Ночью Каменный Сиротский начал шептать имена.

Сначала Авелия решила, что это ветер. После дня, в котором письмо Орвейна едва не стало приказом, Лиорса Вейн вошла в дом с чужим кольцом, а зеркальная галерея заставила её вслух признать то, что в Зале Совета предпочли бы никогда не произносить, обычный ветер казался почти милосердным объяснением. Он мог скользить под дверями, перебирать щели в окнах, трогать железные кольца у ворот и создавать звуки, похожие на чужие голоса.

Но ветер не знал детских имён.

Авелия сидела за кухонным столом, завернувшись в тёплую шаль, которую Тави вечером почти насильно положила ей на плечи. Очаг горел низко и ровно. На столе лежали книги: книга доходов мастерской, книга первого учёта, отдельный лист для королевского акта Тарвена и тот самый ответ Орвейну, копию которого она оставила себе. Перо в её руке давно остановилось, потому что вместо строк о дровах, муке и заказах на фонари мысли снова и снова возвращались к словам Лиорсы.

«Он приедет сам».

Орвейн действительно приедет.

Не сразу, возможно. Не один. Не так, как присылал письмо: с сухими приказами и чужими руками. Он приедет, когда поймёт, что замок не стал её наказанием. Когда до него дойдёт, что мастерская тёплых фонарей приносит доход. Когда кто-то донесёт ему о королевской печати Тарвена и о том, что Каменный Сиротский снова вошёл в старые перечни. Когда Лиорса вернётся с бледным лицом и расскажет не всю правду, но достаточно, чтобы задеть его гордость.

Авелия знала Орвейна.

Он не умел спокойно смотреть, как выброшенная им вещь становится нужной кому-то ещё.

Она закрыла книгу, но не встала.

Дарон спал у кухонного очага на своём привычном месте, завернувшись в попону, и тихо похрапывал с таким видом, словно был не кучером, а сторожевым псом, которому всё равно, что о нём думают благородные люди. Тарвен ночевал в конюшне, как и обещал, хотя Авелия подозревала, что спал он мало. Его конь Ворн пару раз фыркал за стеной, и каждый раз двор отзывался едва заметным светом фонарей.

Дети были в бельевой.

По крайней мере, Авелия надеялась, что они там. После ночи, когда Руфа увёл голос из стены, это «надеялась» стало не слабым словом, а осторожной формой молитвы, которую она не произносила вслух.

Она поднялась, чтобы проверить дверь бельевой, когда услышала шёпот впервые.

Не из коридора.

Из стены рядом с большим очагом.

— …Марта…

Авелия замерла.

Огонь не дрогнул. Дарон не проснулся. На полке тихо щёлкнул фонарный крюк, будто мастерская тоже прислушалась.

— …Лион…

Второе имя прошло по камню совсем тонко, как игла по ткани.

Авелия медленно положила ладонь на столешницу, чтобы не сделать резкого движения. Имена не звучали как зов, которым заманивали Руфа. В них не было сладкой ложной надежды. Они были другими — сухими, старинными, стёртыми и всё равно упрямыми.

Так не зовут живых.

Так дом вспоминает тех, кого от него оторвали.

В коридоре босые шаги прошелестели так тихо, что Авелия услышала их только потому, что ждала уже любого движения.

Нисса появилась на пороге кухни.

На ней была длинная серая рубашка, тёплые чулки сползли один ниже другого, волосы распушились после сна. В руках она держала деревянную птичку, теперь снова с пришитым крылом: Сай починил его к вечеру и сделал вид, что это «просто кусок деревяшки перестал раздражать». Девочка смотрела не на Авелию, а на стену у очага.

— Он не даёт им спать, — сказала она.

Авелия подошла к ней.

— Кому?

— Именам.

От этого ответа стало холоднее, чем от любого сквозняка.

— Нисса, ты слышишь Лиона и Марту?

Девочка покачала головой.

— Не их. Их места. Они пустые, но не молчат.

Авелия опустилась рядом с ней на корточки. После всех ночных испытаний она уже понимала: если Нисса говорит странно, значит, надо не переводить её слова на обычный язык сразу, а дать им прозвучать полностью.

— Что замок хочет?

Нисса сжала птичку.

— Чтобы мы нашли комнату.

— Какую?

— Ту, где имена висят без голосов.

У Авелии сжалось сердце.

— Сейчас?

Девочка кивнула.

— Пока дом помнит дорогу. Утром стены станут осторожнее.

Дарон перестал храпеть.

Авелия обернулась.

Кучер лежал с закрытыми глазами, но по тому, как у него изменилось дыхание, было ясно: он давно уже не спит.

— Госпожа, — сказал он, не открывая глаз, — если вы снова собираетесь в стену, я заранее возражаю.

— Я ещё не сказала, что собираюсь.

— Вы с Ниссой стоите посреди ночи и говорите с очагом о комнате без голосов. В таких случаях в Каменном Сиротском обычно кто-то куда-то собирается.

Нисса серьёзно посмотрела на него.

— Не в стену. За стену.

Дарон открыл глаза.

— Намного легче, спасибо.

Авелия не улыбнулась. Хотелось. Но сейчас даже лёгкая улыбка могла оказаться лишней рядом с тем, что дом просил открыть.

— Разбудить Тарвена? — спросил Дарон, уже садясь.

Авелия подумала о королевской печати, о старой метке опеки, о том, что Комната забытых имён, если она действительно существовала, могла стать доказательством не только для неё, но и для короны.

И всё же первым её чувством было сопротивление.

Не потому, что она не доверяла Тарвену совсем. За последние дни он заслужил больше, чем она готова была признать вслух: он спрашивал разрешения, оставлял печать у порога, не давил на детей, помогал Саю с фонарями и не отобрал у неё право самой отвечать Орвейну. Но комната с именами — не просто документ. Имена детей были не вещами, которые можно выложить перед инспектором, даже если у инспектора честные глаза и королевская клятва на руке.

— Не сразу, — сказала Авелия. — Сначала поймём, что это.

— Если там бумаги, ему всё равно придётся знать.

— Если там имена, сначала должны знать те, кому они принадлежат.

Дарон помолчал.

— Разумно. Неприятно, тревожно, но разумно.

В дверях послышалось движение.

Элмар стоял в коридоре.

Он, как всегда, проснулся раньше всех опасностей или, что вероятнее, вообще не спал спокойно. Куртка на нём была накинута на плечи, волосы спутаны, взгляд тёмный и настороженный.

— Нисса ушла, — сказал он. — Я пошёл за ней.

— Руф и остальные?

— Тави проснулась. Сай тоже. Руф спит. Тави сказала, что если я разбужу его зря, она зашьёт мне рукава вместе с руками.

Дарон пробормотал:

— Девочка растёт практичной.

Элмар посмотрел на Ниссу.

— Что случилось?

— Он зовёт, — сказала девочка.

— Кто?

— Не кто. Где.

Элмар побледнел.

В этом доме дети уже научили Авелию одному: их страхи почти всегда были точнее взрослых догадок.

— Ты знаешь, о какой комнате она говорит? — спросила она.

Он не ответил сразу. Посмотрел на очаг, на стену, на коридор за спиной, будто проверял, не слушает ли кто-то лишний. Потом сказал:

— Старшие называли её Комнатой забытых имён. Но они говорили, что она закрыта так давно, что лучше считать её сказкой.

— Какие старшие?

— Те, кто был до нас.

Голос его стал жёстким. Значит, дальше спрашивать сейчас нельзя.

— Что в этой комнате?

Элмар провёл ладонью по лицу.

— Не знаю. Нам говорили, что если найти там своё имя, то за тобой придут.

Нисса прошептала:

— Не имя виновато.

— Я знаю, — огрызнулся он. — Но приходят всё равно.

Из тени у коридора раздался голос Сая:

— Если имя есть на дереве, его можно снять. Если имя в книге, страницу можно вырвать. Если имя на человеке, его можно заставить молчать. Поэтому лучше без имени.

Авелия повернулась.

Сай стоял у косяка, почти сливаясь с тенью. В руках у него был маленький фонарный крюк, как будто даже ночью он предпочитал держать что-то полезное.

— Ты тоже слышал? — спросила она.

— Нет. Нисса встала, и пол стал скрипеть не туда.

Дарон нахмурился.

— Как это — не туда?

— Когда человек идёт к кухне, пол скрипит прямо. Когда замок ведёт, скрипит боком.

Авелия не стала выяснять, каким образом ребёнок различает направление скрипа. В Каменном Сиротском такие знания могли быть важнее карт.

Тави появилась последней.

— Руф спит, — сообщила она вместо приветствия. — Если кто-то сейчас начнёт спасать мир громко, я не отвечаю за выражения.

Потом увидела лица и замолчала.

Нисса подошла к стене рядом с очагом. Серебристая линия, которую Авелия заметила после ухода Лиорсы, снова проступила на камне. Только теперь она не вела к зеркальной галерее и не обводила списки. Она тянулась тонкой нитью по нижнему краю стены, уходила за полку, потом к двери, в служебный коридор.

— Туда, — сказала Нисса.

— Ночью? — спросила Тави.

— Утром он забудет, — ответила девочка.

— Замок ничего не забывает.

Нисса посмотрела на неё слишком серьёзно для своих семи лет.

— Он забывает, чтобы не болеть.

Тави закрыла рот.

Авелия взяла фонарь со стола, но не тёплый дорожный, а обычный, кухонный. Потом подумала и всё же достала из очаговой чаши маленький защищённый уголь. После истории у переправы она уже знала: правильный свет иногда не роскошь, а разница между дорогой и ловушкой.

— Сай, маленький поддон для проверки фонарей здесь?

Он мгновенно исчез и так же мгновенно вернулся с тонкой металлической чашечкой.

— Этот. Он держит уголь, если не трясти.

— Спасибо.

— Не трясите.

— Постараюсь.

— Постараться — это когда ещё не знаешь, как не уронить.

— Тогда научи меня держать правильно.

Сай моргнул, явно не ожидая, что его поправку примут буквально. Подошёл, показал, как зажать чашечку между двумя дужками фонаря, чтобы тепло не касалось стекла. Руки у него всё ещё были напряжённые, но не дрожали.

Элмар смотрел на это с таким видом, будто в обычной жизни обучение хозяйки правилам поддона должно было происходить в менее опасные часы.

— Кто идёт? — спросил он.

— Я и Нисса, — сказала Авелия. — Дарон — с нами до первого поворота. Элмар, ты остаёшься у кухни.

— Нет.

— Да.

— Это не только ваш дом.

— Именно поэтому кто-то должен остаться у очага и Руфа. Если коридоры изменятся, вы с Тави и Саем будете знать, где общий стол и как держать детей вместе.

Он стиснул зубы.

— Я уже слышал это. «Ты нужен здесь». Так говорят, когда хотят убрать.

— Так говорят, когда понимают, что опасность не всегда впереди.

Сай тихо сказал:

— Я останусь у двери мастерской. Если что, фонари можно зажечь быстро.

Тави выпрямилась.

— А я у бельевой. Руф проснётся — приведу к очагу.

Элмар посмотрел на них обоих, потом на Ниссу, потом на Авелию.

Ему не нравилось. Но он был достаточно умён, чтобы отличить приказ ради удобства от решения ради дома.

— Если коридор закроется, — сказал он, — не зовите нас криком. Стучите три раза, потом два. Так старшие делали, когда нельзя было шуметь.

— Три и два, — повторила Авелия.

— И если увидите таблички…

Он осёкся.

— Что?

Элмар посмотрел на пол.

— Не читайте вслух всё подряд.

В этих словах было такое напряжение, что Авелия кивнула сразу.

— Не буду.

Нисса уже стояла у коридора.

Серебристая линия у её ног светилась слабее, чем фонарь, но вернее. Она не освещала весь путь, только ближайший камень, следующий поворот, край ступени. Замок не раздавал дорогу целиком. Он давал её по частям.

Они пошли.

Дарон двигался позади Авелии, но легче, чем можно было ждать от пожилого кучера. Он не задавал лишних вопросов, только пару раз пробормотал что-то о том, что «в приличных домах скрытые комнаты открываются днём и по расписанию». Нисса шла впереди, босой уже не была — Тави успела сунуть ей в руки чулки, и девочка послушно натянула их прямо в коридоре, даже не заметив, что пятки сбились.

Служебный коридор вывел их не к большой кухне и не к Комнате первого учёта, а к той части замка, куда Авелия ещё не заходила.

Детское крыло.

Она поняла это не по надписи.

По высоте старых крючков на стенах. По выцветшим рисункам на дверях: птица, дом, солнце, кораблик. По низким лавкам вдоль коридора. По маленькой треснувшей чаше для умывания, стоявшей у стены так, будто её оставили вчера, а не годы назад.

Здесь не было запустения главного зала.

Здесь было хуже.

Остановка.

Как будто детское крыло не разрушили, а просто приказали ему замереть и ждать, пока кто-то вспомнит, что детские комнаты не умеют становиться пустыми без боли.

Нисса замедлила шаг.

— Здесь тихо громко.

Дарон почесал затылок.

— Я уже почти понял, что это значит. И всё равно не понял.

Авелия подняла фонарь выше.

На стенах были ряды маленьких деревянных рамок. Большинство пустые. В некоторых сохранились дощечки с выцветшими буквами — не именами, скорее обозначениями комнат: «малая бельевая», «учебная», «солнечная». На двери с рисунком кораблика висела сломанная ручка. На двери с птицей — нетронутая пыль.

Серебристая линия привела их к самому концу коридора.

Там была стена.

Обычная на вид, если в Каменном Сиротском вообще можно было так сказать о стенах. Светлый камень, внизу тёмная трещина, справа старая ниша для свечи. Никакой двери. Никакого рисунка. Только на уровне детского роста в камне были выбиты маленькие чёрточки, как отметки роста.

Много.

Одна под другой.

У некоторых рядом стояли буквы. Не имена полностью. Первые знаки. Э. Н. Т. С. Р. Л. М. И ещё множество других, стёртых, сбитых, зачёркнутых чем-то острым.

Авелия коснулась одной чёрточки.

Камень был тёплым.

— Это… — начала она и не договорила.

Нисса провела пальцем по самой нижней метке.

— Здесь мерили, кто вырос.

— Почему здесь?

— Потому что дальше нельзя было без имени.

Дарон снял шапку, хотя они были в коридоре.

— Вот же дом.

Авелия посмотрела на стену.

— Что нужно, чтобы открыть?

Нисса не ответила сразу. Приложила ухо к камню. Закрыла глаза. Лицо её стало сосредоточенным, почти строгим.

— Он спрашивает не ключ.

— Что тогда?

— Кто помнит.

Авелия почувствовала, как сердце болезненно ударило.

— Помнит что?

Нисса прошептала:

— Не всех. Хоть кого-нибудь.

За их спинами послышался быстрый шаг.

Элмар.

Конечно.

Он всё-таки не остался у кухни.

Авелия обернулась, собираясь сказать ему вернуться, но остановилась. Мальчик стоял в начале коридора детского крыла, бледный, с зажатой в руке счётной косточкой. Наверное, взял первое, что попалось, чтобы иметь в руке что-то твёрдое.

— Я не мог остаться, — сказал он.

Голос был тихий, но такой натянутый, что спорить с ним было бы жестоко.

— Руф?

— Спит. Тави у двери. Сай у мастерской. Всё как вы сказали. Я не бросил.

Авелия кивнула.

— Тогда иди сюда.

Элмар подошёл не сразу. Каждый шаг давался ему так, будто пол под ногами был не каменным, а тонким льдом. У стены с отметками роста он остановился. Долго смотрел на чёрточки. Потом протянул руку и коснулся одной, выше Ниссиной головы.

— Здесь была Марта, — сказал он.

Нисса закрыла глаза.

Серебристая линия у стены вспыхнула.

— А здесь Лион, — продолжил Элмар, почти без звука. — Он всегда вставал на носки, чтобы казаться выше. Старшая говорила, что дом всё равно знает правду. Он злился.

Он сглотнул.

— Здесь Тави. Она процарапала свою метку сама, потому что сказала, что если взрослые забыли, она не обязана забывать вместе с ними.

Дарон отвернулся.

Авелия стояла неподвижно. Ей хотелось положить руку Элмару на плечо, но она не сделала этого. Он сейчас держал не просто память. Он держал дверь.

— Здесь Сай, — сказал он после паузы. — Но его букву потом сбили.

— Кто?

— Господин в сером. Он сказал, что если нет записи, нет и ошибки.

Камень под рукой Авелии стал холоднее.

— А здесь? — спросила Нисса, указывая на метку ниже.

Элмар долго смотрел.

— Руф. Совсем маленький был. Ему поставили черту сидя, потому что он не хотел вставать без лошадки.

— А твоя? — спросила Авелия тихо.

Он сжал счётную косточку.

— Нет.

Нисса посмотрела на него.

— Есть.

— Нет.

— Есть, — упрямо повторила девочка и приложила ладонь к камню чуть выше всех остальных детских отметок, там, где Авелия видела только царапину. — Ты сам не смотрел.

Элмар шагнул назад.

— Я не хочу.

И вот теперь Авелия протянула руку, но не коснулась. Просто оставила ладонь между ним и стеной, как знак: можно остановиться, можно не идти дальше, можно выбирать.

— Не надо, если не хочешь.

Он резко посмотрел на неё.

— Дверь не откроется.

— Значит, не откроется.

— Вы пришли из-за комнаты.

— Я пришла, потому что Нисса услышала, что замку тяжело молчать. Но я не буду заставлять тебя платить за эту дверь своим страхом.

Элмар смотрел так, будто не понимал, как это возможно: прийти к тайне и отказаться от неё ради него.

Каменный Сиротский, кажется, тоже слушал.

Потом мальчик сделал шаг к стене.

Не потому, что его подтолкнули. Не потому, что ему приказали. Потому что выбор, оставленный в руках, иногда становится легче страха.

Он поднял пальцы и коснулся верхней царапины.

— Это не моё, — сказал он сначала.

Стена молчала.

Элмар закрыл глаза.

— Это моё.

Камень дрогнул.

— Элмар, — произнёс он. — Не для записей было. Теперь… для двери.

Тишина стала глубокой.

И в этой глубине за стеной что-то повернулось.

Не механизм. Не засов. Скорее, сам камень вспомнил, что когда-то умел быть проходом. Чёрточки роста засветились одна за другой — не ярко, а мягко, как угли под пеплом. Потом стена отступила внутрь на ладонь, на две, и между камнями появилась узкая дверь с низкой аркой.

На ней не было ручки.

Только пустой щит.

Под щитом — множество маленьких углублений, будто места для табличек, которых не хватало.

Нисса прошептала:

— Комната забытых имён.

Дарон шагнул ближе, но замок тихо щёлкнул.

— Понял, — сказал он и поднял руки. — Кучер снаружи. Очень обидно, но разумно.

Авелия посмотрела на Элмара.

— Ты идёшь?

Он побледнел, но кивнул.

— Если там Марта и Лион… я иду.

— Нисса?

— Я должна, — сказала девочка.

Авелия не любила это слово в детских устах. Но сейчас понимала: Нисса говорит не о долге, который ей навязали взрослые, а о собственном даре слышать дом.

— Хорошо. Дарон, остаётесь у двери. Если мы не выйдем…

— Три и два, — сказал он. — И не кричать. Уже выучил.

Дверь открылась от ладони Ниссы.

Внутри не было темно.

Комната светилась сама.

Не огнём, не свечами, не фонарями. Свет исходил от деревянных табличек, развешанных по стенам от пола до потолка. Их были десятки. Нет, больше. Сотни. Маленькие, длинные, круглые, резные, простые. На каждой — имя. Где-то аккуратное, выжженное тонкой линией. Где-то выцарапанное. Где-то почти стёртое. Некоторые таблички были целыми. Некоторые надломленными. У нескольких край словно сожгли холодом, оставив только первые буквы.

Комната пахла деревом, старой пылью и чем-то детским — сухими листьями, шерстяными нитками, утренним молоком, которого давно уже здесь не было, и тёплыми ладонями.

Авелия остановилась на пороге.

Ей казалось, что если она сделает шаг не так, то потревожит не вещи, а жизни.

В центре комнаты стоял круглый стол. На нём лежала пустая книга в тёмной обложке, рядом — связка неиспользованных деревянных табличек и маленький нож для вырезания букв. На стене напротив входа было вырезано:

«Имя не исчезает, если дом помнит».

Элмар резко вдохнул.

Нисса вошла первой.

Деревянные таблички тихо зашевелились, хотя ветра не было. Не звякнули, не застучали. Просто повернулись чуть-чуть, будто множество маленьких лиц обратились к той, кто умел слышать.

— Не читайте все, — шепнула Нисса. — Они не любят, когда чужие глаза спешат.

Авелия кивнула.

Сердце билось так сильно, что она чувствовала его в горле.

Она не читала всё подряд. Сначала смотрела на устройство комнаты. На порядок. На группы табличек. Они были развешаны не хаотично, а по линиям. У каждой линии сверху висел маленький знак: не полный родовой герб, а его часть. Крыло, коготь, пламя, корень, звезда, замковая башня, чашечный узор, северная ветвь. У некоторых знаков поверх были тонкие чёрные полосы — вычёркивания. У других — красные трещины. У третьих знак словно сбили, но дом восстановил его по памяти светлой древесиной.

— Это не просто имена, — сказала Авелия.

Элмар стоял у стены и смотрел на таблички с ужасом.

— Я же говорил. За ними приходят.

— Нет. Смотри.

Она не коснулась табличек. Только подняла фонарь выше.

— Они разделены по линиям. Не по годам. Не по комнатам. Не по возрасту. По родовым знакам.

— У нас нет родов, — сказал он слишком быстро.

— Возможно, у вас забрали право так думать.

Он резко повернулся к ней.

— Не говорите так.

— Хорошо. Скажу точнее. Кто-то сохранил здесь связь между именами и знаками. Не для того, чтобы вас отдать. Чтобы вас не стерли окончательно.

Нисса прошла вдоль стены и остановилась у маленькой таблички, висящей ниже остальных. На ней было вырезано: «Руф».

Рядом — знак, похожий на маленькое крыло над тремя точками. Половина знака была обведена светлой линией, будто дорисована позже.

— Он не совсем Руф, — прошептала она.

— Не трогай, — сказал Элмар.

— Я не трогаю.

Авелия подошла ближе, но остановилась на расстоянии.

Под именем Руфа была вторая строка. Почти стёртая. Не фамилия в привычном виде, а родовое обозначение: «линия Эйрен-Тор». Боковая линия, подумала Авелия. Не главный род. Не дом, который сидит в Совете. Отросток древнего драконьего древа, достаточно слабый, чтобы его легко отломить, и достаточно настоящий, чтобы кто-то захотел скрыть его наследников.

У Авелии стало холодно в груди.

Она перевела взгляд на другие таблички.

«Тави». Под ней: «ветвь Марен-Вейл».

«Сай». Табличка висела не прямо. Рядом с ней было пустое место, словно когда-то пытались снять или заменить. Под именем сохранилось: «линия Арсент-Каль». Знак — тонкий серебристый коготь, перечёркнутый чёрной полосой.

Элмар подошёл к дальней стене, будто его тянуло и он сопротивлялся.

Там, выше остальных, висела табличка из тёмного дерева.

«Элмар».

Под именем — почти неразборчивая строка.

Авелия не стала читать вслух.

Он сам увидел.

Лицо его стало совсем белым.

— Нет, — сказал он. — Это ошибка.

Нисса тихо произнесла:

— Замок не делает такие ошибки.

— Делает. Он стены меняет. Комнаты прячет. Почему ему нельзя ошибиться?

— Потому что имя — не коридор.

Элмар сжал счётную косточку так, что та хрустнула.

Авелия шагнула к нему, но не ближе, чем позволял его страх.

— Ты не обязан принимать это сейчас.

— Принимать что? — Он почти сорвался на крик, но сам же вспомнил правило и понизил голос. — Что у меня где-то был род? Что они знали? Что кто-то записал это здесь и всё равно нас забрали? Как это должно помочь?

Его вопрос ударил сильнее, чем могла бы ударить злость.

Авелия посмотрела на стены, на таблички, на сотни маленьких имён, каждое из которых кто-то когда-то попытался удержать от исчезновения.

— Не знаю, — честно сказала она.

Элмар замер.

— Что?

— Не знаю, как это должно помочь сразу. Сегодня это не даст вам еды, не защитит от Орвейна и не вернёт Лиона с Мартой. Но это меняет главное: вы не случайные сироты, которых удобно держать в пустом замке. Вы дети боковых драконьих линий. Возможно, наследники прав, о которых кто-то предпочёл забыть. И если это правда, то Совет, род Салкрест и все прежние проверяющие скрывали не бедность. Они скрывали людей, которые могли кому-то помешать.

Элмар смотрел на неё, и в его глазах стоял не только ужас.

Понимание.

Взрослое, тяжёлое, безжалостное.

— Поэтому Лиона и Марту забрали, — сказал он.

Нисса зажмурилась.

— Их таблички где? — спросила Авелия тихо.

Элмар повернулся к стене.

Комната будто услышала вопрос. Две таблички на дальней линии качнулись.

«Лион».

«Марта».

Они висели рядом. Табличка Лиона была надломлена у края, но имя сохранилось. Под ним — «ветвь Вир-Лорент». У Марты табличка была светлее, с аккуратными буквами и маленьким знаком башни. Подпись: «линия Соль-Арден».

Авелия не знала всех боковых драконьих линий. Но названия звучали не как выдумка детей. Не как случайные прозвища. Это были старые связки, из тех, что в родовых книгах прячут в приложениях, чтобы главные дома могли делать вид, будто их власть растёт прямо и без лишних ветвей.

— Тарвен должен это увидеть, — сказала она.

Элмар резко обернулся.

— Нет.

— Да. Не сейчас же вносить ваши имена в акт. Но он должен знать, что комната существует. Он работает с короной. Если кто-то пять лет назад использовал метку опеки, чтобы забрать Лиона и Марту, то без королевского расследования мы не найдём, куда их увезли.

— Имена попадут в бумаги.

— Не без решения.

— Вашего?

— Нет. Вашего. Тех, кому они принадлежат. И моего — как хозяйки дома, который обязан вас не выдать.

— Корона всё равно сильнее.

— Возможно. Но Тарвен уже оставлял печать у порога. Значит, с ним можно хотя бы торговаться за правила.

Нисса вдруг повернулась к пустой книге на столе.

— Она не пустая.

Авелия подошла.

Книга действительно казалась пустой, когда они вошли. Но теперь на первой странице проступали строки. Не чернилами. Тонкой коричневой линией, как прожилками дерева.

«Книга не для Совета».

Ниже:

«Не для родов».

Ещё ниже:

«Для хозяйки, которая спросит согласия».

Авелия провела пальцами над страницей, не касаясь.

— Замок любит правила.

— Он боится без правил, — сказала Нисса.

Авелия смотрела на строки и чувствовала, как внутри медленно складывается новый порядок. Не простой, не удобный, но необходимый.

— Значит, так. Эту книгу не выносим. Таблички не снимаем. Имена вслух не читаем без согласия. Я сообщу Тарвену о комнате, но не обо всех именах. Сначала он должен дать письменную клятву не передавать сведения родам и Совету без защиты детей.

— Письменную? — спросил Элмар.

— Да.

— На королевской бумаге?

— Если потребуем, то на ней.

Он смотрел на неё иначе.

Не доверяя полностью.

Но впервые будто допуская, что бумаги могут работать не только против них.

Нисса подошла к своей табличке.

Авелия не видела имени сначала, потому что девочка заслонила его плечом. Потом Нисса чуть отступила.

«Нисса».

Под ним: «ветвь Лор-Эйвин».

Рядом был знак — маленький слуховой завиток, если так можно было назвать тонкую спираль внутри крыла. Авелия видела подобные символы в старых книгах о драконьих домах: редкие боковые линии, где рождались не сильные воины и не огненные наследники, а хранители памяти мест. Люди, способные слышать старые стены, дороги и родовые клятвы.

Теперь стало ясно, почему Нисса слышала замок.

Это был не случайный дар.

Это было наследие.

И кто-то оставил ребёнка без фамилии в доме, который сам нуждался в её слухе.

Авелия сжала пальцы.

Нет. Не сейчас злиться. Злость потом. В запись, в акт, в защиту, в вопросы к Тарвену. Сейчас нужно удержать комнату и детей.

— Нисса, — сказала она мягко, — ты знала?

Девочка покачала головой.

— Я думала, я просто странная.

Слова были тихими, почти будничными.

От этого Авелии стало больнее.

— Ты не просто странная.

— А кто?

Авелия не стала говорить «наследница» сразу. Это слово могло испугать сильнее, чем помочь. Оно тянуло за собой роды, долги, права, охотников за правами и взрослых, которые снова захотят решать за ребёнка.

— Ты Нисса, которая слышит дом. Всё остальное будем узнавать осторожно.

Девочка подумала.

— Осторожно лучше, чем торжественно.

— Намного.

На стене рядом с табличками вдруг дрогнула ещё одна линия.

Не серебристая. Золотисто-тёплая, как отсвет очага.

Она прошла от имени Ниссы к имени Руфа, от Руфа к Тави, от Тави к Саю, к Элмару, потом к табличкам Лиона и Марты. И от них — дальше, к целому ряду имён, которых Авелия не знала.

Некоторые таблички были тёмными.

Некоторые пустыми.

На нескольких не было имен вовсе, только углубления, будто таблички сняли.

Дарон у двери тихо спросил:

— Госпожа, всё ли там цело?

Авелия не ответила сразу.

Она смотрела на пустые места.

— Не всё, — сказала она наконец.

Элмар тоже увидел.

— Их забрали?

— Или уничтожили.

Сай появился у двери так тихо, что Авелия вздрогнула.

— Я сказал Тави, что вы задержались, — быстро произнёс он, будто оправдывался. — Она сказала, если я не узнаю, что происходит, она сама придёт с иглой.

Он замолчал, увидев комнату.

Лицо у него стало таким, каким было в мастерской при виде инструментов, только теперь вместо осторожного восторга на нём стоял страх.

— Сай, — начал Элмар.

Но мальчик уже смотрел на свою табличку.

Он подошёл к ней медленно.

Не прячась.

Не отступая.

Рядом с его именем пустое место светилось слабее других, будто табличка держалась на упрямстве, а не на крючке.

— Они пытались снять, — сказал он.

Нисса кивнула.

— Замок не отдал.

Сай поднял руку, но не коснулся.

— А если они вернутся?

— Тогда теперь мы будем знать, зачем они пришли, — сказала Авелия.

— Это не защита.

— Нет. Это начало защиты.

Он повернулся к ней.

— Если у меня линия, меня заберут в неё?

— Только если ты сам когда-нибудь захочешь искать эту связь. Сейчас твой дом здесь.

Сай смотрел недоверчиво, почти зло.

— Вы можете так сказать?

Авелия почувствовала вес вопроса.

Нет, по закону она, возможно, ещё не могла сказать всё. Корона, Совет, старые роды, опекунские метки — вокруг детей уже тянулись права, о которых она знала слишком мало. Но дом не всегда начинался с закона. Иногда дом начинался с того, что взрослый решал: пока я стою у двери, никто не войдёт молча.

— Как хозяйка Каменного Сиротского — могу, — сказала она. — Как человек, который не знает всех законов, — потом проверю, чем подкрепить это слово. Но сейчас да. Твой дом здесь, пока ты сам не решишь иначе.

Сай опустил взгляд.

— Для записей?

— Только если ты разрешишь.

Он помолчал.

— Не сегодня.

— Значит, не сегодня.

На столе в центре комнаты пустая книга сама перевернула страницу.

Теперь на ней проступила новая строка:

«Первое правило принято».

Элмар тихо сказал:

— Замок снова пишет без чернил.

Дарон из-за двери пробормотал:

— Экономное владение.

Слабая улыбка прошла по лицу Ниссы, но тут же исчезла.

Вторая строка появилась медленнее:

«Второе правило ждёт свидетеля с печатью».

Тарвен.

Авелия знала это ещё до того, как Нисса произнесла:

— Теперь он должен прийти.

— Сейчас?

— Пока комната открыта. Но печать должна остаться за дверью.

Элмар напрягся.

— Я не хочу, чтобы он видел.

— Он не увидит больше, чем мы разрешим, — сказала Авелия.

— Комната сама покажет.

Нисса покачала головой.

— Нет. Комната показывает тому, кто пришёл помнить, а не брать.

— А если он пришёл брать? — спросил Сай.

За дверью послышался спокойный голос:

— Тогда я останусь снаружи.

Тарвен стоял в коридоре детского крыла.

Авелия не услышала его шагов, и это её не обрадовало. Но он не вошёл. В руке у него не было королевской печати. На плечи был накинут плащ, волосы распущены после сна, лицо серьёзное, без обычной служебной холодности. Рядом с ним стоял Дарон и выглядел одновременно виноватым и упрямым.

— Я не будил, — сказал кучер. — Он сам пришёл.

Тарвен посмотрел на Авелию.

— Фонарь у подъёма погас на один вдох и снова загорелся. После этого Ворн стал бить копытом в стену. Я решил, что замок просит присутствия. Или предупреждает.

— Комната требует свидетеля с печатью, — сказала Авелия. — Но печать должна остаться снаружи.

Он кивнул сразу.

— Она в конюшне, под седельной полкой.

Сай недоверчиво спросил:

— Вы оставили королевскую печать в конюшне?

— Ворн хороший сторож.

Дарон хмыкнул:

— И гораздо меньше спорит, чем некоторые инспекторы.

Тарвен не ответил. Его взгляд остановился на двери, потом на стене с отметками роста, и лицо изменилось. Не резко. Но Авелия увидела: он понял, куда его привели.

— Детское крыло, — сказал он.

— Вы знали о нём?

— По старым описаниям. В живом виде не видел.

— Живом, — повторил Элмар жёстко. — Хорошее слово.

Тарвен принял удар.

— Да.

Авелия вышла к нему на порог Комнаты забытых имён.

— Прежде чем вы войдёте, условия.

— Слушаю.

— Вы не читаете таблички вслух. Не касаетесь их. Не требуете имён. Не составляете список. Не делаете никаких отметок, по которым можно будет определить детей без их согласия. Вы можете засвидетельствовать существование комнаты, порядок хранения и признаки родовых линий. Всё остальное — только после отдельного решения каждого ребёнка и после того, как мы поймём, как защитить сведения от Совета и родов.

Тарвен молчал достаточно долго, чтобы это не выглядело лёгким согласием.

— Я могу засвидетельствовать комнату без полного перечня, — сказал он наконец. — Но если речь идёт о наследниках боковых драконьих линий, корона обязана знать.

Элмар резко шагнул вперёд.

— Вот!

Авелия подняла руку.

— Корона обязана знать, что такие наследники могут быть здесь. Не кто именно. Пока нет.

Тарвен посмотрел на неё.

— Вы понимаете, насколько это серьёзно?

— Да.

— Если эти дети действительно связаны с боковыми линиями, их права могли быть незаконно скрыты. Их имущество, обучение, защита, доли в родовых фондах — всё могло быть перенаправлено.

— Значит, тем более нельзя отдать их имена тем же людям, которые могли это сделать.

Он коротко выдохнул.

— Вы спорите так, будто заранее знаете, что я не враг.

— Нет. Я спорю так, будто не имею права сделать вас врагом из-за собственной глупости.

В его глазах мелькнуло что-то почти тёплое, но он сразу спрятал это за серьёзностью.

— Я дам письменную клятву.

Элмар недоверчиво спросил:

— Здесь?

— Здесь.

— Без печати?

— С печатью клятвы на руке. Королевская печать подтверждает должность. Личная клятва подтверждает человека.

Сай тихо сказал:

— Люди ломают клятвы.

Тарвен посмотрел на него.

— Да. Но некоторые клятвы ломаются вместе с человеком.

В коридоре стало тихо.

Авелия не знала, что именно значила его личная клятва, но видела, как Дарон поднял голову. Северный кучер явно понял и перестал шутить.

— Напишите, — сказала она.

Тарвен достал из кармана маленькую дорожную дощечку и лист плотной бумаги. Карандаш был коротким, заточенным ножом. Писал он стоя, на ладони, медленно, обдумывая каждую фразу.

Авелия читала через плечо не потому, что хотела поймать, а потому что должна была.

«Я, Тарвен Ольстейн, королевский инспектор пограничных владений, свидетельствую: сведения, открытые Каменным Сиротским в Комнате забытых имён, не подлежат передаче Совету драконьих родов, отдельным родам, частным управляющим и иным лицам без установления защиты проживающих детей. До решения короны о форме защиты я не составляю полного перечня имён и не требую раскрытия личных данных без согласия. Нарушение этой клятвы признаю нарушением не службы, а чести».

Он остановился.

Потом добавил:

«И дома, который меня впустил».

Нисса тихо сказала:

— Теперь можно.

Дверь Комнаты забытых имён открылась шире.

Тарвен вошёл и замер.

Авелия наблюдала не за комнатой, а за ним. Это было важнее. Человек с властью мог смотреть на такие таблички по-разному. Как на доказательство. Как на добычу. Как на проблему, которую нужно быстро упорядочить. Как на шанс усилить корону.

Тарвен смотрел как на могильную тишину, в которой ещё дышали живые дети.

Это не делало его безопасным окончательно.

Но давало ещё одну строку в пользу доверия.

— Сколько их, — произнёс он почти беззвучно.

— Мы не считали, — сказала Авелия.

— Не считайте сейчас, — резко сказал Элмар.

Тарвен кивнул.

— Не буду.

Он подошёл к дальней стене, но держался на расстоянии. Пальцы на его правой руке чуть светились линией клятвы. Таблички рядом повернулись в его сторону, но не раскрыли свет полностью.

— Это старые боковые линии, — сказал он. — Не все драконьи. Некоторые смешанные с хранительскими домами. Вот здесь… — он остановился и убрал руку, даже не указав. — Нет. Я не буду называть.

— Но вы узнаёте знаки? — спросила Авелия.

— Часть. Некоторые считались угасшими. Некоторые официально передали права главным родам после «отсутствия наследников».

Сай хрипло спросил:

— Отсутствия?

Тарвен закрыл глаза на одно мгновение.

— Так пишут в реестрах, когда никто не заявлен.

— А если наследник в сиротском замке? — спросила Тави от двери.

Авелия обернулась.

Она всё-таки пришла. И, судя по заспанному Руфу, которого держала за руку, не одна.

— Тави…

— Он проснулся, — сказала девочка. — А я не собиралась объяснять ему, почему все ушли искать имена без него.

Руф тёр глаза.

— Моё имя тоже там?

Никто не ответил сразу.

И это было ошибкой, потому что молчание испугало его сильнее любых слов.

Авелия подошла, присела перед ним.

— Там есть таблички. Возможно, есть и твоя. Но смотреть или не смотреть — решать тебе.

— А если я не посмотрю, она обидится?

— Табличка?

Он кивнул.

Нисса подошла ближе.

— Нет. Она ждала долго. Ещё подождёт.

Руф подумал.

— А лошадка может посмотреть сначала?

Сай достал из кармана деревянную лошадку с новым хвостом.

— Я взял. На всякий случай.

Тави буркнула:

— Конечно взял. Ты теперь без неё как инспектор без печати.

Тарвен, к счастью, не обиделся.

Руф взял лошадку и вошёл в комнату, крепко держа Авелию за рукав. Его маленькая табличка сама повернулась к нему. Он не умел читать полностью, только отдельные буквы, но своё имя узнал.

— Руф, — сказал он. — Это я.

— Да, — сказала Авелия.

— А это что снизу?

Она посмотрела на вторую строку и не стала произносить её сразу.

— Это связь с одной старой линией.

— Линией как ниткой?

— Похоже. Нитка, которая тянется из прошлого.

Тави подошла ближе.

— Нитку можно запутать.

— Можно.

— И развязать тоже можно.

Авелия посмотрела на неё.

— Ты бы сказала, что это работа?

— Если есть терпение и нормальные ножницы.

Сай тихо добавил:

— И не тянуть резко.

Элмар стоял у своей таблички и слушал их с таким лицом, будто маленький разговор о нитке вдруг сделал невозможное чуть менее страшным.

Руф протянул лошадку к своей табличке.

— Она посмотрела. Можно не забирать меня?

Авелия сжала его плечо.

— Таблички не забирают. Они помнят.

— А люди?

— Людям мы не позволим.

Он кивнул, как будто этого ответа пока хватило, и спрятался за Тави.

Тарвен стоял у центрального стола и смотрел на пустую книгу.

— Это не архив, — сказал он.

— А что?

— Архивы пишут для тех, кто придёт проверять. Эта комната устроена иначе. Она хранила имена не для власти, а от власти.

Авелия подошла к нему.

— Тогда почему она открылась сейчас?

— Потому что власть всё равно пришла, — сказал Элмар.

— Нет, — ответил Тарвен, и в его голосе не было обиды. — Потому что теперь есть хозяйка, которая не отдаёт имена без спроса, и дети, которые начали сами решать, что можно для записей.

Сай отвернулся.

Тави сделала вид, что поправляет Руфу ворот.

Нисса тихо улыбнулась.

Книга на столе снова открылась.

На новой странице проступило:

«Третье правило ждёт хозяйку».

Авелия почувствовала, как все взгляды обращаются к ней.

— Что за третье правило? — спросила она у Ниссы.

Девочка слушала долго. Лицо её становилось всё серьёзнее.

— Комната говорит: имя нельзя вернуть тому, кто боится его носить. Но можно дать ему место, где оно не будет оружием.

— Что это значит?

Нисса прикоснулась к пустым табличкам на столе.

— Нужно сделать новые таблички. Не вместо старых. Рядом. С тем именем, которое каждый выбирает сейчас.

Элмар нахмурился.

— Зачем? Старые уже есть.

Тарвен понял раньше Авелии.

— Чтобы разделить родовую тайну и личное право. Старые таблички хранят происхождение. Новые — подтверждают проживание и защиту дома без раскрытия линий.

Авелия медленно кивнула.

— Значит, если придёт Орвейн или Совет, мы сможем показать не Комнату забытых имён, а книгу дома: здесь живут Элмар, Нисса, Руф, Тави, Сай. Без родовых линий. Без того, что можно присвоить. Но с подтверждением, что у каждого есть место в Каменном Сиротском.

— Это будет иметь силу? — спросил Элмар.

Тарвен посмотрел на Авелию.

— Если хозяйка дома внесёт имена в книгу проживания, а я засвидетельствую временную защиту королевского надзора, это не даст родам права забрать детей без отдельного решения.

— Временную, — сказал Сай.

— Да. Но временная дверь лучше, чем открытый двор.

Сай подумал.

— Дверь надо укреплять.

— Именно, — сказала Авелия.

Она взяла одну пустую табличку.

Дерево было гладким, тёплым. Не новое, но чистое, будто ждало не первый год.

— Никто не обязан делать это сейчас, — сказала она. — Новая табличка не откроет вашу старую линию. На ней будет только имя, которым вы разрешаете дому звать вас у общего стола. Если кто-то не хочет — мы подождём.

— А если хочу? — спросил Руф.

— Тогда начнём с тебя.

Тави возмутилась:

— Он маленький.

— Маленькие тоже имеют право первыми, если сами хотят.

Руф выпрямился.

— Руф хочет.

Сай сразу подошёл к столу.

— Я вырежу.

— Руф должен сам сказать, как.

— Буквы он не все знает.

— Зато имя знает.

Руф положил лошадку на стол и очень серьёзно произнёс:

— Р. У. Ф. Только большие, чтобы не потерялось.

Сай взял маленький нож для букв. Перед тем как начать, посмотрел на Авелию.

— Можно?

— Это твоя рука и его имя. Спроси его.

Сай повернулся к Руфу.

— Можно?

Руф кивнул.

— Только не криво.

Тави фыркнула.

— В этом доме все теперь против кривого.

Сай вырезал медленно. Буквы получились не идеальными, но крепкими. Такими, которые не сотрутся от первого чужого пальца.

Когда табличка была готова, Руф сам повесил её на пустое углубление у входа.

Комната тихо засветилась.

Не вся. Только рядом с новой табличкой.

«Руф».

Без линии. Без тайны. Без угрозы.

Просто имя ребёнка, который сидит у стола и имеет право на тёплые чулки, зашитый рукав и деревянную лошадку.

Нисса сделала свою табличку второй.

Она попросила, чтобы буквы были не слишком большие, «потому что замок и так слышит». Сай вырезал, Тави следила, чтобы край был гладким, Руф держал лошадку «для смелости», хотя сам уже явно гордился своей первой табличкой. Нисса повесила её рядом с Руфовой, и деревянная птичка в её руках тихо качнулась пришитым крылом.

Тави долго делала вид, что не собирается.

Потом сказала:

— Если вырежете мне слишком красиво, я сниму.

— Почему? — спросил Дарон от двери.

— Потому что я не праздничная вывеска.

Сай посмотрел на неё.

— Тогда сделаю крепко.

— Вот крепко можно.

На её табличке появилось: «Тави». Буквы вышли чуть угловатыми, упрямыми, как она сама. Она провела по ним пальцем и быстро отвернулась.

Сай делал свою почти последним.

— Можно просто «Сай», — сказал он.

— Можно, — ответила Авелия.

— Без линии.

— Без линии.

— И если я передумаю?

— Снимем или перевесим. Имя должно держаться не крепче человека.

Он долго смотрел на неё, потом вырезал сам. Неровно, глубоко, почти сердито. Но когда повесил табличку, старое пустое место рядом с его родовой отметкой перестало казаться раной. Оно стало чем-то другим: следом того, что не удалось снять до конца.

Элмар остался.

Все понимали, что торопить нельзя.

Даже Руф, который уже хотел спросить, почему старший не вешает, получил от Тави такой взгляд, что решил заняться лошадкой.

Элмар стоял перед двумя табличками: старой, тёмной, с родовой линией, от которой он отворачивался, и пустой, которую Авелия держала в руках.

— Если я повешу новую, старая не исчезнет? — спросил он.

— Нет, — сказала Нисса.

— А если я не повешу?

Авелия ответила:

— Ты всё равно будешь Элмаром для нас. Табличка нужна не нам, чтобы помнить тебя. Она нужна тебе, если ты хочешь, чтобы дом записал твой выбор.

Он усмехнулся без веселья.

— Вы опять красиво говорите.

— Да. Но полезно.

Он посмотрел на неё почти так же, как в первую ночь, когда спросил, будет ли горячее для всех. Тогда в его глазах было только недоверие. Теперь недоверие осталось, но рядом с ним появилось что-то новое. Не надежда даже. Решение не дать надежде умереть раньше времени.

— Вырезай, — сказал он Саю.

Сай поднял нож.

— Как?

Элмар сжал счётную косточку, потом положил её на стол рядом с пустой табличкой.

— Просто Элмар. Ровно. Без украшений.

— Ровно я могу.

— Если криво, Тави будет смеяться.

— Тави будет смеяться в любом случае, если захочет, — сказала девочка.

Но не засмеялась.

Когда табличка Элмара заняла своё место у входа, Комната забытых имён изменилась.

Старые таблички не исчезли. Родовые линии не погасли. Пустые места не заполнились чудом. Лион и Марта не вернулись.

Но у двери теперь висели пять новых имён.

Не как имущество.

Не как список для вывоза.

Как первый ряд дома, который сам выбирает, кого помнить вслух.

Книга на столе зашелестела страницами и открылась на последней.

Там проступило:

«Третье правило принято».

Ниже:

«Хозяйка имеет право открыть список защиты».

Из-под крышки стола выдвинулся узкий ящик.

Авелия не сразу протянула руку.

— Нисса?

Девочка прислушалась.

— Можно. Это не старые имена. Это для нового дома.

В ящике лежала тонкая книга в серой обложке. На ней не было гербов. Только пустой щит и маленький очаг.

Авелия открыла первую страницу.

Она была чистой.

Но вверху уже было выведено:

«Книга защиты Каменного Сиротского».

Авелия почувствовала, как внутри что-то становится на место.

Не победа.

Не спасение.

Инструмент.

Тот, которого ей не хватало с первого дня.

— Сюда, — сказала она, — мы внесём имена, которые вы разрешите. Не родовые линии. Не тайные таблички. Только тех, кто находится под защитой дома.

— И это увидит Орвейн? — спросил Элмар.

— Если понадобится. Но он увидит не то, что можно забрать, а то, что придётся оспаривать.

Тарвен добавил:

— Я поставлю отметку королевского надзора на отдельном листе. Не в этой книге. Она должна остаться домовой.

Авелия посмотрела на него.

— Спасибо.

Он чуть склонил голову.

— Ограниченное доверие нужно укреплять делом.

Дарон у двери тихо сказал:

— Вот теперь говорит как человек, а не как печать.

Тарвен, кажется, услышал и решил не обижаться.

Записывали не сразу.

Каждый ребёнок сам подходил к столу.

Руф положил ладонь на страницу, пока Авелия писала его имя, и шептал буквы, чтобы она не «забыла середину». Нисса попросила, чтобы рядом не ставили никаких знаков, кроме маленькой точки — «чтобы дом знал, где слушать». Тави потребовала написать без завитков. Сай долго смотрел, как Авелия выводит три буквы, потом сказал, что это «для записей, но не для чужих». Элмар разрешил последним и сам поставил рядом счётную косточку как знак временного хранителя списка.

Когда Авелия закончила, книга стала тёплой.

Не как очаг.

Как ладонь.

За спинами тихо скрипнуло.

Одна из пустых старых табличек, тех, что висели дальше, медленно повернулась лицом к комнате. На ней не было имени. Только след от снятой надписи.

Нисса побледнела.

— Она просит.

— Кто? — спросила Авелия.

— Та, кого ещё не вспомнили.

Элмар резко поднял голову.

— Не сейчас.

Нисса кивнула, хотя глаза у неё стали влажными.

— Не сейчас. Но скоро.

Тарвен посмотрел на пустую табличку.

— Сколько таких?

— Много, — сказала Авелия.

— Значит, Лион и Марта не единственные.

— Нет.

Он молчал.

В этом молчании было больше обещания, чем в торжественных словах. И всё же Авелия не позволила себе довериться ему целиком. Комната только что показала, насколько дорого может стоить имя, если оно окажется в неправильных руках.

— Закрываем, — сказала она. — Сегодня достаточно.

Никто не спорил.

Даже замок.

Когда они вышли, дверь Комнаты забытых имён закрылась сама. На стене с отметками роста появились пять новых маленьких светлых точек — не вместо старых чёрточек, а рядом. Будто дом поставил рядом с прошлым новый знак: эти дети ещё здесь.

Дарон вздохнул так глубоко, словно только теперь позволил себе дышать.

— Вот теперь точно утро будет тяжёлое.

— Почему? — спросил Руф.

— Потому что после таких ночей всегда хочется есть.

Руф подумал.

— Это хорошая тяжесть.

— Лучшая из возможных, мальчик.

Они вернулись к кухонному очагу уже на сером рассвете.

Тави сразу отправила Руфа укрываться, Ниссе велела сесть ближе к огню, Сая попыталась заставить отдать нож, но тот сказал, что сам уберёт его в третий шкаф, потому что теперь он отвечает не только за инструменты, но и за «ровные буквы». Элмар положил счётную косточку на стол рядом с новой Книгой защиты и долго не убирал ладонь.

Авелия сварила простую кашу из новой крупы и муки, которую Дарон вчера привёз за жемчужное платье. Ничего праздничного. Ничего избыточного. Но пахло горячим домом, и после Комнаты забытых имён этот запах казался не менее важным, чем все тайные родовые линии.

Тарвен сидел у дальнего края стола, как гость, который всё ещё помнит, что ему разрешили быть рядом не навсегда. Он не задавал вопросов. Не смотрел на детей слишком долго. Только достал свой лист клятвы, перечитал и положил перед Авелией.

— Я добавлю к нему отметку о существовании Книги защиты. Без имён.

— Хорошо.

— И отправлю в Дальние ворота закрытое сообщение. Только о необходимости охраны Каменного Сиротского от частных претензий до завершения проверки.

— Без родовых линий?

— Без них.

Элмар сразу спросил:

— А если там тоже кто-то плохой?

Тарвен не обиделся.

— Тогда сообщение покажет, где именно плохой. Иногда ловят не того, кто молчит, а того, кто слишком быстро отвечает.

Сай поднял взгляд.

— Это как с кривой петлёй. Если дверь открывается неправильно, видно, где тянет.

Тарвен кивнул.

— Почти так.

Авелия слушала их и вдруг поняла, что в кухне происходит нечто новое.

Не дружба.

Не полное доверие.

Но общий язык.

Инструменты, двери, записи, свет, очаг — всё, через что дети могли говорить о страшном, не называя его прямо. Тарвен, к его чести, не требовал от них другого языка.

После завтрака Авелия открыла книгу учёта и добавила новую строку:

«Открыта Комната забытых имён. Найдены старые таблички с именами и признаками боковых драконьих линий. Полный перечень не составлять. Сведения под защитой дома».

Перо остановилось.

Она подумала и дописала:

«Создана Книга защиты Каменного Сиротского. Первые имена внесены с согласия».

Нисса, сидевшая рядом, вдруг улыбнулась.

— Он говорит, теперь им легче.

— Кому?

— Именам.

Авелия закрыла глаза на один короткий вдох.

Легче.

Не хорошо. Не безопасно. Не спасено.

Но легче.

Для этого стоило пройти ночной коридор.

К полудню Комната забытых имён снова была скрыта. Стена детского крыла выглядела обычной. Чёрточки роста спали в камне. Если бы Лиорса или управляющие вернулись, они увидели бы только старый коридор, детские рисунки на дверях и хозяйку, которая слишком внимательно следит, куда ставят ноги посторонние.

Но дом уже изменился.

Новые таблички у входа в скрытую комнату остались внутри.

Книга защиты лежала не в Комнате первого учёта и не на видной полке, а в маленьком тайнике у кухонного очага, который открылся только после того, как Нисса сказала: «Ей нужно быть там, где все едят». Это было разумно. И страшно. Потому что теперь общий стол стал не только местом еды, но и местом закона.

Вечером они снова делали фонари.

Работа шла медленнее, чем вчера: все были уставшие, и даже Тави ругалась вполсилы. Но именно в этой усталой работе Авелия увидела, как тайна комнаты начала менять детей.

Руф несколько раз подходил к двери кухни и проверял, на месте ли его деревянная табличка, хотя она была вовсе не там, а в скрытой комнате. Нисса стала тише, но спокойнее: будто голос замка перестал толкаться в ней и получил наконец место, куда мог уходить. Сай вырезал буквы на новых бирках для фонарей ровнее прежнего и однажды, не поднимая глаз, спросил, можно ли потом сделать отдельную дощечку для лошадки Руфа, «раз уж у неё тоже должно быть имя, если она работает для смелости». Тави заявила, что лошадке сначала нужен нормальный хвост. Элмар записал в книге мастерской: «Дощечки для личных вещей — позже. После срочных заказов».

Жизнь снова превращала тайну в дела.

Это было хорошо.

И всё же ближе к ночи, когда второй фонарь для старосты уже стоял на столе, а Дарон проверял упряжь перед утренней поездкой, ворота ударили один раз.

Тихо.

Не как при посыльном.

Не как при Тарвене.

Как будто кто-то снаружи не стучал, а приложил к воротам знак, который дом узнал и не захотел принимать молча.

Все замерли.

Тарвен поднялся первым.

— Никто не выходит.

Авелия уже шла к двери.

Он перехватил её взгляд.

— Не один.

— Я и не собиралась одна.

— Хорошо.

Элмар вскочил.

— Я с вами.

— Нет, — сказала Авелия и Тарвен одновременно.

Мальчик яростно посмотрел на обоих.

Дарон, входя с двора, сказал:

— У ворот никого нет.

— Тогда что ударило? — спросила Тави.

Дарон положил на стол предмет, завёрнутый в серую ткань.

— Это лежало перед створками.

Авелия не сразу протянула руку.

Серый цвет после господина у переправы стал слишком говорящим.

Тарвен осторожно развернул ткань.

Внутри лежала деревянная табличка.

Старая.

С надломленным краем.

На ней было вырезано одно имя:

«Марта».

Нисса вскрикнула.

Элмар пошатнулся, и Авелия едва успела подхватить его за локоть.

На обороте таблички свежим острым резом были выведены слова:

«Верните остальные имена — и дети останутся при доме».

Сай побелел.

— Остальные?

Тарвен поднял табличку, не касаясь вырезанных букв пальцами.

Его лицо стало холодным.

Не служебным.

Опасным.

— Это требование.

Авелия смотрела на имя Марты.

Ещё ночью эта табличка висела в Комнате забытых имён. Или такая же. Нет, не такая же — именно эта? Она не знала. Если табличку вынесли из скрытой комнаты, значит, кто-то умел брать у замка то, что даже Нисса считала защищённым. Если это была подделка, значит, кто-то знал имена и хотел заставить их открыть дверь самим.

Оба варианта были плохими.

Каменный Сиротский загудел.

На этот раз не тепло.

Гневно.

Книга защиты в тайнике у очага сама раскрылась. Страницы зашелестели, хотя никто к ним не прикасался.

Нисса прошептала:

— Он сердится не на нас.

Авелия медленно выпрямилась.

Внутри больше не было ночной растерянности.

Только ясность.

Та самая, что пришла в Зале Совета, когда она поняла: дома там никогда не было.

— Элмар, — сказала она, — возьми Книгу защиты и положи на стол.

Он двинулся сразу, хотя руки у него дрожали.

— Сай, проверь, целы ли замки мастерской. Тави, Руфа и Ниссу ближе к очагу. Дарон, ворота не открывать никому до моего слова. Тарвен…

— Я отправлю знак в Дальние ворота сейчас.

— Нет.

Он резко посмотрел на неё.

— Авелия.

— Сначала вы напишете: неизвестное лицо пытается получить доступ к именам детей, используя табличку Марты. Не «родовые сведения». Не «спорное имущество». Имена детей.

Он выдержал её взгляд.

— Так и напишу.

Она взяла табличку через ткань и положила рядом с Книгой защиты, но не на неё.

— А потом, — сказала Авелия уже тише, глядя на имя Марты, — мы узнаем, кто решил, что может торговаться с домом детскими именами.

Огонь в очаге вспыхнул ровно.

Не высоко.

Не бурно.

Так вспыхивает свет, который больше не собирается отступать.

А за стенами Каменный Сиротский впервые за всё время не шептал и не скрипел.

Он рычал камнем.