Вечером вторника, собирая сумку в надежде сегодня уйти с университета еще при свете солнца, мечта несбыточная, как пятерка у Петрова за историю Древнего мира, я поняла, что весь день не видела Барсика.

Обычно пушистый друг не пропускал все три приема пищи. Да, его подкармливали коллеги из соседних кабинетов, но вечером он всегда возвращался на кафедру и спал всю ночь на моем стуле, оставляя после себя шерсть и ощущение, что я ему чем-то обязана.

Не видя других вариантов, я отправилась на поиски хвостатого. Кот был не молод, ему шел пятнадцатый год, и стало как-то страшно.

- Барсик? - мой голос эхом разносился по пустым коридорам, пугая даже портрет первого ректора, который, кажется, хмурился еще суровее обычного.

В окна начал заглядывать темный уже декабрьский вечер, и я поняла, что уже час брожу по этажам в поисках рыжего предателя. Университет вымер - только редкие огоньки в окнах кабинетов, наверное, такие же несчастные аспиранты, как я, да скрип старых труб, которые явно смеялись над моей бедой, нарушали тишину.

Я даже проверила подвал, где кот однажды застрял, гоняясь за мышью. Там было темно, сыро и пахло так, будто кто-то хранил там надежды первокурсников на легкую сессию.

- Барсик, если ты тут прячешься, знай - фиг тебе больше, а не дорогущий паштет!

Тишина.

«Предатель»

Столовая была давно закрыта, хотя я все равно постучала в дверь - вдруг повара оставили ему кусочек пирога? Ничего.

- Ладно, может, он в библиотеке? - пробормотала я, разворачиваясь...

БАМ!

Что-то большое, мокрое и пахнущее спортивным залом врезается в меня. Я совершаю грациозный полет назад, если, конечно, считать грациозным падение с размахиванием руками и нецензурным восклицанием, и со словами«Блять!»приземляюсь на пол, ударившись локтем.

- Алиса Витальевна?!

Передо мной стоял Данила Воронцов. В спортивном костюме, с рюкзаком за плечами - видимо, только что с вечерней тренировки. Его голубые глаза смотрели на меня с таким удивлением, будто я была призраком, а не его преподавателем, которого он только что сбил с ног. Чему он удивлялся больше - тому что я матерюсь, или тому, что он меня сшиб - я уточнять не стала.

- Вы что, вообще не смотрите, куда бежите?! - шиплю я, пытаясь встать, но острая боль в лодыжке заставляет меня снова осесть.

Ой-ой-ой.

Лодыжка взвыла так громко, что, кажется, даже Барсик где-то там услышал.

- Вам больно? - спросил Данила, на лице которого читалась искренняя паника.

- Очень, - призналась я, чувствуя, как предательские слезы катятся по щекам.

Он присел рядом, осторожно касаясь моей ноги.

- Вывих, наверное. Надо в травмпункт.

- Сначала Барсика найду.

- Кота?

- Он пропал.

Данила вздохнул, поднялся и без предупреждения подхватил меня на руки.

- Эй! - закричала я от неожиданности, хватаясь за его плечи.

- Вы сами не дойдете. Так что пока несу вас в библиотеку - там Мария Ивановна еще не ушла. Если кто-то и знает, где ваш рыжий бандит, то она.

Мария Ивановна, как всегда, сидела за стойкой с книгой и чашкой чая. Увидев нас, ее брови поползли вверх с такой скоростью, что, казалось, вот-вот скроются в волосах.

- О-о-о, Кольцова! И… Воронцов? Вместе?

- Нет! - ответили мы хором.

- Кот пропал, - проигнорировала намек я.

- А, так вон он, - библиотекарша небрежно махнула рукой вглубь зала.

И там, на стопке книг, мирно спал Барсик.

Спит.

Мурлычет.

Да еще и лапой прикрыл глаза, будто ему мешает свет.

- Ты… ТЫ! - я трясла кулаком в его сторону. - Я час бегаю по университету, а ты тут валяешься, как персидский шах?!

- Пришел часа три назад, улегся и не шевелится. Я думала, он так диссертацию пишет, - усмехнулась Мария Ивановна. - А я тут уборку затеяла, надо бы домой уже бежать, пусть лежит - завтра заберете.

Барсик открыл один глаз, зевнул и перевернулся на спину.

Вот же тварь.

Я закатила глаза, но сердце отпустило. Данила рассмеялся:

- Ну что, профессор, теперь в травмпункт?

- Не смей так меня называть.

Но протестовать было бесполезно - он снова подхватил меня, уже привычным жестом, черт возьми, и понес к выходу, оставляя Барсика храпеть на ценных фолиантах.

В машине Данилы пахло мятным лосьоном и мужской уверенностью. Я в машинах не разбираюсь, но даже мне было понятно, что этот аппарат новый и дорогой.

- Вы всегда так геройствуете? - спросила я, чтобы разрядить обстановку, пристегивая ремень безопасности.

- Только когда преподаватели падают мне навстречу, - усмехнулся спаситель.

- Я не падала! Вы меня сшибли!

- Ага, кому другому расскажите, - продолжал смеяться Данила.

Я фыркнула, но уголки губ предательски дрогнули.

В травмпункте врач ковырялся в моей ноге, а Данила стоял рядом, как виноватый дог.

- Растяжение, - объявил врач, наложил фиксирующую повязку и выписал обезболивающее. Предложил оформить больничный, но я затрясла головой в знак протеста. - Не наступать на ногу 2 дня.

- Но у меня же…

- Лекции, диссертация, бал ректора? - перебил Данила. - Будете прыгать на одной?

- Может, вы меня еще и на руках носить будете?

- Если попросите.

Я покраснела. Черт.

Когда он привез меня домой, я ожидала, что он уйдет сразу.

Но нет.

Он по-хозяйски занес меня в прихожую, посадил на пуфик у шкафа и огляделся.

- Миленько, - произнес он, вертя головой по сторонам.

- У меня не убрано, я не ждала гостей, - густо покраснела, видя всю гору вещей, сваленных на диван.

- Да нормально, у меня грязнее. - Завтра вас заберу в университет, заеду в 7.30, - сказал он на прощание.

- Не надо!

- Надо. Вы же не допрыгаете.

Дверь закрылась, а я осталась сидеть с мыслью, что этот вечер изменил что-то. Но что именно - я пока не решалась понять. Черт.

***

Неделя после баскетбольного матча прошла в странном, зыбком состоянии, похожем на легкую счастливую дремоту. Как будто я выпила не кофе, а какой-то эмоциональный капучино с двойной порцией иллюзий. Данила каждое утро аккуратно привозил меня в университет на своей пахнущей мужской уверенностью и мятой машине. Мы спорили о музыке - я отстаивала бодрящий гитарный рок, он закатывал глаза, называя это «нытьём зажравшихся американцев», и врубал какой-нибудь ритмичный рэп, от которого у меня в такт битам дергался глаз.

Но его улыбка стала другой. Менее ослепительной, как с рекламного щита, и более настоящей. Она появлялась в уголках губ, когда он смотрел вперед на дорогу, и исчезала, стоило мне это заметить. Я потихоньку начала верить в свою же теорию: за его наглостью скрывался просто... сложный, но в целом хороший парень. Я отпустила ситуацию, как отпускают воздух из перекачанной шины - с облегчением. Он вел себя почти безупречно: не позволял себе лишнего, не отпускал обидных шуточек, не ставил в неловкое положение. Черт возьми, я даже начала ценить его утреннюю пунктуальность.

В пятницу эту идиллию грубо прервал Вяземский, ввалившись в мой кабинет с видом Колумба, открывающего новый путь в Индию.

- Алис, срочное задание! Нужно скатать в выставочный центр «Арт-Хаос» за городом. Там для нашей кафедральной выставки лежат каталоги. Штук пятьдесят, не меньше! Для тебя машину с водителем выделили.

Дело было дрянь, дорога - еще хуже, но сама возможность уехать из университета и побыть одной, без его вездесущих глаз, показалась мне раем. Я представила себе час в тишине, без студентов, без бумаг, без этого навязчивого мятного аромата, который теперь преследовал меня.

Я села на заднее сиденье служебной иномарки, включила в наушниках заветный плейлист с Arctic Monkeys и задремала под монотонный шум колес. Ехать было около часа, а по всем пятничным пробкам так все полтора. Проснулась я уже в сумерках, когда водитель вежливо поинтересовался: «Алиса Витальевна, куда дальше?» Решив, что в свою берлогу я еще успею, я попросила его подождать у огромного торгового центра на окраине. Здесь не было ни души из университета, и я могла спокойно купить нормальный чайник, потому что мой, верный солдат, сегодня утром героически скончался, издав предсмертный хрип.

И вот я, с коробкой в руках, плетусь к выходу, мысленно уже заваривая себе кофе как вдруг вижу их… Точка.

У красивого фонтана, под искусственным светом, который делал все похожим на глянцевую открытку, стоял Данила. И с ним -девушка.

Она была высокая, даже рядом с его почти двухметровым ростом. Почти идеальна и одетая в пальто цвета капучино, с волосами, уложенными так, словно над ними работала целая команда стилистов, вооруженная феном, стайлером и заклинаниями против ветра. Её рука, в элегантной кожаной перчатке, лежала на его руке, и она что-то говорила, улыбаясь. Улыбка была красивой, отрепетированной, как у телеведущей, объявляющей о начале теленовостей.

Я замерла за колонной, словно вор. Сердце застучало где-то в горле.

Это была не просто знакомая. Это былаегодевушка. Все в их позах, в этом касании, кричало об интимности. О привычке. О праве.

Данила слушал её, кивал. Его лица я не видела, только профиль - напряженный, без тени его обычной насмешливой легкости. Он выглядел... как взрослый. Солидный. Чужой. Таким я его ни разу и не видела.

Потом она подняла руку и поправила ему воротник свитера. Этот простой, домашний, почти супружеский жест обжег меня сильнее любой их улыбки. Так поправляют того, ктотвой. На чью опрятность имеешь право.

В глазах потемнело. Коробка с чайником вдруг стала невыносимо тяжелой, как будто внутри был не бытовой прибор, а все мои глупые надежды.

«Вот оно что. Всё это время, пока он подвозил меня и спорил о музыке, у него есть... она».

Мысли путались, наскакивая друг на друга.

«Что это было? Спорт? Охота на недотрогу-преподавательницу? Развлечение для перерыва между тренировками и встречами с настоящей девушкой?»

Я почувствовала себя последней дурой. Дурой, которая поверила в его«быть может, вы мне нравитесь», в его заботу о растянутой лодыжке, в этот дурацкий, въевшийся в память мятный запах в его машине. В ушах заложило, словно мы резко поехали вниз с горки. А с нее не поехали, а кубарем покатились.

Они повернулись и пошли в другую сторону. Он положил руку ей на спину, и этот жест был таким естественным, таким отточено - привычным...

Я стояла, не двигаясь, как истукан, пока они не скрылись в безразличной толпе покупателей. Потом медленно, как лунатик, поплелась к выходу. На стоянке я поймала взгляд водителя, кивнула ему и ввалилась на сиденье, закрыв глаза и приказывая себе не превращаться в героиню мелодрамы.

Горло сжал ком, горячий и несправедливый. Но я не позволила себе заплакать. Вместо этого во мне закипала ярость. Не на него. В первую очередь - на саму себя. За эту неделю сладкой дремы. За то, что позволила себе расслабиться.

Вечером, когда я уже сидела в своей квартире, уставившись в стену, телефон завибрировал. Сообщение от Данилы.

«В понедельник в 7.30, как обычно? Или ну его и будете спать?»

Я смотрела на экран, представляя, как он пишет это, возможно, сидя рядом с той девушкой в каком-нибудь дорогом ресторане. Или у себя дома, в интерьерах, которые ей же и подобраны. Мне было все равно.

Пальцы сами, будто на автомате, потянулись ответить. Я написала:

«Не надо. Я сама».

Он ответил почти мгновенно:

«Что-то случилось?»

«Ничего. Всё нормально»,- это было самое ненормальное и лицемерное сообщение в моей жизни. Настоящий шедевр самообмана.

Он больше не писал. Видимо, счел капризом. А я так и сидела, уставившись в одну точку на обоях, с полной ясностью понимая, что наша странная, нелепая, зарождающаяся дружба(или что бы это ни было)только что закончилась. Не успев начаться. Возможно, оно и к лучшему.

И самое главное, самое обидное - он даже не узнает, почему. А я никогда не дам ему шанса что-либо объяснить. Потому что некоторые вещи не объяснить. Их можно только видеть. И верить своим глазам. Даже если они смотрят на глянцевую открытку, которая оказалась столь обманчивой.