Я открыла глаза.

И поняла, что не узнаю ровным счётом ничего.

Комната, в которой я оказалась, была одновременно чужой и до одурения родной. Просторная гостиная, залитая золотистым светом, мягкий, тёплый, совсем не похожий на тусклое пламя дворцовых свечей. Я моргнула, пытаясь сфокусировать взгляд.

Просторная гостиная, скорее даже гостиная-столовая. Высокие окна, задрапированные лёгкой тканью с растительным орнаментом, пропускали внутрь удивительно живой свет. Стены — не камень, не штукатурка, а какие-то бумажные полотна с мелким цветочным узором. Мебель из светлого дерева, массивная, но какая-то домашняя. На полках множество безделушек: фарфоровые собачки, деревянные шкатулки, стопки книг в пёстрых обложках. В углу — странный предмет, похожий на высокий сундук.

Я с трудом приподнялась с дивана, на котором, собственно, и лежала, сделала шаг, и пышная юбка моего платья зашуршала, нарушая тишину. Опустила взгляд. Тяжёлый бархат, расшитый золотом, с кринолином, который цеплялся за всё подряд, казался здесь чудовищно неуместным. Словно павлин, случайно залетевший в курятник.

Парадное платье. То самое, в котором я обычно появляюсь на самых ненавистных приёмах. И снова этот цвет.

Сапфировый. Почему я так часто выбираю его? Может, потому что он холодный? Потому что в нём легче прятать дрожь в руках? Или потому что однажды, очень давно, мама сказала, что этот цвет идёт моим глазам? Я уже не помнила.

Ладно. Где я?

Снова осмотрелась.

Посреди комнаты стоял огромный плоский чёрный ящик на тонкой ножке, а на столе лежала продолговатая пластина, которая светилась, когда я к ней прикоснулась.

Я отдёрнула руку, как от огня.

Что это? Для чего?

Не успела я проанализировать данный предмет, как со стороны что-то блестело. Солнечный зайчик.

Я подошла к окну — и ахнула.

За стеклом раскинулся сад. Небольшой, но какой-то невероятно живой: кусты сирени, яблони в цвету, скамейка под старым дубом. А дальше — холм, пологий зелёный склон, уходящий вниз, к реке. Широкая лента воды блестела на солнце, отражая небо, а за ней вздымалась гора, поросшая густым лесом, тёмно-зелёным, почти чёрным в тени.

Такой вид не мог быть настоящим. Слишком прекрасный. Слишком… ненастоящий.

Я замерла, прижимая ладони к прохладному стеклу, и чувствовала, как странное, щемящее чувство разливается в груди. Мне здесь было… хорошо. Спокойно.

— Нравится?

Тихий скрип позади заставил меня обернуться.

В дверях стояла невысокая старушка. Седые волосы убраны в низкий пучок — аккуратный, строгий, даже волосок не торчит. Лицо в мелких морщинках, но глаза — живые, острые, тёплые. Обычная удобная одежда: тёмная юбка, светлая кофта с длинным рукавом. На пальце — массивный перстень с тёмным камнем, на шее — тонкая цепочка и маленький крестик.

В руках она держала поднос, а на нем пузатый чайник, расписанный яркими васильками, две чашки, вазочка с печеньем.

Она улыбнулась. Просто, открыто, по-домашнему. И я вдруг поняла, что знаю эту улыбку. Слышала её в своей голове тысячи раз.

— Бабушка? — выдохнула я.

— Ну не чёрт лысый, — усмехнулась она и поставила поднос на стол. — Здравствуй, Розалинда. Или мне называть тебя «ваше императорское величество»? — и жестом пригласила меня присесть.

— Как?.. Где я? Ты... ты же...

— Умерла? — закончила она спокойно. — Да чёрт его знает. Может и так, — пожимает она плечами. Я сделала шаг, потом другой, и вдруг почувствовала, как подкашиваются ноги. Схватилась за спинку стула, медленно опустилась, не в силах оторвать взгляд от этой женщины.

— Получается и я... умерла?

Бабушка вздохнула, подошла к столу и опустилась на стул — с тем особым кряхтением, которое бывает только у очень пожилых людей, но ничего не ответила.

— Ты… — я запнулась, не зная, с чего начать. — Ты настоящая? То есть… Я тебя вижу. Я тебя слышу. Раньше ты была только в голове, а теперь… И что это за место? — спросила я, оглядывая комнату.

— Не знаю я, Розалинда. А это место... — она обвела рукой комнату, — моя дача. Я её продала ещё при жизни, но, видимо, твоё подсознание позволило мне выбрать самый безопасный уголок, чтобы ты могла спрятаться. Видимо, она тебе приглянулась, ведь я часто о ней рассказывала.

— Дача? — я посмотрела в окно на невероятный вид. — У тебя был дом с таким видом?

— Ага. На холме, над рекой. Я тут каждое лето проводила.

Она вздохнула, разлила чай, от которого поднимался ароматный пар.

— Ты проснулась, Розалинда, но не там, где привыкла. Ты потеряла сознание. Помнишь?

— И меня занесло сюда? В твою дачу из… другого мира?

Я замерла, и в ту же секунду в памяти вспыхнуло: суп, Мария с окровавленным лицом, солёный привкус на губах, алые капли на пальцах, паника, темнота и… лицо мужчины, при виде которого мое сердце готово пробить ребра.

— Отравление, — прошептала я, холодея. — Меня отравили. Значит… я всё-таки умерла?

— Не спеши хоронить себя раньше времени, — бабушка пододвинула ко мне чашку. — Пей давай. Легче станет.

Я послушно взяла чашку и сделала глоток. Чай оказался травяным, с мёдом, и от него по телу разлилось успокаивающее тепло.

— Когда человек на грани жизни и смерти, всякое случается. Я читала, бывает, люди видят тоннели, свет, умерших родственников. А мы с тобой, видно, на дачу загремели.

— Значит, я всё-таки умираю?

— Не знаю я, Розалинда. — Голос бабушки стал серьёзным. — Честно — не знаю. Я не всеведущая, но если ты очнулась здесь, если мы говорим — значит, сердце твоё ещё бьётся. Пока бьётся... Нам придётся ждать.

Я выдохнула — и вдруг поняла, как сильно боялась услышать обратное.

— Так я не умерла?

— Скорее всего балансируешь на грани.

Я молчала, переваривая услышанное. Смерть. Это слово всегда казалось далёким, абстрактным, а теперь оно стояло у порога и дышало в затылок.

Мой кринолин жалобно скрипнул, цепляясь за ножку.

— Неловко вышло, да? — хмыкнула бабка, разглядывая моё платье. — Ты в этом... Платье как будто на приём вырядилась. Только вот попала на приём в курятнике.

— Это не курятник, — машинально возразила я, хотя и понимала, что выгляжу нелепо.

— Знаю. Сапфир тебе идёт. — Она отхлебнула чай. — Но ты не об этом хотела спросить.

Я помолчала, собираясь с мыслями.

— Сколько мы здесь?

— Понятия не имею. — Бабушка пожала плечами. — Время здесь... оно другое. Может, час. Может, день. Может, миг. Я проснулась в своей комнате и подумала, что мне всё приснилось, но когда пришла сюда, смотрю — ты лежишь. Сразу решила — показалось, а потом ты заворочалась, и я осознала: нет, не показалось.

— И всё это время ты была здесь? Одна?

— Ага. Скучала, между прочим. Дом большой, а поговорить не с кем.

— Ты сказала, мы здесь ждём, — наконец произнесла я. — Чего?

— Исхода, — просто ответила бабушка. — Либо ты очнёшься там, либо… ну, либо останешься со мной здесь. Но я почему-то думаю, что очнёшься. Не для того ты столько терпела, чтобы вот так глупо умереть от супа.