— Укрепрайон прорван на широком участке — немецкие танки в Логойске и Острошицком городке, целая дивизия, еще одна вливается в «пролом». Минск обречен, я говорю это прямо. Все дело в том, что имея две дивизии на полторы сотни километров фронта, пусть даже с тремя дотами на эту самую версту позиций, удержаться невозможно даже двумя полнокровными корпусами. Нужны сильные моторизованные соединения в глубине для быстрейшей ликвидации вражеских прорывов, а их у генерала Филатова нет.

Василий Павлович тяжело вздохнул — он ведь прекрасно знал, что произойдет в самые ближайшие часы, и дальше в течение одних суток. За 7-й танковой через линию дотов пройдет 20-я танковая дивизия, которая нанесет рассекающий удар вглубь, отделив 64-ю от 100-й дивизий, 2-й корпус от 44-го, и завтра после полудня легко ворвется в Минск.

Завершится последний акт грандиозной катастрофы — третье по счету окружение войск Западного фронта — под Белостоком и Слонимом, Лидой и Новогрудком, и собственно под Минском, где в ловушке окажется 44-й корпус комдива Юшкевича, пульбаты МиУР, отходящие с разных направлений разбитые части и штаб 13-й армии. Исправить ничего нельзя, даже если он соберет всю дивизию в кулак, а это произойдет не раньше полуночи, и попытается отбить Логойск, то ничего не получится — в прорыв входит 20-я моторизованная дивизия вермахта, и развивает наступление уже на Борисовском направлении. Так что бестолково дергаться не стоит, все это трепыхание уже для препарированной лягушки — в прошлый раз Евдокимов так и поступил, выполняя запоздавший приказ командарма-13, и его части были рассечены германскими танками. Потому дойти до переправы через Березину у Зембина не успели, вынуждены были отсиживаться в лесах, пропуская по дорогам вражескую мотопехоту. Боеприпасы закончились, комдив окончательно спятил, и реку форсировали через три дня вплавь, понеся при этом большие потери — немцы заметили и навязали сражение, где полностью погибла вся дивизионная артиллерия, поставленная в прикрытие прорывающейся на восток пехоты. А вот разведывательный батальон с танками и бронемашинами уцелел — успели проскочить через мосты заблаговременно.

— Так что решение принимаю на свою ответственность, исходя из директивы Генерального штаба, в которой категорически запрещается оставлять Лепельское направление без прикрытия — в городе, и рядом с ним, как вы знаете, стратегически важные для всего фронта склады. И нам предстоит сражаться до того момента, пока их содержимое не эвакуируют. Надеюсь, вам всем понятна поставленная задача, которую предстоит выполнить.

Ответов не прозвучало, все присутствующие только наклонили головы — в классном помещении школы в Плещаницах, сельском райцентре, сейчас собралось все командование 50-й дивизией. Их соединение было непростое, таких в Красной армии перед войной раз-два и обчелся, причем в прямом смысле. В многочисленных укрепрайонах на «старой» границе войск не оставили, даже гарнизонных пулеметных батальонов, лишь небольшие подразделения охраны. Исключение одно — Полоцкий укрепрайон, где дислоцировались 17-я и 50-я дивизии, последняя так называемая «уровская», отличившаяся в войне с финнами и ставшая Краснознаменной. Соединение предназначались именно для обороны на укрепленных линиях, и единственная в приграничных округах «заточена» на выполнение этой задачи. Вот только 18 июня по приказу генерала армии Павлова обе дивизии отправили к Лиде, не дав провести «скрытую» мобилизацию до полных штатов — по довоенным штатам имелось по восемь с половиной тысячи бойцов и командиров, на шесть тысяч меньше положенного. В самом Полоцке оставили «мобилизационные ячейки», которое должны были к 25 июню развернуть шеститысячные контингенты, и отправится следом по железной дороге. Вот только устроенная окружным командованием непонятная спешка привела к тому, что обе дивизии не успели отозвать с полигона свои гаубичную артиллерию, хотя Евдокимову удалось «выдернуть» из 257-го артполка дивизион 152 мм гаубиц. Сам полк, как он знал «внутренней» памятью, сейчас выдвигается к переправам у Уллы, на Западной Двине, как раз по направлению к Лепелю.

А вот 17-й дивизии генерала Бацанова откровенно не повезло — в приказе ее отправили на учения поездами, настоятельно потребовав прихватить все учебные мишени. А потому в дополнение к артиллерийскому полку, в Полоцке оставили в Полоцке все тыловые части с медико-санитарным батальоном. А также все эшелоны с боеприпасами,разведывательный батальон с противотанковым и зенитным дивизионами. В таком же положении оказалась и 37-я дивизия, также входившая в 21-й стрелковый корпус, большая часть управления осталась в Витебске, вместе с двумя корпусными артполками и батальоном связи. В Лепеле и Витебске также были оставлены «мобячейки», а заодно дивизионные разведывательный и саперные батальоны, а также большая часть вагонов с боеприпасами. Так что обе эти дивизии — и 17-я, и 37-я — к нынешнему дню уже отброшены немцами, и вскоре будут рассеяны по лесам. Без боеприпасов и тылов много не навоюешь, тем более что практически вся тяжелая артиллерия оставлена за Двиной. И можно представить, как комдивы вместе с комкором, сейчас матерят генерала Павлова и весь штаб фронта за устроенную им «спешку», в которой не было никакой надобности. Нужно было подождать несколько дней и перебросить стрелковые полки с артиллерией по железной дороге, а не устраивать переходы пехоте по белорусским лесам для вящей «скрытности». Ведь той же 24-й дивизии генерала Галицкого дали как раз эти трое суток на проведение мобилизации. И полностью укомплектованное соединение сейчас упорно сражается против танковой и моторизованной дивизий, сев в крепкую оборону. А его 50-ю стрелковую дивизию погнали лесами от Полоцка на Вилейку, когда вместо пяти суток напряженного марша можно было перебросить до Вилейки прямой железной дорогой за несколько часов, с выгрузкой прямо в Молодечно, на оборудованной станции.

Он ведь тогда в кабинете генерала Павлова напрямую указал, что время будет потеряно бесполезно, части измотаны переходом, лучше использовать вагоны, все равно «скрытность» не утаить от вражеской агентуры, что кишмя кишит в полосе «старой» границы. Однако командующий округом приказал ему не «умничать», командиру 21-го корпуса генерал-майору Борисову не влезать со своими предложениями по переброске корпуса. И при этом письменного приказа отдавать не стал, сказав, что все вопросы им нужно согласовать напрямую с начальником штаба генералом Климовских, к которому они вдвоем и отправились, но так и не получили внятных объяснений.

Из памяти этот разговор не выходил, и Василий Павлович был серьезно озадачен — что это такое произошло. Вариантов имелось только два — или непереходимая тупость с самодурством, либо измена с предательством. Похоже именно на второе «составляющее» — когда начальство осознает последствия собственных решений, то на директивы не ссылаются и письменные приказы стараются не отдавать, чтобы иметь возможность спихнуть ответственность на непосредственных исполнителей.

— Все части дивизии нужно стянуть к Лепелю, устроив укрепрайон с оборонительной полосой. Уже позвонил в Полоцк — наши «мобячейки» развернули три полностью укомплектованных батальона, и еще дополнительно призвано три тысячи бойцов и командиров из запаса. Получен автотранспорт по мобилизации, трактора из колхозов. До вечера полковник Чуприн подготовит колонны и начнет уводить их на Лепель — там всего семьдесят верст лесной дороги. Никакого ослабления обороны укрепрайона не произойдет — мы там оставляем свои гарнизоны дотов, к тому же комендантом УРа назначили нашего бывшего начальника штаба полковника Деви — Николай Сергеевич прекрасно знает, как подготовить укрепрайон к обороне. Там остается и «мобячейка» 17-й стрелковой дивизии со всеми оставленными частями и корпусным артполком — уже до семи тысяч бойцов и комсостава. И главное — сегодня прибыли первые эшелоны 174-й дивизии комбрига Зыбина, его войскам и предстоит сражаться за Полоцк.

Евдокимов говорил правду, он успел «выдернуть» собственные части и подразделения, сделать это завтра было бы чрезвычайно трудно, однако тут успел, да и майор Егоров, «и. о. коменданта» его подчиненный, сразу пошел навстречу. Сейчас только он сам немного забежал вперед — но отнюдь не выдавал желаемое за случившееся, тут совсем наоборот…

И такое тоже было, и беды запечатлены на снимках — люди бросали все и уходили семьями, женщины и дети, мужчины отправлялись на войну…