Я притянул Хэдли к себе на диване, обняв за плечи. На секунду она напряглась, мазнув взглядом по Берди и Сейдж, но те были слишком увлечены брауни, которые уплетали за журнальным столиком. Она расслабилась и прильнула ко мне.

— Такое ощущение, что я могу проспать целую неделю.

— Может, тебе завтра сказаться больной? Все все поймут.

Хэдли застонала и уткнулась лицом мне в грудь.

— Тогда кому-то придется отрабатывать за меня смену, а это нечестно. Просто постараюсь лечь сегодня пораньше.

Берди смачно чавкнула, слизывая глазурь с большого пальца.

— Хэдс, теперь это мои самые любимые.

Хэдли удивленно приподняла брови.

— Серьезно? Даже любимее двойного шоколадного торта?

Берди прижала палец к губам, размышляя.

— Ага. Потому что тут и шоколад от брауни, и ваниль от глазури. Но завтра мне, пожалуй, надо съесть торт, чтобы проверить наверняка.

Хэдли так и прыснула со смеху.

— Наш человек.

— Точно, — пробормотал я. — Ни стыда ни совести.

— Она идет к своей цели. Мне это нравится.

Я поцеловал Хэдли в висок.

— Мне тоже. Особенно если это значит, что завтра перепадет торт.

Сейдж внимательно наблюдала за нами с легкой улыбкой на губах.

— Я могу помочь испечь торт.

— И я, если дадите облизать миску, — вставила Берди.

— Завтра днем у нас коллективная выпечка, — объявила Хэдли.

Сейдж прикусила нижнюю губу, и я понял, что моя девочка тщательно подбирает слова.

— А ты насовсем к нам переезжаешь?

Хэдли слегка вздрогнула.

— Я просто поживу здесь немного, Гусенок.

Плечи Сейдж чуть опустились.

— Было бы здорово, если бы ты осталась насовсем.

Я сжал плечо Хэдли, но продолжал смотреть на Сейдж и Берди, пытаясь уловить их настрой.

— Но она все равно будет проводить с нами много времени.

— Больше, чем обычно? — допытывалась Берди.

— Больше, чем раньше.

— Потому что вы теперь парень и девушка? — не унималась она.

Я едва сдержал смешок. Мне тридцать лет. Называть кого-то своей «девушкой» казалось глупостью. Но я был настроен серьезно и хотел, чтобы Хэдли это понимала.

— Да. У вас есть вопросы на этот счет?

Сейдж подалась вперед, упершись локтями в журнальный столик.

— Вы поженитесь?

Хэдли как-то судорожно сглотнула.

Я плотно сжал губы, чтобы не рассмеяться.

— Мы только начали встречаться. Чтобы понять, стоит ли жениться, нужно время. Так что мы пока не знаем. — Однако от этого вопроса в голове тут же возникла картинка: Хэдли идет ко мне в белом платье. И маленький мальчик с ее светлыми волосами и моими темными глазами.

— Чтобы не ошибиться, как с нашей мамой, да? — тихо спросила Сейдж.

Все картинки мигом вылетели у меня из головы, и я переключил все внимание на дочь.

— Мы с вашей мамой были молоды, когда поженились...

— Потому что она залетела, — перебила Берди.

Я выпрямился, убирая руку с плеча Хэдли.

— Что? Откуда ты это взяла?

Берди пожала плечами.

— Мама Сьюзи в школе говорила.

Я мысленно выругался. Этим деревенским сплетницам явно заняться нечем.

— Мы с вашей мамой плохо знали друг друга, чтобы жениться, но я хотел, чтобы у вас была хорошая жизнь, поэтому мы попробовали. — Я провел рукой по волосам. — Ваша мама была больна. Из-за этой болезни ей было трудно принимать правильные решения.

Сейдж ковыряла уголок бумажного полотенца, которое служило ей салфеткой.

— Поэтому она и попала в аварию?

— Поэтому, — подтвердил я.

На глаза Сейдж навернулись слезы.

— Почему она не любила нас настолько, чтобы поступать правильно?

Хэдли среагировала быстрее, чем этот вопрос успел по-настоящему дойти до моего сознания. Она перетянула Сейдж к себе на колени, и дочка уткнулась в нее.

— Гусенок, ты тут совершенно ни при чем. Это очень тяжело понять, особенно когда ты еще такая маленькая. Но поступки людей часто вообще никак не связаны с нами. Это не значит, что тебя нельзя любить. Это значит, что у них самих внутри что-то сломалось. Тебя любит так много людей. Твой папа, я, все Истоны без исключения. Но самое главное — чтобы ты сама себя любила. Подумай, какая ты замечательная. Какое у тебя доброе сердце. Какая ты умница. Как ты видишь этот мир. Из-за всего этого тебя просто невозможно не любить.

Какая-то часть меня знала, что я любил Хэдли всю жизнь. За эти годы любовь менялась. От роли защищающего старшего брата к дружбе, а затем и к чему-то большему. Но в этот момент, когда я видел, как она вкладывает эту простую истину в сердце моей дочери, все сомнения рассеялись. Я любил эту женщину всем сердцем и больше никогда ее не отпущу.

— Люблю тебя, Хэдс, — шмыгнула носом Сейдж.

— Сильнее, чем все звезды на небе.

Берди прижалась к Хэдли с другого бока.

— А сильнее, чем брауни с кремовой глазурью?

Она приобняла Берди за плечи и рассмеялась:

— Даже сильнее, чем брауни с кремовой глазурью. А это дорогого стоит.

— Это уж точно.

В переднюю дверь постучали, и я поднялся с дивана.

— Я открою. — Быстро глянув в глазок, я отпер замок, когда увидел на крыльце Хейза. — Привет. Заходи.

Берди подскочила на ноги:

— У нас есть брауни! Хочешь один, Хейз?

— От такого я никогда не откажусь.

Сейдж подняла голову с колен Хэдли и слегка помахала рукой.

— Как дела, маленький Гусенок?

— Хорошо, — прошептала она.

Возможно, сейчас Сейдж и не была в полном порядке, но я знал, что с появлением Хэдли в ее жизни со временем все наладится.

— Уже почти пора спать. Девчонки, подниметесь наверх собираться?

Сейдж кивнула, сползая с колен Хэдли.

— Ну блин, — заныла Берди.

Хэдли поднялась на ноги:

— Идем, Бердс, нам нужно выспаться, если мы собираемся завтра печь шоколадный торт.

Глаза Берди загорелись.

— Мне нужно дать отдохнуть мышцам, которыми я буду мешать тесто.

Она усмехнулась.

— Вот именно. — Хэдли взглянула на брата. — Я тебе нужна, или Калдер может ввести меня в курс дела завтра? Мне нужно в душ и в постель.

Хейз притянул сестру к себе, коротко обнял и поцеловал в макушку.

— Он все расскажет тебе завтра.

— Спасибо, братишка.

— Люблю тебя.

Я проводил взглядом людей, которых любил больше всего на свете, пока они поднимались по лестнице и не скрылись из виду.

Хейз откашлялся.

— У тебя найдется пиво к этому брауни?

— Сам знаешь, что да.

Я достал из кухни две бутылки пива и вывел Хейза на крыльцо. Там у нас стояло несколько кресел-качалок — отличный способ завершить день. Оставалось надеяться, что этот размеренный ритм покачивания поможет мне сохранить спокойствие, что бы там ни собирался сказать Хейз.

Я протянул ему пиво.

— Ну?

— Да негусто, черт возьми.

Я чуть крепче сжал подлокотник кресла.

— А что насчет отпечатков пальцев или каких-то улик?

— Мы проверяем все, что можем, но я не питаю особых иллюзий. Кто бы это ни был, он не объявлялся лично. Пользовался одноразовыми телефонами и левыми почтами, так что сомневаюсь, что он вдруг забыл надеть перчатки.

— Может, волос какой или еще что?

Хейз сделал глоток пива.

— Эксперты проверили каждый сантиметр этой веранды, а помощники осмотрели весь участок. Если там что-то и было, мы это забрали. — Он потер рукой щетину на челюсти. — Косулю раздельник разделал жестоко.

— Это ярость. И кто бы это ни был, он знает, где живет Хэдли.

На щеке Хейза дернулся мускул.

— Знаю.

— Я буду держаться рядом, но ты же знаешь Хэдли, она не позволит кому-то ходить за ней хвостом круглые сутки.

Он согласно хмыкнул.

— С тем же успехом можно запереть ее в подвале.

— Она сначала надерет мне задницу.

Хейз тихонько усмехнулся: е.

— Это уж точно. А апперкот у нее дай бог каждому. — Он помолчал, всматриваясь в улицу. — Ты уверен в этом?

— В чем именно?

— В отношениях с Хэдли. Я не хочу показаться мудаком, но ее слишком часто ранили те, кто любил ее больше всего. Я удивился, когда узнал, что вы вместе, но я же не слепой и вижу, как она на тебя смотрит. Как она всегда на тебя смотрела. Если ты передумаешь на полпути, это ее убьет.

Я перестал мерно качаться в кресле.

— Я не передумаю. Хэдли и для меня была спасением. Она была нужна мне ничуть не меньше. Просто я дал слабину и сбежал. Оттолкнул ее, и никогда себе этого не прощу.

Хейз внимательно посмотрел на меня:

— Просто хотел услышать, что ты уверен.

Я был уверен. Ни в чем в своей жизни я не был так уверен, как в этом.