Того, что произошло с Дельвигом, не ожидал никто. Рассказывают, что один безумный ученый в Петербурге проделывал опыты по передаче тел на расстояние посредством месмерической энергии. Некоторые опыты приводили к плохим результатам, а некоторые — к убийственным. Плохими он считал те, когда вместо табуретки, книги или зайца к месту назначения прибывало нечто неузнаваемое и как бы вывернутое наизнанку. Когда заяц — это бы еще ничего, обычное кровавое месиво с ушами, но вывернутая наизнанку табуретка — это уж просто святых выноси. Ужасным же был результат, когда отправляемый, сиречь транспортируемый предмет, исчезал вовсе. Потому что это противоречило закону сохранения материи, которому в жизни не противоречит ничто, он фундаментален. Однажды он послал депешу, содержавшую весьма простую фразу: «Тот никогда ничего не достигнет, кто не сделает первого шага». Сообщение передавалось через медиума силою мысли. На пункте приема второй медиум получил такое, что покраснел, побледнел, ударил по лицу ближайшего к нему лаборанта и ушел в монастырь. Лишь перед смертью он согласился раскрыть свою тайну молодому монаху, и тот утверждал, что никогда в жизни не слышал ничего более похабного, а уж он в монастыре наслушался всякого.

Но, как ни откладывай печальную повесть, а приходится признать, что Дельвиг именно исчез, исчез совершенно, не оставив даже записки. Его благополучно проводили в Батуми, щедро напоили, дали с собой сушеного мяса и виноградных палок с орехами, называемых чурчхела, и Грибоедов еще пошутил на прощание, что название этого кушанья наверняка позаимствовано из Англии — church, hell. Дельвиг был мил, смеялся, хотя и очень плакал. Он попросил передать жене, чтобы не отчаивалась. Грибоедов про себя усмехнулся — кой черт отчаиваться! — но Дельвиг явно знал о ней больше, как будет видно из дальнейшего. Грибоедов сошел с корабля, помахал с пристани, Дельвиг отплыл в Стамбул — и больше его не видели, по крайней мере, не видели те, кто должен был принять и разместить. Он мог броситься в море — но не мог: или вы не знаете Дельвига? Да если б и бросился, не упал бы, а взлетел. Но он исчез, растворившись в воздухе, и только одно письмо дошло от него, письмо без обратного адреса и без штемпеля. Адресовано оно было Пушкину и содержало одну строку: «Пошел направо».

Дельвиг сорвался с крючка, хотя никто не заподозрил бы подобного, — но с Дельвигом только и могло случиться то, чего никто бы не заподозрил. Что мы знали о нем? Он рассказывал только то, что хотел, а хотел только то, что не противоречило невинному инфантильному образу.

Оказалось вдруг, что Россия без Дельвига совершенно не та — кто бы мог подумать? Кто-нибудь должен лениться. Страна, в которой никто не ленится, уже непригодна к жизни, да и для деятельности не слишком хороша.