратительный смех издевался надо мной, пока мое плечо дергалось в судорогах.

Время ускорилось.

Замерло.

Всё это не имело особого значения.

Лицо Эон парило передо мной, полное эмоции, которую я не мог распознать.

«Я не хотела тебя убивать», — сказала она. «Я не хочу никого убивать».

Ее фиолетовые волосы закружились дымом. Кицунэ смеялись в тенях, их неоновые глаза вели меня — пока их лица не изменились.

Лица, которые я знал.

Лица из моего прошлого.

Первый раз, когда я убил человека, это было похоже на выключение машины. Никаких судорожных вдохов. Никаких криков о помощи. Просто щелчок выключателя.

А в этом городе очень много выключателей.

Мне снова было четырнадцать.

Другой темный переулок. Дергаюсь еще сильнее.

Мой Флюкс проявился всего год назад, я всё еще учился его контролировать. Всё еще привыкал к имплантам, которые мне поставили — и я ненавидел, когда кто-то видел, как я тренируюсь. Меня всегда адски трясло, когда они сбоили.

Я был за мусорным баком в Пурпурном Районе. Пнул ногой дыру в ржавом металле, и оттуда вывалилась дюжина жирных крыс, пытаясь разбежаться.

Искры зашипели на кончиках моих пальцев. В том возрасте не требовалось многого, чтобы вывести меня из себя, и моей собственной некомпетентности было более чем достаточно. Разряды электричества срывались с моих пальцев, рикошетя от стен переулка, пока крысы бросались врассыпную. Я атаковал снова и снова; волоски на моих руках встали дыбом от статического электричества.

Еще.

Еще.

В конце концов, скорее по чистой случайности, чем как-то иначе, в одну крысу я попал.

Я прислонился к стене переулка, тяжело дыша, ожидая, когда спадет напряжение. Затем я подошел к грызуну.

Запах жженой шерсти и плоти перебивал даже вонь переулка. Крыса выглядела так, словно ее оставили на гриле на десять часов дольше положенного — обугленная дочерна изнутри.

Я ткнул ее носком ботинка. Ничего.

Треск моего Флюкса затих, но руки всё еще покалывало от остаточной энергии. Пальцы дергались, словно до них еще не дошло сообщение о том, что всплеск закончился.

Я должен был что-то почувствовать. Гордость. Отвращение. Облегчение.

Но я чувствовал лишь пустоту.

Затем послышались шаги, медленные и размеренные.

Я напрягся, пульс подскочил, когда я повернулся к выходу из переулка.

Там стояли трое парней, их силуэты вырисовывались на фоне болезненного неонового свечения улицы. Они были не намного старше меня, но я за всю свою жизнь ни разу нормально не ел, поэтому всё еще ждал своего скачка роста. Швы их курток светились оранжевым, и я ловил вспышки пылающего неонового кицунэ — молодые посвященные Хромированных Кицунэ.

— Слышали, как старшие говорили о синеволосом уроде с ЭМ-Флюксом. Думали, ты что-то особенное. — Говоривший явно был лидером этой маленькой шайки. — Я слышал, они даже оплатили твои модные ЭМ-импланты.

Модные, как же. У меня каждый день болело лицо, а левая рука всё время бесконтрольно дергалась.

— Не-а, я слышал, это потому, что его мамаша трахалась с Хинокава-саном. Должно быть, у нее сладкая киска.

— Не такая уж и сладкая, раз она всё еще должна ему денег.

Они рассмеялись, и я бросился на лидера. Он врезал мне так сильно, что я рухнул на землю, и в глазах полностью потемнело.

— Думаешь, ты что-то особенное, а, киракирасита? Как по мне, так просто ебаный уличный мусор.

Забавно. Спустя столько времени я до сих пор не знаю имени этого пацана. Но я помню его лицо. Я всегда буду помнить его лицо. Темные волосы, стянутые в небрежный пучок, обрамляли квадратную челюсть, а из-под нависших век его глаза светились расплавленным оранжевым.

Флюкс было печально известно трудно контролировать во время пубертата, и этот пацан тоже нихера не понимал, что делает.

Это не имело значения.

Он зажег кулак и ударил меня по лицу. Жгучая боль прорезалась сквозь пелену, и я закричал, схватившись за щеку. Прежде чем я успел отреагировать, остальные набросились на меня — в ход пошли кулаки и ноги. Каждый удар был напоминанием о том, чего я стою. Они были безжалостны, их смех смешивался с тошнотворными глухими ударами кулаков о плоть.

— Уже не такой особенный, а? — усмехнулся один из них, нанеся жестокий удар ногой мне по ребрам, и я почувствовал, как они хрустнули. Я жадно хватал ртом воздух, свернувшись в клубок, пока избиение продолжалось. Вкус меди заполнил рот, но я не собирался, блядь, плакать.

— Ты ничтожество, — выплюнул лидер, схватив меня за волосы и рывком подняв мою голову. Его расплавленно-оранжевые глаза выжигали мои. — Запомни это. — Он впечатал мое лицо в грязную землю переулка. Всё еще новый имплант в моем лице сместился, и боль, пронзившая череп, была ослепительно белой.

Помню, я подумал, что хуже он мне уже ничего не сделает.

Я ошибался.

Я услышал звук расстегивающейся молнии, пока его дружки продолжали избивать меня; хрустнуло еще одно ребро. Теплая моча брызнула мне на спину и потекла по шее.

Вонь ударила в нос, смешиваясь с медным привкусом крови во рту. Моя щека была прижата к земле, дыхание вырывалось рваными хрипами. Всё, что я слышал — это стук собственного сердца, неровный, неустойчивый, — пока во мне закипала ослепительно белая ярость.

Ублюдок рассмеялся; его рука всё еще была впутана в мои волосы.

— Ты и правда ничтожество. — Усмехнулся он. — Просто…

Я не дал ему договорить.

Моча всё еще капала, впитываясь в мою порванную рубашку.

Этого было достаточно.

Флюкс хлынул сквозь меня — резкий, нестабильный. Кожа покрылась мурашками, когда я направил заряд вниз, позволив ему с треском пройти через лужу жидкости подо мной.

Реакция была мгновенной.

Смех лидера перешел в сдавленный крик, когда ударил ток. Его тело сковало, мышцы свело судорогой. Его светящиеся глаза расширились от шока. Дым повалил изо рта, когда электричество разрывало его, поджаривая изнутри. Его руки дернулись в попытке отпустить меня, попытаться сбежать — но было слишком поздно. Он содрогнулся раз, другой. А затем замер.

Я сбросил его с себя. Он рухнул на землю, как мешок с мертвым грузом; пар поднимался от его отвисшей челюсти.

В конце концов, он пах точно так же, как та поджаренная крыса.

Я стянул куртку Кицунэ с его обгоревшего тела, сбросив свою, пропитанную мочой.

Остальные двое попятились; на их лицах застыл неподдельный ужас.

— Какого хуя… — выдавил один из них.

Я схватил его за лицо; адреналин бил ключом так сильно, что мой Флюкс сработал быстрее, чем я успел подумать. Разряд был не таким сильным, как раньше, но его плоть зашипела под моими пальцами, когда электричество впечаталось в его загорелую кожу.

— Передай своему боссу, я отработаю любой долг моей матери. Она выходит из игры, уяснил?

Он заскулил, и я отпустил его. Я вытер рот тыльной стороной ладони, чувствуя вкус металла и желчи. Тело ныло, ребра кричали от боли, но я не обращал на это внимания. Я перешагнул через него, и он бросился бежать, а за ним вплотную последовал и второй.

Впервые на моей памяти я не чувствовал пустоты. Их страх дал мне власть, которой я никогда прежде не знал. И я понял, что сделаю всё, чтобы почувствовать это снова.