Страшная боль в голове — мозг чуть ли не взорвался в яркой вспышке, с какой лопаются кровеносные сосуды при инсульте. Именно она и привела Василия Павловича в сознание, пусть не полностью, но краешком разума старик пришел в себя, в который раз зацепился за саму жизнь. Подобные случаи с ним в жизни случались, однако сейчас возникло стойкой ощущение, что к нему подошла сама смерть — многие ветераны, не раз сталкивались с ней, и хорошо знали про ее разные обличья. Так и сейчас — он вспомнил, как стал поднимать останки генерала, как прикоснулся пальцами к черепу, и тут мощнейший электрический разряд прошелся по всему телу, тряхнуло так, что моментально провалился в беспамятство, ощущая при этом, как душа расстается с бренным телом, срок обретения которым подошел к концу.

Повезло в который раз — отличить явь от сна Василий Павлович умел давно, как и жизнь от безвременной кончины. Прожил на белом свете без малого три четверти века, родившись в предпоследний год правления «вождя всех народов», того самого, кто угодил в «культ» собственной личности. И смерть в ее разных обличьях повидал немало, пройдя через цепочку войн и конфликтов, каких в те давешние времена было немало. Но больше именно здесь, в Белоруссии, за первую четверть нового столетия из земли были извлечены и перезахоронены многие тысячи убитых и павших, одним установленным памятникам счет пошел на многие сотни.

Так что стоило вернуться ощущениям, как тут же открылась часть разума, старик осознал, пусть и не сразу, что он жив. Хотя голова надрывно болела, но уже не так как тогда, когда мозг буквально взорвался вспышкой. И тут же принялся оценивать свое состояние.

«Инсульт шарахнул, но не со всей силы — можно сказать, что легко отделался. Так, сейчас нужно пошевелить ногами и руками, попытаться улыбнуться как можно шире, и уголки губ скривить — паралича только мне не хватало. Сыновья и дочка в хоспис не сдадут, тут я уверен, но не хочется быть им в обузу и только гадить под себя в памперсы».

С закрытыми глазами он старательно дернул ногами и пошевелил руками, с немалым удовлетворением констатировал, что сохранил над телом контроль. Да и улыбнуться смог, чувствуя, как лицевые мышцы ему полностью покорны, и спазма не случилось. А еще вернулись ощущения в полном объеме — спутать запах хвойного леса невозможно, как и утренней летней сырости, когда туман поднимается над травой, а солнце уже выбросило свои лучики, пока еще не жаркие — он видел свет под сомкнутыми веками. А еще чувствовал, что лежит на куртке или шинели — через ткань спиной чувствовал веточки и даже какой-то камушек, что давил на поясницу.

— Генералу плохо, ноги и руки дергаются, лицо скривилось, товарищ полковой комиссар — никак умирает…

— Это последствия давней контузии, лейтенант, а сейчас на нее наслоились вчерашние события, да еще взрывом оглушило при бомбежке. Бывает, однако наш комдив мужик крепкий, оклемается.

Василий Павлович малость ошалел от такого диалога — и даже постарался ущипнуть себя пальцами, не поверив собственным ушам, а приняв все за галлюцинацию. Да и непонятно, в чей адрес прозвучали слова, явно ни к нему — хотел стать генералом, но как-то не довелось по жизни.

Однако в тоже время был готов поклясться даже на библии, что голоса ему знакомы, причем хорошо, с каких-то давних времен, что-то такое вертелось в памяти, требовалось небольшое усилие, и все будет как в одном известном фильме, где главному герою пришлось «вспомнить все». Но он не стал напрягать мозг, и что-то попытаться припомнить, нет, поступил гораздо проще, на что не потребовалось каких-то запредельных усилий. И открыл веки — на несколько секунд ослепнув от солнечного луча, что продрался через густую листву березы, и зеленую хвою стоявшей с ней рядом ели. А когда способность видеть вернулась в полном объеме, непроизвольно ахнул, да что там, застонал, не сразу поверив происходящему.

«Твою дивизию, это что тут такое происходит⁈ Просто не может быть столько реконструкторов и раритетной техники!»

Действительно — все пространство леска заполонили военные, причем в редкостном обмундировании РККА — многие сотни вооруженных людей собрались под деревьями, прячась под густыми кронами. Опытным взглядом он моментально выделил три допотопных автобуса на базе древнего ГАЗ-АА, закрашенных зеленой краской. А одно это прямо свидетельствовало о наличии штаба — корпусного или армейского уровня, или, как минимум, дивизионного звена. Еще с два десятка других автомобилей — знакомые по детству «полуторки» и «захары», над кузовами нескольких натянуты брезентовые полотнища, три «эмки» — опять же, все машины перекрашены в защитный цвет, и кроме того хорошо замаскированы срубленными деревцами. Последнее говорило об одном — никакая не бутафория, подлинная реальность — даже если сейчас снимают фильм о войне, никто так не будет тщательно прибегать к «камуфляжу», не забывая натянуть и сетки, с переплетенными ленточками ячейками. А еще сразу четыре броневика — три пушечных БА-10, тут ошибки быть не могло, Василий Павлович близко познакомился с этим бронеавтомобилем три года тому назад, вытащили из болота пару, и полностью восстановили на заводе. Неподалеку от них притаился за кустом БА-20, этот размерами поменьше, с пулеметной башенкой, с радийной антенной. Такие использовались в РККА для связи, охранения и разведки — на этом шла замена колеса, возились три мужика в танковых комбинезонах и шлемофонах. Рядом группка красноармейцев чистила сапоги, драила щетками голенища — в штабах этому занятию всегда уделяли повышенное внимание. А еще заметил повозки, и немало — лошадей выпрягали, обихаживали.

И везде лежащие на земле на подосланных шинелях бойцы и командиры — много людей, очень много, явно серьезно уставших после долгой дороги — на гимнастерках видны мокрые разводы от пота, от ткани шел еле видимый парок. Следовательно, всю ночь шагали, явно торопились, только форсированные марши так выматывают личный состав — и никакой это не кинофильм, к тому же нигде операторов не видно.

«Твою мать через три загиба — это прошлое, как пить дать прошлое! И на дворе лето сорок первого года, не сорок второго, и не сорокового. Наград у людей почти и нет, и петлицы красные, отнюдь не защитного цвета. И бинты у многих белеют, а отнюдь не серые от пыли — следовательно, только вчера в бой вступили, перевязку сделали, да ночь прошли. И на дворе стоит конец июня — пора банные веники нарезать — сужу по березовой листве. Оружие эпохе идентично полностью — винтовки в „козлы“ поставлены, там пара ППД на сучья подвешена — диски сняты, а вот „папаш“ совсем не видно. „Дегтяри“ с „блинами“, опять же „светок“ за глаза хватает — а это как раз для сорок первого года характерно, когда самозарядных винтовок в строевых частях с избытком хватало даже по штатам».

Мысли проносились в голове подобно электричеству — за считанные секунды Василий Павлович оценил обстановку. Штаб прибыл час назад, максимум полтора — машины успели замаскировать, что свидетельствовало о господстве в небе вражеской авиации, иначе бы просто не стали так прятаться под кронами. Видимо, пару кровавых «уроков» от люфтваффе получили, и выводы сделали быстро — это в плюс выучке.

«Пожалуй, это все же стрелковая дивизия — в корпусных штабах нет конной тяги. А тут все смешалось — штаб и стрелковый батальон, а наличие броневиков говорит о разведбате. Как интересно получается!»

И чуть повернув голову, только сейчас увидел двух военных, склонившихся над ним, а еще заметил собственную руку, даже раздвинул пальцы от неожиданной картины, которая совершенно не соответствовала состоянию. На коже нет следов ожога, гладкая, без старческих пигментных пятен, отсутствующий мизинец как бы заново отрос, словно осколок так и не срезал его во время боя в одном из кишлаков сорок лет тому назад…

Характерная примета лета-осени 1941 года. Если колонна советских войск не успевала вовремя убраться в лес с проселка, а вынуждена была днем следовать дальше, выходя из формируемого врагом «котла», то частенько следовал безжалостный налет германской авиации. Спасало только одно обстоятельство — люфтваффе оказалось не по силам перекрыть все возможные пути для отступления…