Отец Максим: Здесь, конечно, нам в помощь в первую очередь апостол Павел – тот отрывок из его посланий, который читается на венчании: о том, что союз мужа и жены строится по образу союза Христа и Церкви.

И тут возникает вопрос: кому мы всё это сейчас говорим? Ведь в основном у нас народ за всё хорошее, против всего плохого, люди хотят, чтобы их взрослые сыновья и дочери были счастливы, чтобы у них были прекрасные семьи, чтобы были детишки, но они не готовы слышать высокие слова того же апостола Павла. Столько раз бывало: беседуешь с женщиной, говоришь: «Ну, ты должна мужа слушаться». Она: «Чего-чего, кого слушаться? Его? Вы его видели? Почему я должна слушаться? Да он вообще не особенно адекватный-то. Ну я живу с ним пока действительно, потому что влюбилась когда-то… Но как же я буду его слушаться?»

Для многих вроде бы верующих людей все то, о чем мы здесь говорим, – учение апостола Павла, святителя Иоанна Златоуста – воспринимается как дикость, Средневековье. Многие люди на все это реагируют примерно так: «Это какая-то ерунда. Вы еще никаб на женщину наденьте».

Я сам не первое десятилетие мучаюсь многими вопросами нашего православного учения о браке. Например: что значит «в плоть едину» или что значит, что жена должна слушаться мужа во всем? Что значит, что муж должен любить жену, как свое тело? Что это значит для меня? У меня нет однозначных ответов до сих пор, но я над этим непрерывно думаю…

Кстати, однажды я прочитал замечательную историю, как Кемаль Ататюрк ликвидировал в Турции никабы в начале прошлого века. Он издал указ о том, что женщины имеют право одеваться как угодно: могут полностью закрывать лицо, могут совсем по-светски ходить. Но проститутки обязаны носить никаб. Буквально на следующий день практически все женщины Турции сняли никабы, чтобы их не идентифицировали как женщин легкого поведения.

Но все же: чем современная семья отличается от семьи прежних времен?

Дело в том, что традиционная, многопоколенная патриархальная семья воспринимает главу семьи примерно так, как воспринимают папу дети, то есть жена находится в положении старшей дочери. Я не имею в виду, конечно, интимные отношения, но в остальном она реально слушается мужа: как он сказал, так и будет. Именно мужчина представлял семью во всех общественных структурах – например, имел голос на деревенском сходе. В многопоколенных семьях вообще члены семьи – люди с очень невысокой личностной самоидентификацией. Они воспринимали себя не как отдельно взятая индивидуальность, они воспринимали себя в составе некой общности. Например, «мы деревенские». Или, как это было еще в моем детстве: «мы с этого двора» – вот эти все стенка на стенку, район на район. Сейчас это ушло в больших городах, люди больше не идентифицируют себя с двором, со школой, еще с чем-то. А раньше было: «Я часть общности, я часть семьи». Были нормой высказывания вроде: «Мы, Ивановы, никогда богато не жили». А сейчас и мужчины, и женщины видят себя абсолютно по-другому.

Современная индивидуализация в некоторых аспектах жизни – большое достижение, потому что человек в большей степени осознает себя личностью и готов брать на себя личную ответственность. Можно сказать, что раньше любой член семьи – это, условно, член мафии. Вот он поцеловал перстень какого-нибудь Дона Карлеоне, и теперь он под защитой, но у него также появился долг по отношению к «крестному отцу». Да, ты член семьи, некой общности, ты кому-то что-то должен и обязан. Если ты выйдешь из этого круга – ты погиб, реально. Это был такой способ выживания. Конечно, когда я говорю про мафию, я не про преступность говорю, а про систему отношений между людьми, про характер общинности.

И сейчас такое бывает. Один мой прихожанин, русский парень из Ставропольского края, брал благословение на брак у своего дяди из Ставрополя. Потому что его папа – младший сын в семье, дедушки в тот момент уже не было, и именно дядя был в семье старшим. Один брак дядя запретил, а второй благословил. И этот парень послушался без сомнений. И дело тут не в послушании – дело в самоощущении. Ты воспринимаешь себя как часть какого-то целого, часть семьи. Вот мы говорим: «Церковь – тело Христово», и дальше: «Кто-то там ухо, кто-то нос, кто-то рука», и все это в духовном смысле. А в традиционном обществе люди вполне буквально так себя воспринимали – в контексте рода, встроенными в определенный организм. А сейчас все другое, поэтому старые принципы не работают, их невозможно воспроизвести. Больше того, я бы сам не хотел, чтобы они воспроизводились.

Но вопрос – а как жить по-новому? Современный человек видит себя самостоятельным и самодостаточным. Это хорошо выразил главный герой в одном из мультиков шестидесятых годов: «Я кот. Живу, где вздумается. Гуляю сам по себе». Сейчас человек ощущает себя этим самым котом: «Хочу – работаю, не хочу – не работаю. Хочу – женюсь, хочу – развожусь. Хочу – рожаю детей, хочу – аборт делаю. Хочу то, хочу сё». Человек потерял ощущение, что он кому-то что-то должен, что он часть чего-то, что есть на свете что-то важнее его хотелок.