28

ТЕРРА

Занятия Элиаса я люблю меньше всего. И не только потому, что мне приходится смотреть, как он наглядно разносит всех в пух и прах, обучая ближнему бою, но и потому, что каждое его движение и выпад слишком уж четко обрисовываются под обтягивающей черной футболкой.

Я не привыкла видеть его без жилета и плаща. Последние несколько недель он был настолько занят, что я почти его не видела — если не считать той ночи, когда он смотрел, как Рейн трахает меня.

Я пристально наблюдаю за тем, как мой ассасин легко перебрасывает очередного студента через плечо; кубики его пресса напрягаются и тут же расслабляются, когда он выпрямляется. Элиас даже не вспотел. Страшно подумать: даже второкурсники не могут нанести ему ни единого удара.

Мой взгляд задерживается на выпускниках, и я задумываюсь об их времени, проведенном здесь. Их осталось всего горстка, и все они носят ранги Полярис, Экко и Космос; те, кто был слабее, должно быть, уже мертвы. И у каждого из них серые глаза.

Эта мысль наводит на меня жуть, и я невольно вспоминаю о стремительно приближающемся экзамене Кровавых Корон.

— Терра.

От того, как мое имя слетает с губ Элиаса, я вздрагиваю и мгновенно выпрямляю спину, встречаясь с ним взглядом.

— Твоя очередь, — произносит он так же равнодушно, как и со всеми остальными студентами.

Я нерешительно выхожу из толпы вперед. Мое дыхание сгущается в воздухе белыми облачками пара. Он надирает мне задницу абсолютно каждый раз.

Свежий слой снега, выпавший прошлой ночью, превратил тренировки во дворе в сплошное изнурение. На улице дикий холод; трехчасовое занятие Элиаса — это чистый ад.

Я стою в нелепой позе, изо всех сил пытаясь не смотреть на Элиаса с той тоской, которую ощущаю глубоко внутри. Он вскидывает руки в привычную боевую стойку и бросается на меня с пугающей скоростью.

Я с размаху падаю на задницу, чтобы уклониться от его выпада. Он приземляется на землю прямо за моей спиной и рявкает:

— Еще раз. Не уходи от атаки, блокируй ее.

Поднимаясь и отряхивая штаны, я резко выдыхаю:

— Я не могу. Я пыталась ставить блоки, но ты слишком грубо прешь.

Он наклоняется вплотную и притягивает меня к себе за воротник плаща, пока между нашими носами не остается всего пара сантиметров. Ради всего святого, ну почему он такой вызывающе сексуальный, когда ведет себя как тварь?

— Сможешь. Или сдохнешь на втором экзамене. Вы все, блядь, сдохнете, если я не увижу хоть какого-то прогресса, — его голос звучит сипло и жестоко, когда он произносит последние слова, обводя взглядом всех студентов за моей спиной, особенно Дваров и Таури. — Вы думаете, это игра или просто глупая тренировка, но от этого зависит ваше выживание. Каждый ваш выбор — это вопрос жизни или смерти.

Элиас делает шаг в сторону, выхватывает из толпы одного из самых мелких студентов-Дваров — темноволосого мальчишку из Ламны с напуганными до смерти глазами — и швыряет его передо мной. У меня внутри всё сжимается.

— Я собираюсь нападать с намерением убить этого пацана. И если ты меня не остановишь, он сдохнет.

Элиас хладнокровно разворачивается, отходит шагов на двадцать назад и снова встает в боевую стойку.

У меня обрывается сердце.

— Стой! Нет, Элиас, прекрати! — кричу я, но мои слова пролетают мимо его ушей. Его лицо словно высечено из камня; очевидно, что он всё для себя решил.

У меня так сильно сжимаются челюсти, что перехватывает горло. Я хватаю мальчишку за его бежевый плащ, швыряю на землю себе за спину и перешагиваю через него. Мои руки инстинктивно взлетают вверх, окутывая его плотной завесой тьмы в то самое мгновение, когда Элиас с размаху врезается в меня лобовой атакой. От силы его удара темные пряди моих волос яростно взметаются в воздух.

Лицо Элиаса озаряет хищная усмешка, и в этот раз он вскидывает руку, чтобы ударить своей Тенью. Я в ужасе кошусь на пацана; я прекрасно знаю, что происходит, когда Элиас пускает в ход Велиса.

Горячая липкая жижа брызжет мне на спину, заливая волосы. Ноги начинают подкашиваться. Я успеваю обернуться и вижу скелет мальчишки: он все еще сидит на земле, но плоть и кожа содраны с белых костей начисто, словно разъеденные кислотой. Только органы и жизненно важные центры внутри остались нетронутыми.

Прежде чем его кровь успевает пролиться дождем на землю, во мне что-то с треском ломается — то ли отчаяние, то ли ярость, я сама не понимаю. Видя, что сердце внутри костяной клетки все еще бьется, я за долю секунды прижимаю ладонь к его черепу.

Чтобы вернуть время назад в таком случае, мне придется заглянуть поглубже в твою душу, — равнодушно бормочет Амсер, словно он восседает на троне внутри моего духа и лениво наблюдает за моей жизнью, как за какой-то жуткой оперой.

Я закрываю глаза и распахиваю внутренние двери, чувствуя, как Амсер проваливается глубже, и колоссальный прилив силы затапливает мое сердце.

Время — это мое оружие, и я просчитаю каждую секунду до мелочей.

Багровый снег вокруг нас с Элиасом пульсирует, словно живой зверь, а затем оживает: нити вен и плоти втягиваются обратно, мышцы сплетаются сами собой, намертво цепляясь за кости. Кожа мальчишки возвращается на место в мгновение ока, будто развернутый подарок склеивается обратно в идеальном порядке.

Так же стремительно, как Элиас разобрал его на части, он снова становится целым.

Мальчишка-Двар моргает и падает на колени, а снег у его брюк желтеет от мочи. Среди студентов царит мертвая тишина. Навряд ли найдутся слова, которые можно произнести после такого кошмара.

Элиас запрокидывает голову и хохочет.

— Хорошо. Не совсем то, чему я пытался тебя научить, но, полагаю, в каком-то смысле со своей задачей ты справилась, — бормочет он, наклоняя голову набок и одаривая меня своей фирменной ублюдской усмешкой. Он дает пацану-Двару подзатыльник; тот испуганно вскрикивает, а затем смотрит на меня круглыми карими глазами и кивает.

— Спасибо, что спасла меня, — выдавливает он сквозь дрожащие зубы, после чего поднимается и, шатаясь, бредет обратно к своей группе.

Элиас гоняет остальных студентов еще несколько раундов, а затем объявляет об окончании занятия. Стоит мне двинуться к выходу, как он закидывает руку мне на плечо, не давая уйти. Я стараюсь не думать о том, чем сейчас занят Эдгар, который вовсю прогуливает уроки. Он не появлялся с той самой ночи на мосту.

— Я хочу кое-что показать тебе сегодня, — тихо произносит Элиас, не сводя глаз с окон Алкроуза. Я смотрю туда же, на третий этаж, куда направлен его взгляд, и замечаю Эмерая — тот застыл в проеме живым изваянием. Лицо ректора абсолютно бесстрастное, просчитывающее каждый шаг.

Кое-как мне удается оборвать этот удушающий визуальный контакт с директором, и я перевожу взгляд на озеро.

— Показать что?

Элиас накидывает белый капюшон и шагает в сторону замка. На ходу он, не оборачиваясь, протягивает руку вбок, приглашая идти вместе, и я не могу сдержать улыбку, прибавляя шагу, чтобы догнать его. Я переплетаю свои пальцы с его и любуюсь его точеными скулами и челюстью. Его серые глаза на секунду скашиваются на меня.

— Вообще-то мне не следовало бы тебе это показывать, но считай, что я круглый дурак.

Круглый дурак и есть.

— Элиас…

— Тсс, — обрывает он меня, едва мы выходим из портала.

Здесь темно, а от воздуха, пропитанного серой и пеплом, невыносимо режет в носу. Глаза начинает щипать, в горле першит.

Куда, блядь, он нас притащил?

Амсер внутри моих вен переходит в режим максимальной готовности, отчего волоски у меня на затылке встают дыбом. Элиас еще несколько минут настороженно и молча сканирует местность, прежде чем заметно расслабиться и опуститься на колено рядом со мной.

— Это передовая в нашей битве за Китов Тау, — холодно произносит он. Его глаза покраснели от едкого воздуха, но его это, похоже, вообще не колышет. Порыв ветра подхватывает белые пряди его волос, и капюшон слетает с головы.

— Что? Зачем ты меня сюда притащил? — спрашиваю я, пока страх, точно яд, медленно растекается по венам. Где-то вдалеке гремят взрывы, но из-за пыли и кромешной тьмы разглядеть что-то почти невозможно.

Элиас смотрит на меня, и в его глазах сквозит мрачная тревога.

— Я хочу, чтобы ты своими глазами увидела, что происходит, пока мы отсиживаемся в Алкроузе. Видишь ту стену? — Он указывает на юг, и я провожаю взглядом его руку.

Там, пробивая темные грозовые тучи из пыли, высится стена — раз в десять больше той, что в Баркове. Небо над ней каштаново-рыжее, грязное, помутневшее от дыма и смерти. На самой вершине стены стоят люди; они так высоко, что кажутся лишь едва заметными движущимися точками.

Я тяжело сглатываю. Элиас перехватывает мою челюсть, заставляя меня снова повернуться к нему.

— Меня отправляют сюда каждый божий день сразу после занятий. Моя задача — прорваться внутрь этого Богом забытого города. Знаешь, что я делаю, когда оказываюсь внутри?

Я хмуро киваю. Так вот где он пропадал все это время…

Его лицо остается абсолютно бесстрастным, когда он чеканит:

— Именно. Падение Небес, Пустота — называй как хочешь, без разницы, как там его кличут хейрахийцы. Этот сраный последний город Хейра падет.

— Я все равно не понимаю, Элиас. Зачем ты привел меня сюда? — шепчу я. Мимо нас проносится несколько человек; они бегут, даже не замечая нашего присутствия.

Его взгляд смягчается, и он устало опускает плечи. На его точеной, напряженной челюсти проступает смесь отчаяния и сожаления.

— Потому что я думаю, что после экзамена тебя отправят сюда вместе со мной. Кровавые Короны — это зачистка. Они хотят, чтобы Новы были сломлены и в то же время оставались единым целым, готовыми к развертыванию. Если мы оба будем здесь, мне даже не придется проникать в город, чтобы Пустота достала до жителей внутри. Наших Теней, если объединить их силы, хватит, чтобы стереть весь этот чертов город, стоя по эту сторону стены.

Звуки взрывов и выстрелов уходят на второй план, пока я неотрывно смотрю в серые глаза Элиаса.

— Я не понимаю, Элиас…

Я пытаюсь отодвинуться, чтобы увеличить дистанцию между нами, но он жестко перехватывает мою руку и останавливает меня.

— Я хочу, чтобы ты стала достаточно сильной и успела остановить меня до того, как нас сошлют сюда.

Мои глаза округляются от шока. Очередной резкий порыв ветра бьет нам в лица, и я едва могу удерживать глаза открытыми.

— И как, по-твоему, я смогу это сделать? — Я до крови прикусываю внутреннюю сторону щеки, чтобы унять дрожь.

— А как еще? Если до этого дойдет, я хочу, чтобы ты меня убила, — уголок его губ дергается в уставшей, обреченной усмешке.

Желчь подступает к горлу, и я яростно качаю головой:

— Я не стану этого де…

— Тебе придется, иначе миру настанет пиздец. Это последний рубеж человечества, Терра.

Элиас не выглядит испуганным. Ни капли. Напротив, кажется, он полностью смирился со своей смертью и наконец обрел покой.

— А какие еще варианты? Что, если я не смогу? — Я стискиваю зубы и отворачиваюсь, чтобы он не увидел наворачивающиеся слезы.

Он издает короткий саркастический смешок:

— Ну, если ты сможешь свергнуть ректора и императрицу Фернестии, это будет отличный старт. О, и доктора Сейна, повелителя Теней. Его тоже прихвати за компанию.

В масштабах всей этой катастрофы план звучит как абсолютное безумие, но что, если отступить на пару шагов назад? В моей голове вспыхивает шальная мысль, и я вскидываю голову на Элиаса так резко, что он невольно вздрагивает.

— Что, если я смогу вернуть твое сердце? Тебе больше не придется им подчиняться, — мне до тошноты противно от того, насколько отчаянно и жалко я сейчас звучу, как человек, цепляющийся за слепое отрицание. Но если для Рейна еще осталась надежда, почему этот чертов маленький огонек не может гореть и для Элиаса?

Элиас лишь пренебрежительно фыркает:

— Это невозможно.

Я упрямо мотаю головой:

— Ты знаешь это наверняка?

Он на секунду задерживает взгляд на моих глазах, а затем жестко поджимает губы.

— Нет. Но, Терра, ректор пожирает наши сердца. Именно так он и…

— Я не думаю, что он их жрет. Если только ты лично не стоял рядом и не смотрел, как он чавкает твоим сердцем. Скорее всего, его Тень просто прячет его где-то. Нам просто нужно его найти, — я говорю это с гораздо большей уверенностью, чем чувствую на самом деле.

Элиас снова переводит взгляд на жуткую стену осажденного города и до хруста стискивает зубы.

— Есть хоть какие-то идеи, где искать?