Глава 4

Глава 4

- Балик джан (арм. Ребеночек дорогой)! Это не девочка, а настоящая конфетка! Наконец- то ты выбрал себе правильную женщину сообразно пропорциям!- вещает его мама.

На последней фразе Армен окидывает своим глазомером меня навскидку и морщится. Лоб хмурит. Почти как мама. Очень уж они похожи…

Приятная женщина, стоит отметить.

Гаяне Робертовна высокая, статная, породистая.

И она, конечно, сильно привязана к сыну.

Это прям чувствуется.

Еще бы, единственный ребенок, любимый успешный сын.

За эти полчаса с лишним я уже услышала, какой же он великий, умный, красивый… Что раньше всех на свете заговорил и сразу длинными предложениями, что сильнее всех был во дворе среди мальчишек- вы бы видели, как он качели раскачивал- истинный Давид Сасунский (прим.- герой армянского эпоса)! Что самым добрым был и помогал всем дворняжкам на районе (надеюсь, что она все же не про собак, а не про девиц в красных платьях)… И так за каждый тридцать один год этого армянского чудо-мужчины…

Армен злился, краснел, но молчал.

Перебивать маму- табу.

Расстраивать ее- вообще богохульство.

Это те непреложные правила, которые я уяснила, работая не один год в армянском ресторане.

Правда, когда Гаяне Робертовна дошла уже до ключевого тезиса великой биографии сына, которая бы точно дала фору жизнеописаниям самого Александра Македонского, и следующим этапом уже надо было говорить «А Мертвое моря знаете, дорогие мои? Так это мой Арменчик убил»… Он ее все-таки перебил.

- Расскажи о себе, Антонина. Мама тоже хочет узнать…- покосился на нее укоризненно. Мол, спроси хоть что-то про невестку- то.

Я пожала плечами.

А что, собственно, мне рассказывать.

Обычная такая деваха из Адлера.

- Антонина, двадцать пять лет. Всю жизнь живу на Черноморье. Люблю море, чтение и готовку.

- Готовку?- вцепилась тут же Гаяне Робертовна за единственно понравившиеся ей, судя по всему, в моем диалоге слова,- вот это я понимаю! Какой же все-таки умный у меня сын! Правильную женщину выбрал, говорю же! Настоящий ювелир!

Что-то не многовато ли сравнений с драгкамнями на сегодня?

Но тут в партию вступает и моя бабуля. Надо ж и нам блеснуть своими самоцветами…

-Моя Тоня не только любит готовить! Она в этом деле настоящий эксперт! Она ведь техникум пищевой окончила, в институт планирует поступать, на технолога…

- В институт?- мама оглядывает меня с уважением,- а это правильно. Женщина образованной должна быть. У нас, у армян, наука ценится. Знаешь, деточка, сколько великого армяне дали миру науки и медицины?

Не сомневаюсь уже, конечно. Если один Армен столько дал, что можно Нобелевскую премию выдавать, то что уж про других сынов говорить…

- Учись, девочка. Как-никак тебе ведь наследников воспитывать. Дурочка не сможет воспитать достойное продолжение семьи Давидянов… В Москве поступать-то будешь?

- Да, в Москве,- отвечаю я, стараясь не глядеть на Армена. Он не был посвящен в мои планы…- уже сдала экзамены. Зачислили. С десятого октября начинаются занятия.

- Какие молодцы, ребята! Все у вас спорится! А как же медовый месяц, Арменчик?- спрашивает мама.

- Мы без медового месяца, -цедит он,- сразу вернемся к работе.

- Тоже похвально. Труд людей облагораживает. Вот, мой Армен какой молодец! Сам себя сделал! С нуля! Мы ведь когда из Еревана с его отцом приехали, все ведь жизнь свою оставили на родине, все пришлось с фундамента возводить в девяностые. Не очень получалось, а Армен… Он ведь гений! И везде был гением, за что бы ни взялся! Вы бы видели, как он ложку держал в детском саду! Словно бы Микелянджело кисть!

Не стала перебивать оду, хоть с бабушкой и переглянулась. Я, конечно, тот еще искусствовед, но вроде как Микелянджело все больше по скульптурам специализировался… Ну, да ладно…

Бедный ложкодержатель и без того закатил глаза. Снова пунцовый окрас на скуластом напряженном лице.

Словно бы палочкой-выручалочкой, по залу ресторана прокатились первые аккорды песни одного и любимых на черноморском побережье шансонье.

- Армен!- воскликнула я, восторженно захлопав в ладоши и нагло тем самым перебивая его маму, но своей непосредственной реакцией словно бы сразу оформляя себе индульгенцию. Иначе было нельзя. Она вошла в кураж и уже переходила к рассказу о том, как быстро сын перестал ходить в туалет в подгузники.- Наша песня любимая! Давай потанцуем!

Его взгляд прояснился. И даже искра благодарности там пробежала что ли…

- Давай…

Решительно встал и подошел ко мне, протягивая руку.

Когда я вложила свою ладонь в его, он крепко сжал…