25

ЭЛИАС

Мелкий паршивец. Если бы он не был из Дома Нова, я бы вырвал его кости из мяса по одной, пока он не взмолился бы о смерти. Я знаю, что Эмерай и доктор Сейн шесть лет ждали, когда Салли найдет себе нового подходящего носителя, но я-то думал, они усвоили, что этот — другой. Его не приручить.

Глаза Некане опускаются на лед под нами, и он бормочет:

— Вы, парни, это видите? Каллос и я тоже смотрим вниз. Озеро кишит черной чешуей, а огромные овальные глаза размером с человека уставились на нас снизу. В этот раз Салли — змей? Полагаю, это лучше, чем его предыдущая форма. — Это просто змея, Некане, — равнодушно бросаю я и делаю шаг к Эдгару. Некане фыркает, а Каллос лишь глядит вниз с озадаченным видом.

Эдгар разворачивается ко мне и наносит удар — его сила точна и смертоносна. Почти так же идеальна, как когда Терра едва не снесла Артуру башку.

Я поднимаю руку и блокирую атаку тыльной стороной ладони, подаваясь вперед, пока он открыт. Одной рукой я вцепляюсь этому мелкому ублюдку в горло, сжимая так, что из его глаз брызжут слезы, а я вижу, как воля к борьбе гаснет в нем, словно задутая свеча.

— Слушай меня, Эдгар, и слушай внимательно. Если ты еще хоть раз попытаешься убить свою сестру, я выпотрошу тебя так медленно и мучительно, что ты сам будешь умолять, чтобы я разобрал тебя по суставам.

Мои слова вызывают в его глазах глубокий ужас, но я не уверен, что до него дошло. Я бросаю его на лед, и он жадно ловит ртом воздух. Мой ботинок опускается на его голову, он визжит, когда я с силой вдавливаю его ухо в лед, расплющивая вторую сторону лица.

— Ты. Меня. Понял?

Он плачет и задыхается.

— Да! Да! — он извивается под моей подошвой, всхлипывая, пока под его головой расползается кровь. Каллос скрещивает руки на груди, явно недовольный моими методами, но, кажется, я единственный, кто помнит, насколько Салли порочен. Насколько он извращен и жесток.

Я поднимаю ногу и сверлю Эдгара взглядом, пока он судорожно хватается за голову. Некане хохочет, когда Эдгар встает — щеки в крови и слезах. Окей, может, Некане тоже помнит.

— Убери его с моих глаз, — говорю я Каллосу, прежде чем направиться к берегу. — Элиас, нам четверым нужно поговорить сегодня ночью. Встретимся после полуночи у Расколотой скалы, — бросает Каллос мрачным тоном. Я не оборачиваюсь, просто киваю. Эдгар тихо стонет от боли, пока Каллос помогает ему доковылять до двора.

Ну и чертов бардак. Мы не ходили к Расколотой скале с ночи перед первым экзаменом «Кровавых Корон». От этого воспоминания зубы сводит, и я отгоняю его, содрогнувшись.

Когда я подхожу к берегу, студенты расступаются, с любопытством наблюдая, как я приближаюсь к Артуру и Терре. Она смотрит на меня глазами, полными боли. Рейн обвивает ее, словно одеяло, но почему-то это не бесит меня, как раньше. Даже Велис принимает свою Тень, с любопытством кружа у края моей кожи. Разберусь с этим позже.

— Эдгар в порядке? — невинно спрашивает Терра. Я не стану ей врать:

— Сомневаюсь.

Она качает головой, и слезы катятся по ее щекам. Что за бесконечная резня? Не надо было ей снова включать свои эмоции. Я вздыхаю и раскрываю ей объятия. Ее глаза расширяются, она медлит секунду, но затем отстраняется от Рейна и вжимается в мою грудь. Я замыкаю руки вокруг нее.

Рейн награждает меня взглядом — не злым, не ревнивым, а любопытным. Я лишь усмехаюсь ему в ответ. В конечном счете, она всегда выберет меня.

— Давай-ка приведем тебя в порядок, милая, — тихо шепчу я ей, и она кивает, уткнувшись мне в грудь.

В моей комнате холодно, но стоит разжечь камин и пошевелить угли, как температура быстро ползет вверх. Терра стоит посреди комнаты, уставившись в пол; её мысли где-то далеко.

Я убираю волосы с её лица. Одежда на ней насквозь пропиталась водой и ледяная. Мои пальцы мягко скользят по коже её шеи, и по её рукам бегут мурашки. Я никогда в жизни не хотел быть с кем-то настолько же нежным и одновременно жестоким.

— Тебе нужно снять эту одежду, иначе замерзнешь, — шепчу я, наблюдая, как её глаза, наполненные слезами, снова поднимаются к моим. Она кивает. Я понятия не имею, что сказать ей насчет брата. Что я вообще смыслю в утешении? Обычно я просто убиваю. Утешение — вещь сложная и мне чуждая.

Я медленно расстегиваю молнию на её тактической куртке и стягиваю её с плеч. Тяжелая ткань падает на пол. От её обнаженной кожи идет пар. Я с трудом сглатываю — конечно, она без бюстгальтера. Заставляю себя отвести взгляд и хватаю запасное одеяло, чтобы накинуть ей на плечи, прежде чем снимать брюки.

Она крепко прижимает одеяло к себе, вжимаясь губами в мягкую ткань. Я усаживаю её на край кровати, а сам ищу полотенце, чтобы вытереть волосы. Затем сажусь позади и начинаю растирать её мокрые пряди. Она пугает меня, когда наконец нарушает тишину:

— Он правда пытался меня убить, да?

Мои руки замирают, и я подаюсь вперед, опираясь подбородком на её плечо. Её кожа горячая, от неё пахнет кипарисом. Я закрываю глаза и шепчу:

— Да. Пытался.

Она тянется рукой к моим волосам, запуская пальцы в белые пряди, отводит их назад и прислоняется головой к моей.

— Что мне теперь делать? Всё рушится.

Её голос дрожит. Этот звук отдается глубоко у меня в груди.

Я разворачиваю её к себе, её ноги переплетаются с моими. Её раскрасневшиеся щеки и умоляющие глаза заставляют меня чувствовать себя не в своей тарелке. Тот груз, который я так ненавижу, снова давит на сердце. Когда её взгляд опускается на мои губы, мне приходится бороться с голодом собственной Тени.

— Хочешь, я его убью? — Её челюсть отвисает, она уже готова закричать на меня, но я усмехаюсь: — Шучу.

Выражение лица Терры меняется с шокированного на облегченное, и она начинает смеяться. Я не шутил — с Салли нужно что-то делать, — но приятно, что она находит меня забавным. По крайней мере, юмор, похоже, улучшает её настроение.

— Он едва ли был похож на себя. Его глаза изменились, и я не про трещины. Я про то, что внутри. Там было что-то плохое. Злое. — Она подтягивает колени к груди и упирается в них подбородком. Одеяло наброшено ей на спину, но спереди она открыта мне.

Я провожу большим пальцем по её щеке.

— Его Тень развратила его, Терра. Ему недолго осталось до того, как она поглотит его целиком, особенно если он продолжит позволять ей проникать глубже в свою душу. Либо директор заберет его сердце, либо Салли. Сомневаюсь, что для него существует какой-то промежуточный вариант.

Её глаза резко вскидываются на меня:

— Что значит «директор заберет его сердце»?

Черт, не стоило этого говорить, но, полагаю, рано или поздно она бы всё равно узнала.

— Тебе никогда не было любопытно, почему наши глаза серые? — Я постукиваю пальцем по виску, и она смотрит мне прямо в душу, кивая. — У директора Эмерая Тень-Хранитель. Она собирает сердца, которые были заменены Тенями, и как только она это делает, ты по сути становишься её рабом. Фернестия контролирует тебя до тех пор, пока ты у Эмерая.

Терра выпрямляется, её челюсть дрожит, ногти впиваются в колени от гнева.

— Почему ты не сказал мне раньше? Глаза Рейна уже начинают тускнеть, и…

— С чего бы мне это делать? Посмотри на мои глаза, милая. Ты либо сдаешься, либо дохнешь, как ягненок. Студентам лучше этого не знать. Поверь мне, так просто… легче.

Горло сжимается, когда в памяти всплывают лица павших товарищей. Терра замечает, как дрогнул мой голос. Её лицо смягчается, она подается ближе, одеяло соскальзывает с плеч и скатывается на бедра.

— Артур сказал мне, что ты уже убивал людей, превращая их в пыль. — Мои глаза расширяются от её признания, и в груди разливается нежданная боль. — Кого тебе пришлось убить, Элиас? Иногда я не могу понять, то ли ты искренне психопат, то ли просто делаешь то, что тебе приказано.

Она хочет быть жестокой? Мне нравится эта её сторона.

— Я убил их всех, Терра. Так же, как тех людей на поле. Так же, как я убил бы тебя, если бы мы не были истинными.

Мои руки обвивают её горло, но в её глазах нет ни страха, ни презрения. Темная, похотливая ухмылка трогает её губы.

— Ты не можешь скрыть боль в своих глазах, Элиас. Ты не такой бессердечный, каким пытаешься казаться, — шепчет она мне в губы, глядя прямо в мою пустую душу.

Я с трудом сглатываю — и от ноющей раны в собственном сердце, и от её близости.

— Они все были твоими друзьями, да? Те, кого ты превратил в пыль?

Кривая, слабая усмешка трогает мои губы, глаза остаются сухими.

— Единственные, что у меня были.

Какое-то время Терра просто смотрит на меня с таким сочувствием и пониманием, что меня это бесит. Мне до отчаяния хочется сбежать от этого жалостливого взгляда.

Но она не дает мне уйти — подается вперед и прижимается губами к моим. Я хочу её оттолкнуть. Грудь ноет, эмоции захлестывают с головой, но её мягкие губы — единственное место, где мне хочется укрыться.

Я не умею быть уязвимым, и все же, как только её рот приоткрывается навстречу, наши языки лихорадочно сплетаются.

Она расстегивает мою куртку и задирает майку, прижимаясь обнаженной грудью к моей груди. От каждого мягкого прикосновения её кожи к моей я издаю низкий стон. Я обвиваю руками её талию и притягиваю ближе. Она все еще холодная после озера.

Я отстраняюсь, и она бросает на меня непонимающий взгляд.

— Не пытайся меня починить, — говорю я. — Некоторые вещи должны оставаться сломанными.

Я накидываю одеяло ей обратно на плечи, поднимаю её с кровати и несу к камину, усаживая к себе на колени, чтобы жар пламени согрел наши лица.

Я и должен быть сломанным. Я пустым взглядом уставлюсь в огонь, пока старые друзья приветствуют меня в моем сознании. Они никогда не уходят — по крайней мере, надолго. Думаю, Артур специально бередит эти воспоминания, как наказание.

— Помоги мне спасти Эдгара, пожалуйста, — умоляет Терра приглушенным голосом.

Боги, я становлюсь слишком мягким.

— Хорошо, — бормочу я, целуя её в плечо, заранее зная, что нарушу это обещание.

Я отношу Терру обратно в её комнату, когда она засыпает у меня на руках. У неё был чертовски тяжелый день, и всё, о чем я могу думать, — это как я снова размозжу голову её брата своим сапогом.

Рейн приподнимает голову с подушки и внимательно следит за мной, пока я укладываю её рядом с ним. Он откидывает простыни и притягивает её ближе к своей груди, согревая вместо меня.

— Завтра начинаем частные уроки. На рассвете, на полигоне для тренировки со скверной, — шепчу я. Он лишь сонно кивает, уткнувшись губами в изгиб шеи Терры. Её мягкие каштановые волосы скрывают лицо, но готов поспорить, она улыбается во сне.

Надеюсь, она не будет слишком раздавлена, когда время Рейна выйдет.

Дверь бесшумно закрывается за моей спиной. Я не спеша иду по восточному мосту, спускаюсь по ступеням Алкроуза, мимо внутреннего двора, и дальше — в лес, за тренировочные полигоны.

Ветер часто шепчет мне, когда я один в этом лесу. Не знаю, есть ли у него имя или легенда, знаю лишь, что сосны тянутся ко мне. Они манят мою душу, навевая тоскливые воспоминания о жизни, которую я давно оставил позади.

Почему сейчас? Из всех времен… Почему присутствие Терры делает меня таким сентиментальным? Как будто она согревает ту мертвую часть меня, возвращая её к жизни. Даже Рейн одаривает меня темными проблесками прошлого.

Мои мысли разбегаются, когда я останавливаюсь перед стеной из рваных скал. Минералы настолько черные, что в безлунную ночь их здесь вряд ли отыщешь. Я поднимаю руку и провожу кончиками пальцев по краям, обходя Расколотую скалу.

Каллос и Артур поднимают на меня глаза, когда я заворачиваю за угол к углублению в валуне. Сверху он образует пик, но внизу напоминает пасть пещеры. Забавно: теперь, когда я стал старше, наше место встреч кажется гораздо меньше, чем раньше.

Некане прислонился к дальней стене скалы и ухмыляется. Если я закрою глаза, то увижу их троих — наивными юными идиотами. Но я вижу четверых наших призраков, затаившихся в темноте, — они задаются вопросом, почему мы их бросили.

— Ты опоздал, — бросает Каллос, пока они все собираются вокруг очага в центре пещеры. Пламя здесь синее и вечное. В это темное место не проникают ни листва, ни снег.

— Занимался устранением последствий, — холодно парирую я. Артур приподнимает бровь и улыбается так, словно знает все мои секреты. Уверен, так оно и есть.

Некане обнимает меня за плечо и усмехается:

— Ты ведь собирался размозжить голову этому сопляку из Нова, да?

Мрачный взгляд Каллоса становится еще более нетерпеливым, он бурчит:

— У нас всего час, пока директор не вернулся на территорию.

Мы молча садимся на старые каменные выступы, внимательно глядя на Каллоса. Именно он когда-то нашел это место, где мы делились своими тайнами и планами на освобождение. Находясь здесь сейчас, я чувствую, как возвращается часть той надежды. Может, однажды мы всё-таки станем свободны.

— Сегодня на занятиях я наложил блок на Тень Эдгара. Сила, с которой он сражался с сестрой, была лишь малой долей того, что он скрывает внутри, и я боюсь, что он очень быстро её сломает. В теории он вообще не должен был иметь доступа к силе Тени, — сухо говорит Каллос.

Мороз пробегает по коже.

— И это было с наложенной блоком? — переспрашиваю я, не в силах поверить. Некане выглядит не менее удивленным, а Артур сжимает губы в тонкую линию. Он переглядывается со мной, и я лишь пожимаю плечами.

— Артур уже знал? — брови Некане сходятся на переносице, он подается вперед, заинтересовавшись.

Каллос кивает:

— Один из студентов тоже знает — Корвус. В тот момент я не совсем рационально мыслил, ведь Эдгару понадобится Тень на экзамене… Но после того, как я увидел, что Салли был в шаге от того, чтобы вырваться, я больше беспокоюсь за других студентов.

— Никогда бы не подумал, что он нападёт на родную сестру, — рассеянно бормочет Артур, делая пометки в своем журнале. — Сомневаюсь, что он сможет сломать её так легко, как ты предполагаешь, Каллос, но, может, нам всем стоит наложить по одной печати на Салли? — Взгляд Артура становится отсутствующим, он хмурится.

Некане пожимает плечами:

— Мне плевать, что мы будем делать с этим пацаном, но если мы не сможем его сдержать, директор может отдать приказ о казни, как в прошлый раз.

Трое из них согласно кивают.

— Я думаю, нам стоит его убить, — без тени раскаяния говорю я.

Каллос буравит меня тяжелым взглядом.

— Ты же знаешь, мы не можем.

— Почему нет? У нас есть Нова Пространства и двое Полумесяцев, нас достаточно. Им не нужен он, — бросаю я вызов Каллосу. Он встает, его золотые глаза вспыхивают в свете синего пламени.

— Он человек, Элиас. Ты, возможно, уже не помнишь, сколько весит человеческая жизнь, но я помню. Я не потерял свое сердце.

Я стискиваю зубы и сжимаю кулаки на коленях, а затем тоже поднимаюсь.

— Ладно. Если хотите попытаться его спасти — пожалуйста. Но надеюсь, когда закончите с ним, вы вспомните, кого посылают на бойню. Я хочу, чтобы вы помнили, кому приходится, блядь, смотреть в глаза этим истерзанным останкам и желать им спокойной ночи. Мне. И когда это время придет — а оно придет — я надеюсь, вы вспомните, кто из нас был «сердечным», Каллос. Потому что я хотел закончить всё для него, прежде чем он стал как Мидас.

Артур и Некане обмениваются мрачными взглядами. Каллос яростно качает головой и поворачивается ко мне спиной.

— Просто уходи, Элиас. Мы закончим этот разговор без тебя. Я позабыл, насколько ты бессердечен.

Удар ниже пояса.

Я ухожу, не говоря больше ни слова, стараясь не дать жестоким словам Каллоса слишком глубоко засесть в груди.

Только вот обратно в Алкроуз я пока не иду. На самом краю Расколотой скалы стоят четыре надгробия. Я опускаюсь на колено рядом с ними, позволяя пальцам коснуться высеченных вручную имен, и пустым взглядом смотрю на них.

Мидас. Камил. Акади. Серина.

— Привет, старые друзья.