— Вы правы, Борис Михайлович — «гинденбургов» у нас нет, и взять их негде. Будем воевать собственным разумением, как вы сами сказали.

Сталин медленно прошелся по кабинету, держа в руке так и не набитую табаком трубку. Маршал Шапошников был единственным человеком, к кому он обращался по имени-отчеству, ко всем другим партийным, государственным и военным деятелям строго по фамилии, как к «товарищам».

— За Павлова просит маршал Тимошенко, ходатайствует генерал Жуков — видимо, оба хорошо понимают, что в случившемся есть и их вина. Пусть частично, но она есть, как и других товарищей, которым руководство страны доверяло, а они нас подвели, крепко подвели. И что нам делать, когда таких военных среди начальства хватает? Как объяснить партии и народу, почему так случилось, и кто виновен в этом безобразии? Тимошенко и Жуков тоже?

Иосиф Виссарионович усмехнулся, в его словах словно прозвучала поговорка — «чует кошка, чье мясо съела».

— Теперь вот и вы присоединились. Но ведь бывшее командование Западным фронтом совершило множество ошибок, которые можно характеризовать как преступление, именно преступление, ведь вверенные им под начало советские войска полностью разгромлены.

— Это так, Иосиф Виссарионович, но мы сами не ожидали, что противник с первых часов введет в действие крупные танковые группировки, причем на большую оперативную глубину. Столь крайне опасного варианта развития событий никто не предвидел, ни командование фронтом, ни Генеральный штаб — тут нет ничьей вины. Сейчас ситуацию удалось несколько стабилизировать — противник повернул 3-ю танковую группу на Полоцк и Лепель, что для нас является самым благоприятным моментом. Там укрепрайоны, причем Полоцкий оборудован бетонными дотами, а Лепельский возглавляет энергичный и думающий генерал. Думаю, немцы там быстро выдохнутся — каждый из их корпусов у нас есть чем встретить. Командование вермахтом совершило ошибку стратегического значения. На их месте, необходимо не терять времени, сразу сосредоточить обе танковые группы на Березине — думаю, в этом случае, немецкие танки сейчас находились под Смоленском.

— Не только нам одним делать ошибки, Борис Михайлович, противник тоже может допускать промашки, они ведь тоже люди, — хладнокровно отозвался Сталин, остановившись посередине кабинета. И повернувшись к сидящему на стуле маршалу, тихо спросил:

— На какой срок нам необходимо перейти к стратегической обороне?

— Пока не развернем всю армию — мобилизация ведь только началась, Иосиф Виссарионович. Думаю, до зимы, а там можно будет перейти в контрнаступление. Для достижения успеха нужно одно — как минимум двойное превосходство в силах, при значительном перевесе в танках и авиации. У нас слишком велики потери, чтобы можно было их восполнить за несколько месяцев. Мы потеряли инициативу, теперь многое зависит от действий противника. Хорошо, что мы вовремя отвели войска к «старой» границе, лучше уступить территорию, но не дать врагу возможности разбить армию.

В кабинете наступила тишина — маршал сказал главное. Красная армия потерпела поражение в приграничном сражении, и теперь германские войска развивали достигнутый успех. Северо-Западный фронт откатился до Псковско-Островского укрепрайона, разбитые дивизии отходили от Двины за реку Великая, и в Эстонию. И пока войска удерживали занятые позиции — к Пскову вовремя подвезли свежий 41-й стрелковый корпус из трех дивизий, из состава Ленинградского округа передали 191-ю, от Таллинна подошла 16-я стрелковые дивизии. Территориальные 22-й и 24-й корпуса успели увести за «старую» границу, эстонцев и латышей отправили далеко в тыл, а входившие в их состав четыре дивизии свернули в бригады, добавив запасные батальоны. Теперь измены, подобно той, которая случилась с 29-м «литовским» корпусом, можно было не опасаться. Но именно танки 1-го механизированного корпуса, которые успели вывести на позиции укрепрайона не дали немцам прорвать рубеж — теперь германская 4-я танковая группа ждет подхода собственной пехоты, после этого последует штурм.

— Мы недооценили силы противника, а разработанные планы по развертыванию резервов, не учитывали такого неблагоприятного для нас хода развития событий. На подготовку семидесяти резервных дивизий у нас не оказалось времени, пополнение нужно получить немедленно, и предложения товарища Жукова весьма своевременные. Можно за счет увеличенного формирования запасных полков и батальонов, получить в ближайшие две-три недели порядка восьмидесяти стрелковых бригад, при этом к середине августа удвоить это количество. Это позволит в кратчайшие сроки обеспечить все наши фронты вполне подготовленными соединениями, при незначительном снижении их огневой мощи — изъятии одного артиллерийского полка.

Решение действительно спасительное — вывести из всех полнокровных дивизий по наиболее подготовленному стрелковому полку, заменив его запасным. Последние стали развертываться еще до начала боевых действий, но сейчас их количество будет утроено. Легкий артиллерийский полк придавался новообразованной бригаде, гаубичный полк возвращали к прежнему штату 1939 года, с заменой дивизиона 152 мм полевых мортир устаревшего образца на взятые из «мобрезерва» трехдюймовые пушки.

— Думаю, теперь нет необходимости упразднять стрелковые корпуса, будет лучше, если мы переведем их на бригадную основу. А вот такого количества механизированных корпусов нам не нужно, Иосиф Виссарионович — но упразднять их полностью нецелесообразно. Противник наглядно продемонстрировал мощь своих танковых объединений, нам нужно полностью позаимствовать этот опыт, благо нужные документы захвачены.

Шапошников недавно вернулся из Могилева, и собственными глазами видел страшные картины разгрома Западного фронта. Павлов и его штабные генералы находились в подавленном состоянии, и только энергичное вмешательство маршала Ворошилова встряхнуло всех.

— Со стрелковыми корпусами на бригадной основе воевать будет сподручнее, чем без них. Да, дивизии будут ослаблены на два дивизиона артиллерии, но то невелика убыль. А что вы можете предложить касательно механизированных корпусов? Считаю, что нам нужно иметь достаточно сильные соединения по примеру немцев, но танков уже не хватает.

— Оставить десять, максимум двенадцать корпусов в три танковые дивизии «сокращенного штата». Этого вполне достаточно, Иосиф Виссарионович — можно подобрать проявивших себя командиров на каждый. Все другие корпуса переформировать в стрелковые, оставшиеся от них танковые дивизии надлежит сделать отдельными и передавать на усиление армий. Формирование танковых бригад не имеет смысла, сами дивизии их напоминают по своему составу. Танковые полки, выведенные из состава моторизованных и кавалерийских дивизий считать также отдельными, и придавать на усиление пехоты. Будет лучше, если мы в них сосредоточим тяжелые танки КВ. В Могилеве мы с Павловым обсудили положение в танковых войсках, и пришли к выводу, что необходимо иначе взглянуть на их роль в этой войне.

Последнее маршал произнес с умыслом, и потому как Сталин раздраженно отбросил трубку на стол, моментально понял, что Верховный главнокомандующий оценил потаенную «изнанку». Шапошников давно знал Сталина, много с ним общался, знал многое, а написанная им книга «Мозг армии», давно стала для «хозяина» настольной…

К поздней осени 1941 года в рядах танковых бригад РККА от двенадцати тысяч довоенных БТ и Т-26 мало что осталось. Шло производство только трех танков — тяжелого КВ, среднего Т-34 и легкого Т-60. К идеи однотипных по составу тяжелых танковых полков прорыва пришли только к ноябрю 1942 года, для этого потребовалось полтора года войны…