3

ТЕРРА

Рейн идет в душ вместе со мной. Не думаю, что в данный момент ему вообще интересно смотреть на собственные покои. Признаться, я и сама лишь скользнула уставшим взглядом по своей темной комнате, после чего направилась прямиком в ванную. Кровать, письменный стол и окно с местом для чтения. В единственном луче света, пробивающемся в комнату, кружатся пылинки. Стопка книг, в которые я, возможно, зароюсь лицом позже, но сейчас единственное, чего я хочу — это смыть со своей кожи всю эту кровь.

Ванная комната практически сияет благодаря белой восьмиугольной плитке. Здесь нет ни единого пятнышка грязи или копоти. Рейн подходит к душевой кабине — от остальной ванной её отделяет лишь стеклянная перегородка — и включает воду.

Он даже не утруждает себя тем, чтобы выйти из-под струй, когда стягивает с тела пропитанную кровью куртку и развязывает армейские ботинки. Я безмолвно наблюдаю за тем, как под потоками воды красиво перекатываются мышцы Рейна. Засохшая кровь размокает, словно акварель, возвращая себе свой одурманивающий цвет, и стекает с его тела прямо в слив.

Брюки уходят последними, медленно сползая по ногам и оголяя его полуэрегированный член. В горле у меня пересыхает, а внизу живота разливается жар, пока я смотрю, как мой красивый, надломленный мужчина запрокидывает голову под горячую воду, приоткрывая губы ровно настолько, чтобы казаться безмятежным.

Я расстегиваю молнию на своей куртке и сбрасываю испорченную одежду, вяло вышагивая из брюк и заставляя Рейна снова перевести взгляд на меня. Красные струи воды стекают по его лицу. Он протягивает мне руку и улыбается:

— Иди сюда.

Он отступает в сторону, уступая мне место под водой. Я шиплю, когда жар обжигает кожу, но это ощущение быстро сменяется блаженством, и я глубоко выдыхаю. Рейн устраивается у меня за спиной; его ладони мягко касаются моей кожи, помогая смывать кровь.

Я могла бы потерять себя здесь и притвориться, что вернулась домой. Притвориться, что моя жизнь — это не какая-то безумная сказка. Мысль о том, что Финн может оказаться таким же чужим, как Эдгар, заставляет мой желудок сжиматься от ужаса. Я опускаю голову и позволяю воде течь по лицу.

Рейн обхватывает основание моей шеи одной рукой, пока вторая соскальзывает по талии вниз и сжимает мою задницу. Он приближает губы к моему уху, делает глубокий вдох и шепчет:

— Хочешь, я тебя отвлеку, малышка? Я знаю, что у тебя в голове сейчас, наверное, полный пиздец из-за тех гадостей, что наговорил твой брат. — Он запинается. Я поднимаю голову и встречаю его взгляд. Он кладет обе руки мне на бедра и тянет назад, пока мы оба не оказываемся под струями. — Позволь мне попытаться заглушить это? — с тоской произносит он.

Я всматриваюсь в его измученные голубые глаза, а затем опускаю взгляд к мягким губам.

— Рейн, я знаю, как тебе больно после всего, что случилось в Баркове. Не прячь свою скорбь, — шепчу я едва ли не в самые его губы, пока он прижимается своим лбом к моему. И только сейчас я замечаю его слезы, которые под потоками воды разглядеть было почти невозможно.

— Я всех подвел… Я позволил Бенни умереть. — Мука в его глазах отчаянно дергает за ниточки эмоций, запертых под замком моей Тени. Но я не смею потянуться к ним и выпустить наружу. Я вижу отчетливо, как день, насколько ему плохо, и я больше никогда не хочу чувствовать эту боль.

— Что произошло в отеле, Рейн? — тихо спрашиваю я.

Его глаза наполняются слезами, и он роняет голову мне на плечо, пока из его груди вырывается надрывный всхлип:

— В одну секунду все было нормально, а в следующую люди начали, сука, взрываться. Те, кто не взорвался запаниеовали. Там было столько этих хреновых черных дымных силуэтов… — Он со свистом делает душераздирающий вдох. — Все были растеряны и напуганы, поэтому открыли огонь. Бенни… он был… Он стоял прямо передо мной и поймал столько гребаных пуль.

Никогда не думала, что слушать рыдания взрослого мужчины может быть так невыносимо горько. Его тень ходят ходуном, и все, что я могу сделать — это крепче обнять его.

— Это не твоя вина.

Он перестает дрожать и замирает. Отстранившись, он смотрит на меня сверху вниз, и в его глазах вспыхивает горькое осознание:

— Нет, не моя. Это вина Элиаса. Я должен был прикончить его, когда у меня была возможность.

Я качаю головой:

— Не думаю, что у тебя вообще была эта возможность, Рейн. Он сам позволял тебе пытать его.

Он прикусывает нижнюю губу и обреченно опускает плечи. Я обвожу пальцами шрамы на его шее и челюсти. Он отвечает тем же: обхватывает мой подбородок большим и указательным пальцами, притягивая к себе. Его дыхание обжигает мои губы за мгновение до того, как он впивается в них долгим поцелуем.

Рейн углубляет поцелуй, заставляя мои губы раскрыться под напором его языка, пока его руки исследуют мое тело. Свидетельство его возбуждения явственно ощущается между моих бедер, и он мягко поддается бедрами вперед, прижимаясь ко мне.

Я улыбаюсь и шепчу прямо ему в губы:

— У нас сейчас еще миллион других дел.

Он тихо смеется и снова лихорадочно целует меня, покусывая и оттягивая мою нижнюю губу, пока я не начинаю ерзать в его руках.

— Ну, мне вообще-то только что вынесли смертный приговор, помнишь? Так что мне как-то плевать.

Воздух вырывается из моих легких, я резко отстраняюсь и вытягиваю лицо, сжав челюсти:

— Не говори так.

Рейн выгибает бровь:

— Почему нет? Не думаю, что тот инструктор врал. По-моему, он на такое вообще не способен, — обыденно роняет он, выключая воду и дотягиваясь до двух сложенных полотенец на краю раковины.

Он протягивает мне одно, но я не спешу его разворачивать:

— Из этого должен быть выход. Какая-то лазейка или что-то еще.

В моей груди эмоции отчаянно бьются о выстроенные Амсерой стены, пытаясь прорваться наружу, но Тень берет верх.

От того, как внимательно Рейн прощупывает меня своими голубыми глазами, у меня перехватывает дыхание. Его голос звучит хрипло и глухо, когда он спрашивает:

— Ты ведь совсем ничего плохого не чувствуешь, когда отключаешь их, да? Твоя Тень и правда подчистую выкрала все чувства из твоего сердца?

Я не знаю, что ответить. Я не хочу причинять ему боль, поэтому выдавливаю:

— Я не хочу, чтобы ты уходил, Рейн. Только не ты.

В ответ на это он лишь блекло улыбается и качает головой с едва заметной усмешкой. Когда он оставляет меня одну и закрывает за собой дверь, меня затапливает странное чувство пустоты. Чем дольше я защищаю себя от собственных эмоций, тем сильнее мне начинает не нравиться их отсутствие.

Я поднимаю глаза на запотевшее зеркало. Девушка, которая смотрит на меня оттуда — теперь уже чистая, без единого следа крови, — кажется мне абсолютно незнакомой.