Повестка в Суд пришла на рассвете.

Не письмом Орвейна, не сухим листом с печатью Совета, не стуком посыльного в ворота. Она появилась на главном щите Каменного Сиротского, там, где вчера вечером семь огней признали Авелию хозяйкой при свидетелях.

Сначала щит потемнел.

Потом очаг в его центре погас до тонкой красной точки.

Авелия стояла во дворе с чашкой горячей воды в руках, ещё не успев дописать ночной список дел, и смотрела, как по камню проступают буквы. Гости разъехались всего несколько часов назад. В саду всё ещё висели ленты из обрезков ткани. У мастерского стола лежали перевёрнутые ящики. Возле ворот замёрзли следы саней. На кухонном столе Элмар оставил книгу доходов с итоговой строкой: «Огни Возвращения состоялись. Дом признан свидетелями».

И вот теперь новый день начинался с чужого суда.

«Суд драконьих родов требует явки Авелии Рианор, ранее супруги герцога Орвейна Салкреста, по делу о спорном владении Каменным Сиротским и незаконном удержании лиц без родовой опеки».

Буквы резали камень без звука.

Ниже появилась вторая строка:

«Герцог Орвейн Салкрест заявляет право вернуть супругу под защиту брачного договора до выяснения обстоятельств».

Чашка в руке Авелии стала слишком тяжёлой.

Не потому, что она поверила.

Потому что поняла: он пришёл не за ней.

Орвейн был слишком горд, чтобы просить то, что когда-то выбросил. Он не хотел вернуть жену. Он хотел отменить её уход. Отменить подпись, свидетелей, семь ключей, праздник, фонари, детей за общим столом и весь Каменный Сиротский, который посмел перестать быть наказанием.

Третья строка вспыхнула ярче остальных:

«До решения суда имущество владения подлежит описи. Проживающие лица — установлению. Хозяйственные книги — представлению Совету».

За спиной скрипнула дверь.

— Это не повестка, — сказал Тарвен.

Авелия не обернулась. Он подошёл тихо, но теперь она уже умела узнавать его шаги: ровные, сдержанные, не вторгающиеся, но всегда слышащие больше, чем обычному человеку позволила бы ночь без сна.

— А что?

— Попытка связать вас сразу тремя узлами. Брачным, имущественным и опекунским.

— Значит, Орвейн понял, что одним письмом меня не вернуть.

— Он понял, что замок стал видимым. Теперь ему нужно доказать, что он никогда не терял права смотреть на него сверху.

Авелия сжала чашку крепче.

— Брак расторгнут. Я подписала. Совет закрепил.

— Он будет утверждать, что разрыв был заключён с существенным заблуждением сторон.

— Заблуждением?

Она наконец повернулась.

Тарвен стоял у нижней ступени, без плаща, в тёмной дорожной рубахе, с королевской печатью на груди. После ночи праздника он выглядел усталым. Не слабым — нет. Просто человеком, которому тоже не дали права проснуться в доме, где первый общий праздник закончился не угрозой.

— Орвейн может заявить, что не знал истинной ценности Каменного Сиротского, — сказал Тарвен. — Что передача владения в качестве отступного дара была сделана исходя из неполных сведений.

Авелия коротко усмехнулась.

— Значит, когда замок был развалинами, он подходил мне. Когда стал домом, я должна вернуть и замок, и себя?

— Именно так это будет звучать, если убрать украшения.

— Украшения Орвейн любит.

— Совет тоже.

Дверь кухни распахнулась.

Элмар выбежал первым. За ним Тави, Нисса, Сай и сонный Руф, который одной рукой держал деревянную лошадку, а другой пытался попасть рукавом в куртку. Дарон появился следом с видом человека, которого разбудили не впервые и который каждый раз становится от этого менее любезным.

— Что случилось? — спросил Элмар.

Он увидел буквы на щите раньше, чем Авелия успела ответить.

Лицо мальчика стало пустым.

Не испуганным даже.

Пустым, как полка в первый день.

— Они всё равно придут, — сказал он.

— Да, — ответила Авелия.

Тави резко шагнула вперёд.

— И что? Опять будем доказывать, что мы не вещи?

— Да.

— Я устала доказывать одно и то же.

— Я тоже.

Это признание вырвалось быстрее, чем Авелия успела его смягчить.

Тави моргнула.

Руф остановился, наконец просунув руку в рукав.

Сай поднял глаза.

Элмар нахмурился, будто взрослая усталость Авелии оказалась для него неожиданной и чем-то неприятно честной.

Авелия вдохнула холодный утренний воздух.

— Я устала, — повторила она спокойнее. — Устала от писем, печатей, попыток считать вас приложением к чужому решению. Устала просыпаться от чужих требований. Но усталость не отменяет работу. Сегодня работа такая: не дать им превратить нас в их удобную историю.

— Как? — спросил Сай.

Авелия посмотрела на щит, на семь огней, на синий круг подземного источника.

Ночью источник проснулся и задал вопрос про восьмой ключ.

А теперь Совет требовал книги.

Что-то в этих событиях складывалось слишком точно.

— Сначала спустимся к источнику, — сказала она.

Дарон поперхнулся.

— До завтрака?

Тави сразу поддержала:

— Вот! Даже Дарон понимает.

— Подземный источник проснулся не для красоты, — сказала Авелия. — Голос из него говорил про восьмой ключ. Если Совет зовёт нас на суд сегодня, а замок ночью задал вопрос о скрытом ключе, значит, между ними есть связь.

Нисса прижала ладонь к стене.

— Он хочет показать не воду.

— Что тогда?

Девочка закрыла глаза.

— Крылья.

Тарвен резко поднял голову.

— Повтори.

Нисса открыла глаза.

— Крылья. Много. Не живые. В книге.

Тишина стала такой плотной, что даже Руф перестал теребить лошадкину гриву.

— Книга Крыльев, — сказал Тарвен.

Дарон нахмурился.

— Это звучит как вещь, которую лучше не находить до еды.

— Это древний реестр боковых драконьих линий, — медленно произнёс Тарвен. — Не родовые книги главных домов, не списки Совета, а королевская запись тех, кто имел право на защиту пограничных владений. Я думал, такие книги хранятся только в Дальних воротах или в коронном архиве.

— А если одна была здесь? — спросила Авелия.

— Тогда Каменный Сиротский не просто принимал сирот. Он был местом, где хранили права детей, которых главные рода не могли или не хотели признать.

Элмар сжал руки в кулаки.

— Права на что?

Тарвен посмотрел на него не как на ребёнка, которому надо смягчить правду, а как на хранителя списка, который имеет право знать.

— На имя. На защиту. Иногда на долю земли или дохода боковой ветви. Иногда на обучение, место при пограничной службе, долю в старых фондах. Всё зависело от линии.

Сай тихо сказал:

— Поэтому таблички хотели забрать.

— Да, — ответил Тарвен.

— И поэтому Орвейн хочет замок, — сказала Авелия.

Тарвен кивнул.

— Если Книга Крыльев здесь и если в ней есть подтверждения, что дети имеют самостоятельные права, Каменный Сиротский нельзя рассматривать как пустое родовое имущество. Он становится охранным домом для законных носителей линий.

— А если книга исчезла? — спросил Элмар.

Нисса приложила обе ладони к стене.

— Она не исчезла. Она закрыла крылья.

— Где?

Девочка посмотрела на седьмой ключ, висевший у очага.

— Внизу.

Подземный источник открылся не сразу.

Седьмой ключ вставили в каменную нишу у задней стены кладовой, туда, где вчера Авелия только заметила едва различимый синий круг. Ключ вошёл легко, но не повернулся. Камень вокруг него остался неподвижным. Только где-то глубоко под полом зашумела вода.

Не громко.

Настойчиво.

— Он ждёт восьмой, — сказал Сай.

— Восьмого нет, — повторил Элмар, как ночью.

— Было семь ключей дома, — сказал Тарвен. — Но восьмой мог быть не ключом дома. Ключ доступа, сделанный тем, кто хотел обойти хозяйку.

— Или закрыть то, что не мог забрать, — сказала Авелия.

Сай присел у стены и начал рассматривать синий круг. Не прикасался. Просто смотрел так, как смотрел на фонарные рамы: не на чудо, а на устройство.

— Здесь царапина.

Дарон наклонился.

— Где?

— Не трогайте. У вас рука большая.

— У меня не рука большая, а терпение маленькое.

Сай показал концом деревянной палочки. У края синего круга действительно виднелась тонкая линия. Не трещина. След. Будто когда-то в камень вставляли другой предмет, не подходивший по форме, но достаточно сильный, чтобы заставить механизм послушаться.

Тарвен посуровел.

— Восьмой ключ мог быть подделкой королевской метки.

— Той самой? — спросила Тави.

— Возможно.

Элмар прошептал:

— Господин в сером.

Каменный Сиротский глухо отозвался стенами.

Не рыком.

Подтверждением.

Авелия положила ладонь на седьмой ключ.

— Я не знаю, кто сделал восьмой ключ. Но знаю, что не он сейчас держит дверь. Каменный Сиротский признал семь ключей. Если источник служит дому, а не тому, кто его закрыл, он должен открыть дорогу не подделке, а хозяйке.

Вода под полом стала громче.

Нисса подошла ближе, хотя Тави сразу схватила её за рукав.

— Не надо.

— Надо, — сказала Нисса. — Он говорит через воду, а я слышу через стены. Нужны оба.

Авелия посмотрела на девочку.

— Ты уверена?

— Нет. Но он тоже не уверен. Ему страшно.

— Источнику?

— Дому. Внизу у него то, что забирали.

Руф прижался к Дарону, и тот без слов положил тяжёлую ладонь ему на плечо.

— Тогда идём не все, — сказала Авелия. — Я, Нисса, Тарвен. Сай — до двери, если нужно понять замок. Элмар — у Книги защиты. Тави — с Руфом и Дароном у очага.

Тави открыла рот.

Авелия опередила:

— Да, я знаю, что ты быстро злишься. Но если мы найдём книгу, нужно будет сразу решить, какие имена можно показывать, а какие нет. Кто-то должен удержать кухню, чтобы мы вернулись не в панику.

— Вы слишком часто говорите правильные вещи в самый раздражающий момент, — сказала Тави.

— Это тоже навык хозяйки.

Седьмой ключ повернулся.

Под каменной стеной разошлись две плиты.

За ними открылась лестница вниз.

Вода пахла холодным камнем и глубиной. Не сыростью заброшенного подвала, а чем-то чистым, древним, закрытым от людей слишком долго. Лестница была узкой, но не опасной. По стенам шли синие прожилки света. Они вспыхивали под ладонью Ниссы, гасли за спиной Авелии и снова загорались, когда Тарвен проходил с королевской печатью, спрятанной под плащом.

— Печать лучше снять? — спросил он.

Нисса прислушалась.

— Нет. Он не сердится на неё. Он смотрит, зачем она пришла.

— Справедливо.

Сай, спускавшийся до первого поворота, вдруг остановился.

— Дальше мне нельзя.

— Почему? — спросила Авелия.

Он смотрел на стену, где синяя линия пересекалась с тонкой серебристой.

— Там буквы. Я буду хотеть их чинить.

Тарвен на мгновение растерялся.

— Это плохо?

— Если начну чинить чужой замок внизу, вы не успеете на суд.

Авелия не удержалась и улыбнулась.

— Тогда возвращайся наверх. И скажи Элмару, что книга, если найдётся, будет не для немедленного полного списка.

Сай кивнул.

— Сначала защита, потом записи.

— Именно.

Он пошёл наверх, повторяя под нос:

— Сначала защита. Потом записи. Не на край.

Последнее, видимо, относилось уже к миру в целом.

Ниже лестница вывела их в круглое подземелье.

В центре бил источник.

Не широкий. Не бурный. Каменная чаша, из которой поднималась прозрачная вода и тут же уходила в четыре узких желоба, исчезающих под стенами. Над водой висел пустой железный обруч — потемневший, надломленный с одной стороны. Авелия сразу поняла: когда-то в нём что-то держалось.

Книга.

Или замок, закрывавший книгу.

На дальнем краю чаши стоял каменный пюпитр. Пустой.

Нисса подошла к источнику и опустилась на колени.

— Он просит не брать воду руками.

— Мы не будем.

Тарвен осмотрел обруч.

— Здесь был внешний замок. Не домовой. Навязанный.

— Восьмой ключ?

— Вероятно. Если кто-то не мог забрать Книгу Крыльев из источника, он мог запереть её так, чтобы дом сам не имел доступа.

Авелия посмотрела на воду.

— Значит, книга под водой?

Нисса покачала головой.

— Не под. За.

— За водой?

— За тем, что вода помнит.

Тарвен тихо сказал:

— Такие вещи открываются не ключом, а подтверждением права.

— Какого права?

Он посмотрел на неё.

— Хозяйки охранного дома.

Авелия взяла с пояса ключи.

Все семь.

Они не звенели здесь. В подземелье звук словно впитывался камнем. Она положила кольцо на край каменной чаши. Медный ключ кухни первым потеплел. Потом садовый. Башенный. Воротный. Деревянный ключ детского крыла. Серебристый ключ зала имён. Последним — синий ключ источника.

Вода поднялась.

Не пролилась через край.

Поднялась тонкой гладкой стеной, и внутри неё Авелия увидела не своё отражение.

Крылья.

Сотни.

Тёмные, светлые, золотистые, серые, чёрные с серебряной кромкой, прозрачные, как иней на стекле. Они раскрывались и складывались в воде, не принадлежа телам. Рядом с каждым крылом вспыхивало имя, потом знак, потом линия, потом маленький очаг.

Нисса заплакала без звука.

Авелия тоже едва удержалась.

Потому что это были не гербы великих домов. Не гордые крылья родов, которыми украшали залы Совета. Это были боковые линии, слабые ветви, забытые имена, те, кого главные рода вычёркивали как ошибку, неудобство или отсутствие наследника.

Вода раскрылась.

На пюпитре появилась книга.

Не выплыла. Не возникла из света. Просто стала видимой, словно всегда лежала там, но до этой минуты мир отказывался признавать её присутствие.

Обложка была из тёмного дерева, тонкого и гладкого. На ней вырезан пустой щит, а вокруг него — крылья. Не два, как на гербах, а множество маленьких, разных, сплетённых в круг.

Тарвен снял перчатку.

— Не трогайте, — сказала Нисса.

Он остановился.

Девочка подняла лицо к Авелии.

— Только хозяйка. Но читать — не одной.

Авелия подошла к пюпитру.

Сердце билось сильно, но рука была спокойной.

Она коснулась обложки.

Книга открылась.

Первая страница была не с именами.

С правилами.

«Книга Крыльев не принадлежит Совету».

«Книга Крыльев не принадлежит родам».

«Книга Крыльев хранится у дома, который кормит, защищает и спрашивает согласия».

«Имена детей не добыча. Права детей не милость».

Авелия прочитала молча.

Потом вслух — только последнюю строку.

— «Права детей не милость».

Тарвен закрыл глаза на мгновение.

— Этого достаточно, чтобы расколоть половину Совета.

— А другую половину?

— Разозлить.

— Значит, будем аккуратны.

Она перелистнула страницу.

Текст сам выступал на деревянистой бумаге. Не все строки сразу. Только те, которые книга позволяла видеть.

Первое имя — Руф.

Не полностью родовая линия, не всё происхождение. Но рядом — знак Эйрен-Тор, право на защиту старшей ветви до совершеннолетия, место в охранном доме, доля дорожного фонда, закреплённая за линией после исчезновения главного наследника.

Второе — Нисса. Ветвь Лор-Эйвин. Хранительский слух. Право на обучение при доме памяти. Защита от передачи в род без добровольного признания.

Тави. Марен-Вейл. Право на ремесленный двор, доля мастерских доходов боковой линии, если дом восстановлен.

Сай. Арсент-Каль. Запись была повреждена. Рядом стояла чёрная полоса, но книга мягко подсветила уцелевшие слова: «мастерская», «опека дома», «нельзя вывозить без домового свидетеля».

Элмар.

Авелия остановилась.

Строка раскрывалась дольше остальных.

Тарвен подошёл ближе, но не настолько, чтобы читать через её плечо без разрешения.

— Можно? — спросил он.

Авелия посмотрела на Ниссу.

Девочка кивнула.

— Для защиты можно.

Тарвен прочитал и стал неподвижным.

— Что? — спросила Авелия.

— Его линия не просто боковая. Она связана с правом хранителя списков пограничных детей. Если это подтвердится, Элмар имеет законное право вести Книгу защиты не как воспитанник, а как младший домовой хранитель.

— То есть его подписи в книге имеют значение?

— При королевском надзоре — да.

Авелия подумала об Элмаре, который вчера выпрямился с Книгой защиты перед Гравеном Арком и сказал: «Мы не лица». О его дрожащих руках. О том, что дом уже признал его раньше, чем он сам поверил.

— Он должен узнать до суда, — сказала она.

— Да.

Книга перелистнулась сама.

Лион.

Марта.

И ещё несколько имён, которых Авелия не знала. У некоторых рядом стояло: «выведен по метке опеки». У Марты — «место неизвестно». У Лиона — «запись прервана».

На полях появилось имя.

Не детское.

Не старое.

«Гравен Арк — временное разрешение на советскую проверку».

Авелия похолодела.

— Он имел право?

Тарвен вчитался.

— На проверку — да. На вывоз — только при угрозе дому или детям. Но здесь…

Строка раскрылась дальше.

«Право прекращено после отсутствия отчёта».

— Он не подал отчёт, — сказал Тарвен. — Пять лет назад. После вывоза детей отчёт не был возвращён в королевский перечень.

— Значит, он нарушил не только доверие замка.

— И королевский порядок.

Авелия перевела взгляд на следующую строку.

Там было ещё одно имя.

«Орвейн Салкрест — получатель средств северного попечительского фонда по доверенности Совета».

Тишина подземелья стала такой глубокой, что вода будто перестала двигаться.

Авелия не сразу почувствовала злость.

Сначала пришла пустота.

Потом — понимание.

Орвейн не просто отдал ей развалины, думая, что они бесполезны. Его род получал средства. Его управляющие могли знать о замке больше, чем говорили. Он мог не знать деталей о каждом ребёнке, но деньги — Авелия слишком хорошо знала его счета — не исчезали без подписи.

И если он теперь требовал замок обратно, то не из-за вдруг проснувшейся супружеской заботы.

Он требовал замолчать книгу.

— Мы берём её на суд, — сказала Авелия.

Тарвен резко повернулся к ней.

— Это риск.

— Оставить её здесь — риск больше. Если они знают про восьмой ключ, они могут попытаться снова закрыть источник.

— Книга может не позволить вынести себя.

Нисса коснулась воды.

— Позволит. Но не всю.

— Как это?

Книга сама разделилась.

Не физически. Страницы остались на месте, но из обложки поднялась тонкая светлая тетрадь, как отражение книги в воздухе. Она опустилась на пюпитр рядом.

На обложке было написано:

«Судовая выдержка. Только права. Без тайных линий».

Авелия осторожно взяла её.

Она была лёгкой, почти невесомой, но в руках ощущалась тяжелее всех ключей.

— Умный дом, — тихо сказал Дарон сверху, хотя его там не было.

Авелия почти услышала его голос и впервые за утро позволила себе короткую улыбку.

— Да, — сказала она. — Очень умный.

На суд они поехали не одни.

Авелия отказалась брать всех детей, несмотря на возмущение Тави и мрачное молчание Элмара. Руф остался в замке под присмотром Дарона, старосты Мелры и двух плотников, которых ворота впустили после того, как они поклялись чинить, а не считать чужое. Тави осталась с Руфом и кухней, потому что сама признала: если все уедут, малыш не вынесет ожидания. Сай остался в мастерской, но передал Авелии маленький деревянный футляр для судовой выдержки.

— Чтобы углы не сбили, — сказал он.

— Спасибо, мастер.

Он покраснел.

— Это не для красоты.

— Знаю.

— И если кто-то положит книгу на край стола…

— Я вспомню тебя.

— Не вспоминайте. Просто не кладите.

Нисса ехала, потому что Книга Крыльев могла говорить через стены и воду, а без неё часть правды могла остаться неслышной. Элмар ехал, потому что его подпись в Книге защиты оказалась важна. Он долго стоял у очага, прежде чем согласился. Потом сказал:

— Если я хранитель списка, я не могу прятаться, когда список требуют.

Авелия не стала говорить, что он всё ещё ребёнок.

Он знал.

И всё равно выбрал ехать.

Тарвен ехал рядом с каретой верхом на Ворне. Королевская печать была на груди открыто. Дарон, оставшийся у ворот, сказал ему напоследок:

— Верните их обратно. Всех.

Тарвен ответил:

— Верну или останусь там, где остановят.

— Плохая фраза.

— Честная.

— Терпеть не могу честные плохие фразы.

Дорога до зала суда драконьих родов заняла почти весь день.

Суд собрали не в замке Салкрестов и не в Каменном Сиротском. Гравен Арк выбрал Дальний родовой зал у северного тракта — старую крепость, где заседали комиссии по спорным владениям. Это было удобно Совету: достаточно далеко от столицы, чтобы решение принять быстро, и достаточно близко к Каменному Сиротскому, чтобы потом сразу отправить людей для описи.

Авелия поняла это ещё у ворот крепости.

Слишком много экипажей.

Слишком много гербов.

Слишком много тех, кто не должен был успеть приехать за одну ночь, если их не предупредили заранее.

Орвейн ждал внутри.

Он стоял у мраморного стола, как в первый день разрыва.

Только теперь рядом с ним была не Лиорса.

Лиорса сидела позади, бледная, без салкрестского кольца на руке. Она смотрела на Авелию не с прежней сладкой жалостью, а с настороженностью человека, который уже видел зеркальную галерею и знал: не всякая дверь открывается в твою пользу.

Гравен Арк занимал центральное место.

По обе стороны от него сидели главы нескольких драконьих родов. Авелия узнала гербы Вейнов, Салкрестов, Арков, северных Торвейнов, южных Ирденов и ещё два дома, чьи имена видела в родовых книгах Орвейна. Не весь Совет. Но достаточно, чтобы решение выглядело весомым.

Когда Авелия вошла, ей снова не предложили кресла.

На этот раз она заметила это сразу.

И улыбнулась.

Не им.

Себе.

Когда-то отсутствие кресла было пощёчиной.

Теперь — ошибкой противника, которую можно использовать.

Тарвен вошёл рядом. Нисса держалась за руку Элмара. Элмар нёс Книгу защиты. Авелия — футляр с судовой выдержкой Книги Крыльев. На ней было тёмно-синее платье, переделанное Тави, и праздничный фартук она, вопреки советам, тоже надела. Не кухонный, конечно. Чистый, плотный, с ровной тесьмой. Символ не бедности, а работы.

Орвейн увидел фартук.

И его лицо изменилось.

— Авелия, — сказал он.

В зале стало тихо.

Она остановилась у нижней ступени.

— Леди Рианор, герцог.

Он медленно вдохнул.

— Ты всё ещё играешь в это.

— Нет. Теперь я веду записи.

Гравен Арк постучал сухими пальцами по столу.

— Достаточно. Суд драконьих родов открыт. Рассматривается требование герцога Орвейна Салкреста о признании передачи Каменного Сиротского замка недействительной, временном восстановлении брачной защиты над леди Авелией Рианор и передаче проживающих несовершеннолетних лиц под утверждённую родовую опеку.

Нисса вздрогнула.

Элмар сжал Книгу защиты крепче.

Авелия положила ладонь ему на плечо на один короткий миг.

Не удерживая.

Напоминая: он не один.

Орвейн шагнул вперёд.

— Я не желаю скандала.

Дарон бы сказал, что скандал редко спрашивают о желаниях.

Авелия промолчала.

— Мой прежний поступок был продиктован обстоятельствами, — продолжил Орвейн. Голос его звучал ровно, убедительно, почти мягко. Он умел говорить так перед залом. Когда-то она сама помогала ему готовить речи. — Я передал Авелии владение, считая его пустующим, хозяйственно непригодным и не представляющим родовой ценности. Теперь выяснилось, что Каменный Сиротский содержит древние мастерские, дороги, источники дохода, скрытые комнаты и лиц, чьё происхождение требует расследования. Передача была совершена при неполных сведениях. В таких условиях я обязан вернуть владение под управление рода, восстановить защиту над Авелией и предотвратить дальнейшее вмешательство посторонних сил.

Посторонних.

Вот кем она стала в его рассказе.

Посторонней силой в доме, который впустил её по имени.

Гравен повернулся к ней.

— Леди Рианор, вы признаёте, что на момент передачи владения существенные сведения были скрыты?

— Признаю.

По залу прошёл шёпот.

Орвейн чуть заметно выпрямился.

Авелия продолжила:

— Существенные сведения были скрыты Советом, родом Салкрест и лицами, отвечавшими за северный попечительский фонд. От меня, от короны и, возможно, от части присутствующих здесь родов.

Шёпот стал громче.

Орвейн резко сказал:

— Ты не понимаешь, что утверждаешь.

— Понимаю. Я утверждаю, что меня отправили в замок, где были дети, действующие мастерские, королевская пограничная функция, скрытая Книга защиты и следы вывоза несовершеннолетних по старой метке опеки. В решении Совета при этом было написано только: состав проживающих не указан.

Один из старших лордов Торвейнов нахмурился.

— Дети подтверждены?

Тарвен шагнул вперёд.

— Под моим королевским надзором подтверждено наличие проживающих детей, Книги защиты Каменного Сиротского и домовых записей. Полный перечень имён не передавался Совету из-за угрозы неправомерного использования сведений.

Гравен Арк сухо произнёс:

— Инспектор Ольстейн уже проявил пристрастность.

Тарвен повернулся к нему.

— Я проявил способность видеть разницу между защитой и вывозом.

В зале стало холодно.

Орвейн посмотрел на Тарвена впервые по-настоящему.

— Вы слишком много позволяете себе в деле, которое касается моей семьи.

— Ваш бывший брак прекращён, — сказал Тарвен. — А Каменный Сиротский признан королевским пограничным владением до завершения проверки.

— Бывший брак может быть пересмотрен.

Авелия подняла голову.

— Нет.

Гравен Арк сжал губы.

— Леди Рианор, Суд ещё не вынес решения.

— Суд может спорить о владении. О фондах. О недостатке сведений при передаче. О правах детей. Но не о моём согласии быть женой. Оно прекращено. Я подписала разрыв. Герцог подписал просьбу. Совет закрепил. Если теперь Орвейн хочет вернуть меня вместе с замком, пусть назовёт это честно: не защитой, а попыткой отменить мою волю, когда она стала ему неудобна.

Лиорса резко опустила глаза.

Орвейн побледнел.

— Ты говоришь так из обиды.

— Нет. Из опыта.

— Я дал тебе дом.

— Вы дали мне развалины, чтобы я исчезла.

— Я не знал, чем они являются.

— Потому что не смотрели туда, откуда получали средства.

Удар был точным.

Авелия поняла это по тому, как дрогнул один из управляющих Салкрестов за спиной Орвейна.

Гравен вмешался:

— Леди Рианор, подобные обвинения требуют доказательств.

— Именно поэтому я привезла книгу.

Зал замолчал.

Не просто стих.

Затаился.

Авелия поставила футляр на мраморный стол.

Сай был бы доволен: не на край.

— Это судовая выдержка из Книги Крыльев Каменного Сиротского, открытая подземным источником после признания семи ключей.

Один из старейшин резко поднялся.

— Книги Крыльев не могут храниться в частных руках.

— Она и не хранится в частных руках, — сказала Авелия. — Она хранится у охранного дома. Каменный Сиротский не частная игрушка рода Салкрест, как выяснилось, и не пустые стены, как утверждал Совет. Он был создан для защиты детей боковых драконьих линий.

Гравен Арк стал неподвижным.

Это было первое настоящее подтверждение: он узнал название.

Орвейн, напротив, выглядел так, будто слышит его впервые.

И Авелия отметила это тоже.

Не всё зло совершает тот, кто получает выгоду. Иногда он просто достаточно равнодушен, чтобы не спрашивать, откуда она берётся. Но равнодушие не освобождает от ответа.

Тарвен положил на стол лист клятвы.

— Я свидетельствую: полная Книга Крыльев остаётся в Каменном Сиротском. В Суд представлена только выдержка, раскрывающая права без тайных родовых подробностей. Полный перечень имён не подлежит оглашению без защиты детей.

— Это нарушение порядка, — сказал Гравен.

Один из лордов Ирденов медленно произнёс:

— Или восстановление старого порядка, который Совет забыл.

Гравен повернул к нему голову.

— Лорд Ирден?

— Я хочу видеть выдержку.

Авелия открыла книгу.

Страницы не стали ждать её команды. Они сами раскрылись на первой записи.

Не на имени Руфа, Ниссы, Тави, Сая или Элмара.

На правилах.

Авелия прочитала вслух:

— «Имена детей не добыча. Права детей не милость».

По залу прошёл гул.

Лорд Торвейн поднялся.

— Это старый текст охранных домов. Я видел подобную формулу в архиве северной башни.

Гравен Арк сухо сказал:

— Формулы не устанавливают права.

— Зато права иногда переживают тех, кто хотел заменить их формулами Совета, — ответил Торвейн.

Авелия перевернула страницу.

— Здесь не будут названы тайные линии без согласия. Но Суд увидит перечень прав. Ребёнок первый: законное право на защиту охранного дома до совершеннолетия, доля дорожного фонда боковой ветви, запрет вывоза без домового свидетеля. Ребёнок второй: право на обучение при доме памяти и запрет передачи в род без добровольного признания. Ребёнок третий: право на ремесленный двор и часть доходов восстановленной мастерской. Ребёнок четвёртый: право на мастерскую защиту, запись повреждена, но Книга подтверждает запрет вывоза без согласия дома. Ребёнок пятый…

Она остановилась.

Элмар стоял рядом.

Смотрел прямо перед собой.

— Можно, — сказал он тихо.

Авелия кивнула.

— Ребёнок пятый: право младшего домового хранителя списков пограничных детей. Его подпись в Книге защиты Каменного Сиротского имеет домовую силу при королевском надзоре.

Шёпот стал уже не шёпотом.

Он стал трещиной.

Лорд Вейн, до этого молчавший, резко сказал:

— Это невозможно. Дети без утверждённых фамилий не могут обладать правом подписи.

Элмар поднял голову.

— Могут, если взрослые слишком долго подписывали за них пустоту.

Лиорса вздрогнула.

Гравен Арк побелел от ярости.

— Мальчик, Суд не давал тебе слова.

— Дом дал.

— Ты в зале Совета.

— Я хранитель списка Каменного Сиротского.

Он сказал это без громкости.

Но так, что часть лордов повернулась к нему уже не как к ребёнку, которого привели для жалости.

Авелия почувствовала, как у неё сжалось сердце.

Не от страха.

От гордости, которая болела.

Орвейн шагнул к столу.

— Это всё может быть домовой иллюзией. Старый замок защищает новую хозяйку. Он мог показать то, что она хотела увидеть.

Тарвен ответил:

— Книга Крыльев открылась через подземный источник после признания семи ключей. Домовые иллюзии не создают королевские формулы прав, не знают закрытых ветвей и не воспроизводят прекращённые разрешения Совета.

— Тогда покажите полную книгу.

— Нет, — сказала Авелия.

Гравен Арк ударил ладонью по столу.

— Вы не можете прийти в Суд и скрывать главный документ!

— Могу, если главный документ содержит имена детей, которым угрожают те, кто уже однажды вывез двоих по метке опеки и не вернул отчёт.

В зале стало так тихо, что слышно было, как где-то за окнами скребёт снег.

Лорд Ирден медленно повернулся к Гравену.

— Двоих?

Авелия открыла следующую страницу.

Лион.

Марта.

Судовая выдержка не раскрывала их линии полностью. Но раскрывала главное: оба находились под защитой Каменного Сиротского. Оба были выведены по советской метке опеки пять лет назад. Отчёт о новом месте не внесён. Основание вывоза: «временная проверка угрозы дому». Подпись разрешения: Гравен Арк.

Лиорса тихо ахнула.

Орвейн посмотрел на Гравена так, словно впервые увидел рядом не союзника, а человека, способного утянуть его вниз.

Гравен Арк не изменился лицом.

— Временные меры в сложных обстоятельствах не подлежат обсуждению без полного протокола.

— Тогда где протокол? — спросил Тарвен.

Гравен молчал.

— Где отчёт? — спросил лорд Торвейн.

Гравен медленно произнёс:

— Архив мог быть повреждён.

Сай бы сказал: плохое оправдание.

Авелия сказала иначе:

— Каменный Сиротский помнит.

— Домовая память не является единственным доказательством.

— Не единственным, — ответила она.

И открыла страницу с фондами.

Орвейн сразу понял.

Она увидела, как он напрягся.

— Северный попечительский фонд, — прочитала Авелия. — Средства на содержание Каменного Сиротского переведены в распоряжение рода Салкрест по доверенности Совета. Отчёты о проживающих: «не выявлено». Отчёты о мастерских: «не действуют». Отчёты о дорожных огнях: «не требуются». Подписи управляющих рода Салкрест. Заверение комиссии сенора Гравена Арка.

Теперь Совет действительно раскололся.

Не громким криком.

Сначала взглядами.

Лорд Ирден отодвинул от себя свиток Совета, будто тот стал грязным. Торвейн поднялся и потребовал заверенные копии фондовых переводов. Лорд Вейн начал говорить, что не следует поддаваться «эмоциональному давлению старого дома». Двое младших членов комиссии зашептались между собой. Один из Арков попытался заявить, что Книга Крыльев без полной сверки не может считаться подлинной, но Тарвен спросил, готов ли он лично поставить подпись под требованием раскрыть имена детей перед родами, которые могут быть заинтересованы в этих правах. Тот замолчал.

Орвейн стоял неподвижно.

И смотрел на Авелию.

Уже не как на вещь, которая ушла.

Не как на жену, которую надо вернуть.

Как на человека, который держит в руках его счета.

— Ты должна была сказать мне, — произнёс он тихо.

Авелия не сразу поняла, к чему это.

Потом почти рассмеялась.

— Что именно?

— Что в замке есть дети с правами. Что фонд… что там…

— Я должна была сказать вам о том, что вы должны были знать, когда получали средства?

— Я не занимался каждой строкой.

— Зато умели подписывать итог.

Он сжал челюсть.

— Ты выставляешь меня преступником.

— Нет. Я показываю книгу. Кем вы выглядите рядом с ней — уже не моя работа.

Эти слова ударили его сильнее, чем обвинение.

Потому что обвинение можно оспаривать.

Зеркало — труднее.

Гравен Арк поднялся.

— Суд не может принять решение под давлением домовой магии, королевского инспектора, эмоциональных заявлений бывшей супруги и несовершеннолетнего, чьи права не установлены в полном порядке. Я требую закрытого заседания старших родов без присутствия Авелии Рианор, детей и инспектора Ольстейна.

— Возражаю, — сказал Тарвен.

— Вы не член Совета.

— Я королевский инспектор пограничного владения, которое пытаются передать родам с очевидным конфликтом интересов.

Лорд Ирден поднялся.

— Я поддерживаю возражение.

Лорд Торвейн после короткой паузы тоже поднялся.

— И я. Если Книга Крыльев подлинна хотя бы частично, решение без защиты детей будет незаконным.

Лорд Вейн резко сказал:

— Мы не можем позволить старому замку диктовать родам условия!

Неожиданно Лиорса встала.

Все посмотрели на неё.

Она была бледна, но держалась прямо.

— Замок не диктует, — сказала она.

Лорд Вейн побагровел.

— Лиорса.

Она посмотрела на Авелию.

Не с теплом.

Нет.

Сложнее. Неловко, горько, почти сердито.

— Он показывает то, с чем человек пришёл. Я это видела.

В зале стало тихо.

Орвейн резко повернулся к ней.

— Сядь.

Лиорса вздрогнула, но не села.

— Нет.

Одно слово.

Маленькое.

Но Авелия услышала в нём эхо собственной первой поправки: «Леди Рианор».

Лиорса не стала союзницей. До этого было далеко, и, возможно, никогда бы не случилось. Но зеркальная галерея всё же оставила в ней трещину, через которую правда теперь могла попасть внутрь.

Гравен Арк смотрел на зал, который больше не принадлежал ему полностью.

Тарвен шагнул к мраморному столу.

— До решения короны и полного расследования я требую временного постановления: Каменный Сиротский остаётся за признанной хозяйкой семи ключей, дети остаются под защитой дома, Книга Крыльев не изымается, полные имена не оглашаются, фонды замораживаются до сверки переводов, а прежние вывозы Лиона и Марты подлежат отдельному расследованию.

— Вы требуете слишком много, — сказал Гравен.

Авелия посмотрела на судовую выдержку.

— Нет. Он требует минимум, при котором дети не снова станут строками, удобными для вырывания.

Лорд Ирден кивнул.

— Я поддерживаю временное постановление.

Торвейн:

— Поддерживаю.

Вейн:

— Возражаю.

Арки:

— Возражаем.

Двое младших лордов переглянулись. Один поднялся.

— Воздерживаюсь до королевского подтверждения, но против вывоза детей.

Второй:

— То же.

Это и был раскол.

Не победа.

Не финал.

Но уже не единый каменный круг, который в первой главе без труда решил судьбу Авелии, не дав ей кресла.

Совет больше не говорил одним голосом.

Гравен Арк медленно сел.

Лицо у него было серым.

— Временное постановление принимается частично. Каменный Сиротский остаётся под королевским надзором до расширенного заседания. Проживающие дети не подлежат вывозу до проверки Книги Крыльев. Род Салкрест временно отстраняется от управления фондовыми строками, относящимися к владению. Полная книга остаётся в замке при условии, что инспектор Ольстейн несёт личную ответственность за её сохранность.

Тарвен ответил сразу:

— Принимаю.

Авелия посмотрела на него.

Он даже не посмотрел в её сторону перед согласием.

Не потому, что решил за неё.

Потому что взял на себя удар, который иначе могли бы направить в дом.

Гравен добавил:

— Требование герцога Салкреста о восстановлении брачной защиты отклоняется до отдельного рассмотрения.

— Не до отдельного, — сказала Авелия.

Все повернулись к ней.

Она почувствовала усталость. Огромную. Глухую. Такую, что хотелось сесть прямо на мраморный пол, как Руф на ступеньку после ночной проверки, и больше ничего не доказывать.

Но рядом стоял Элмар.

За стенами зала, далеко, ждали Тави, Руф, Сай, Дарон, Каменный Сиротский, семь ключей и подземный источник.

Она выпрямилась.

— Требование о восстановлении брачной защиты должно быть отклонено окончательно. Суд может спорить о документах. Но моё согласие не является спорным владением.

Тишина.

Лорд Торвейн медленно сказал:

— Верно.

Лорд Ирден поддержал:

— Брачное согласие не восстанавливается имущественным иском.

Один из Арков попытался возразить, но зал уже изменился.

Даже те, кто не любил Авелию, не решились произнести вслух, что женщину можно вернуть как приложение к замку.

Гравен поджал губы.

— Требование отклоняется.

Авелия впервые за весь суд позволила себе выдохнуть.

Орвейн стоял так, будто его ударили при всех.

— Авелия…

— Леди Рианор, — сказала она в третий раз за день.

На этот раз он не стал поправлять.

Суд завершился не торжеством.

Скрипом перьев. Недовольными лицами. Быстрыми шёпотами. Лордами, которые вдруг вспомнили срочные разговоры с представителями своих боковых ветвей. Гравен Арк не смотрел на Авелию. Это было тревожнее, чем если бы смотрел с ненавистью.

Лиорса уходила последней из своей стороны.

У дверей она остановилась рядом с Авелией.

— Я не сделала это ради тебя.

— Знаю.

— И не ради детей. Я их почти не знаю.

— Знаю.

Лиорса сжала пальцы.

— Просто… я не хочу снова видеть ту галерею.

Авелия посмотрела на неё.

— Иногда этого достаточно, чтобы сказать правду в первый раз.

Лиорса резко отвернулась.

— Не делай из меня хорошую.

— Не собиралась.

На этот раз уголок губ Лиорсы дрогнул. Не улыбка. Почти.

Потом она ушла.

Орвейн ждал у внешней галереи.

Авелия могла пройти мимо.

Наверное, должна была.

Но он сказал тихо:

— Ты изменилась.

Она остановилась.

— Нет. Просто вы перестали стоять так близко, чтобы закрывать мне свет.

Он посмотрел на неё с болью, которую, возможно, сам не ожидал почувствовать.

— Я не знал про детей.

— Теперь знаете.

— Я не знал про книгу.

— Теперь знаете.

— Я не хотел…

Он замолчал.

Авелия ждала.

Если бы он сказал «не хотел вреда», она, возможно, рассмеялась бы. Или разозлилась. Или устала окончательно.

Но он сказал другое:

— Я не хотел, чтобы ты стала такой без меня.

Вот оно.

Не сожаление.

Не раскаяние.

Собственность, удивлённая тем, что зажила другой жизнью.

Авелия посмотрела на него спокойно.

— А я не хотела становиться такой из-за вас. Но домам иногда приходится расти из того, что им оставили.

Он ничего не ответил.

И хорошо.

Некоторые разговоры не стоят продолжения.

Обратно они ехали уже в темноте.

Элмар держал Книгу защиты на коленях и молчал. Нисса спала, уткнувшись плечом в Авелию. Судовая выдержка Книги Крыльев лежала в футляре Сая, целая, не на краю. Тарвен ехал рядом с каретой, и белый свет его печати отражался в снегу.

У моста их встретили тёплые фонари.

Свет вытянулся к карете, мягко лёг на колёса, на лошадей, на руки Авелии.

Дорога домой.

У ворот Каменного Сиротского стояли все.

Дарон, Тави, Сай, Руф, староста Мелра, даже плотники. Руф первым бросился к карете, но остановился на полпути, вспомнив, что взрослых после суда лучше не сбивать с ног без предупреждения.

— Нас не заберут? — спросил он.

Авелия вышла и присела перед ним.

— Нет. Сегодня — нет. И теперь им будет намного труднее попытаться.

— Это победа?

Она посмотрела на Элмара, который вышел следом с Книгой защиты. На Сая, который уже проверял футляр глазами. На Тави, у которой подбородок дрожал от сдержанной злости и облегчения. На Ниссу, проснувшуюся у самого дома и теперь слушавшую стены.

— Это дверь, которую мы удержали открытой, — сказала Авелия. — Победу ещё придётся строить.

Руф подумал.

— Из фонарей?

— Из фонарей тоже.

Сай тихо спросил:

— Книга целая?

Авелия передала ему футляр.

— Целая.

Он открыл, проверил углы и только потом выдохнул.

— Не сбили.

— Я старалась.

— Хорошо.

Тави подошла ближе.

— Орвейн видел ваш фартук?

— Видел.

— И?

— Не оценил.

— Значит, у него плохой вкус.

Дарон сказал:

— Это мы знали и без суда.

Элмар стоял в стороне.

Авелия подошла к нему.

— Ты говорил смело.

— Голос дрожал.

— Я предупреждала, что дрожащий голос иногда честнее ровного.

Он долго смотрел на Книгу защиты.

— Моя подпись правда имеет силу?

— Да.

— Не потому, что вы так сказали?

— Не только. Потому что Книга Крыльев, дом и королевский надзор это подтвердили.

Он кивнул.

И вдруг сказал:

— Тогда завтра надо перепроверить все записи. Если они теперь важные, там не должно быть ошибок.

Авелия почувствовала, как к горлу подступает смех и слёзы одновременно.

Она выбрала смех.

Тихий.

Уставший.

Живой.

— Завтра, хранитель.

Каменный Сиротский впустил их легко.

В кухне очаг горел ровно. Семь ключей висели на доске. Седьмой, подземный, светился чуть заметно. Не тревожно. Не зовя. Напоминая.

Авелия положила судовую выдержку рядом с Книгой защиты.

Стены тихо загудели.

На пустом месте над очагом проступила новая строка:

«Крылья названы. Суд услышал. Дом удержал детей».

Все молчали.

Потом ниже появилась ещё одна строка.

Тоньше.

Темнее.

«Восьмой ключ всё ещё у того, кто знает дверь без хозяйки».

Тёплый огонь дрогнул.

Тарвен медленно поднял голову.

— Значит, Суд был не концом.

Авелия смотрела на слова, пока они не растворились в камне.

— Нет, — сказала она. — Суд только показал, кто боится книги.

За стенами Каменный Сиротский стоял тихо.

Но в этой тишине теперь было не бессилие.

Ожидание.