Снег падал за окном крупными хлопьями, застилая Петербург белым саваном. Алина стояла у окна в своей мастерской — теперь уже не только архитектурной, но и художественной — и смотрела, как во дворе её двухлетняя дочь Варя лепит снеговика с Марком. Крошечная фигурка в розовом комбинезоне, неуклюжие движения маленьких рук в варежках, смех, который разносится по саду, заглушая шум города.

— Мама! Мама, смотри! — кричит Варя, показывая на кривой снежный ком.

— Я вижу, солнышко! — кричит Алина в ответ, открывая окно. — Молодец!

Марк поднимает голову, улыбается ей — той самой улыбкой, от которой у неё до сих пор замирает сердце. Он изменился за эти три года — стал спокойнее, увереннее, ещё надёжнее. Или это она изменилась? Перестала бояться, научилась доверять, отпустила прошлое.

— Мам, а когда папа приедет? — Варя уже бежит к крыльцу, за ней следом Марк с лопатой.

— Какой папа? — Алина выходит на крыльцо, укутываясь в шерстяной платок.

— Дядя Дима! — Варя тянет руки, просится на ручки. — Он обещал привезти щенка!

Ксения и Дмитрий действительно обещали. У них самих растёт сын — Серёжа, ровесник Вари, — и недавно родилась вторая дочка, Катя. Дмитрий шутит, что скоро откроет детский сад, а Ксения смеётся и говорит, что это и есть настоящее счастье — то, о котором она даже не мечтала.

— Приедет, приедет, — Алина подхватывает дочь, кружит её. — Сегодня вечером. С щенком.

— С щенком! — Варя хлопает в ладоши, и её радость такая чистая, такая настоящая, что у Алины перехватывает дыхание.

«Ради этого стоило жить, — думает она. — Ради этого смеха. Ради этого снега. Ради этого дома».

В доме тепло и уютно — камин разожжён, на столе дожидается ужин, пахнет пирогами с капустой (рецепт дяди Вити) и хвоей. Ёлка стоит в гостиной, наряженная игрушками, которые собирали три поколения — Алина привезла из Самары старые, ещё бабушкины, Ксения подарила новые, сделанные руками детей.

— Варя, иди мыть руки, — командует Марк, заходя с мороза. — И переодевайся, вся мокрая.

— А ты? — капризничает дочь.

— Я тоже, — он берёт её на руки, несёт в ванную.

Алина смотрит им вслед и чувствует, как внутри разливается тепло — то самое, которое не обжигает, а согревает изнутри. У неё есть семья. Настоящая. Та, о которой она мечтала в самые тёмные ночи, когда казалось, что выхода нет.

Вечером приезжают гости. Ксения — счастливая, раскрасневшаяся с мороза, в новом пальто, с Серёжей на руках и Катей в коляске. Дмитрий несёт щенка — маленького золотистого ретривера, который трясётся от холода и радости.

— Вот, — говорит Дмитрий, протягивая щенка Варе. — Обещанное. Называй как хочешь.

— Дружок! — Варя прижимает щенка к груди. — Его зовут Дружок!

Дядя Витя приезжает следом — с банками солений, с вязаными носками для всех, с улыбкой, которая стала реже появляться в последнее время. Он постарел, но всё так же надёжен, как скала.

— Здравствуй, дочка, — обнимает он Алину. — Как ты?

— Хорошо, дядя Витя, — отвечает она. — Очень хорошо.

— И слава богу, — он крестится, проходит в дом.

Катя приезжает последней — с молодым человеком, высоким блондином, который смотрит на неё влюблёнными глазами. Они поженятся весной, и Алина обещала быть свидетельницей.

— Ты сегодня какая-то светлая, — говорит Катя, обнимая подругу. — Сияешь вся.

— Это счастье, — отвечает Алина. — Наконец-то.

Они садятся за стол — большой, во всю гостиную, накрытый белой скатертью, с хрусталём, который Ксения привезла из Москвы, и простыми глиняными тарелками, которые Алина сделала сама на гончарном круге.

— За что пьём? — спрашивает дядя Витя, поднимая рюмку.

— За мир, — говорит Ксения.

— За любовь, — добавляет Дмитрий.

— За детей, — улыбается Катя.

— За тех, кого с нами нет, — тихо произносит Алина, и все замолкают.

Она думает о Елене, которая умерла три года назад. О своём отце, которого она никогда не знала. О тех женщинах, которых не удалось спасти. О тех, кто не смог уйти, как она.

— За них, — говорит Марк. — Чтобы память о них жила.

— За них, — повторяют все.

Алина смотрит на дочь, которая кормит щенка с ладони, на мужа, который держит её за руку, на друзей, которые стали семьёй, и чувствует, как прошлое отпускает окончательно. Не забывается — нет, такое не забывается, — но перестаёт быть тюрьмой.

«Я свободна», — думает она.

После ужина они выходят во двор — смотреть на звёзды. Небо чистое, морозное, звёзды крупные, как бриллианты.

— Мама, а где живёт Бог? — спрашивает Варя, задрав голову.

— Везде, — отвечает Алина. — В небе, в снегу, в тебе и во мне.

— А он меня видит?

— Конечно. Он видит всех, кто делает добро.

Варя задумывается, потом кивает, будто соглашаясь с чем-то важным.