Слова маркизы ударили, как пощечина. Розалинда медленно вскинула голову. В ее глазах, обычно ясных и спокойных, вспыхнул холодный огонь — смесь молниеносного удивления и глухого, королевского недовольства.

— Но ведь война — это сейчас самое важное! — голос Лии Паолини, резкий и нарочито громкий, резал тишину зала. Она наслаждалась этим, чувствуя, как каждое ее слово, как клин, вбивается в авторитет юной императрицы. Видеть, как Розалинда съеживается, было для нее сладким триумфом.

Поток ядовитых речей не прекращался, но что-то изменилось. Под этим градом Розалинда не согнулась — она выпрямилась. Плечи расправились, подбородок приподнялся. Медленный, бесшумный вдох — и ее взгляд упал на маркизу. Не гневный, не испуганный.

Снисходительный.

Молчаливый.

Этот взгляд был острее любой тирады — безмолвное оружие, в котором читалось лишь одно: непоколебимое превосходство.

Лия почувствовала, как уходит почва из-под ног. Блестящий мрамор под ее туфлями превратился в зыбучий песок. Растерянность, а затем жгучее, унизительное осознание: ее собственное поведение выглядит жалкой истерикой на фоне этой ледяной царственности. Ее только что пристыдила молчанием девчонка, чье общество она считала недостойным себя. Слова застряли в горле комом.

Рейчел на миг буквально вжалась в спинку кресла, ощутив, как воздух вокруг Розалинды сгустился, стал тяжелым и опасным.

— Знаете, Лия, — голос императрицы прозвучал мягко, но вся фамильярность из него была начисто выскоблена. — Мы, женщины, порой забываем, что некоторые сферы мира закреплены за мужчинами. Война — из их числа. Я же глубоко чту правила, завещанные мне семьей. Мое предназначение — иное. — Ее «голубые озера» теперь не дарили света. Они были глубокими, темными и абсолютно непроницаемыми. — Здоровые наследники. Вот истинная сила империи.

Фраза повисла в воздухе, вонзившись в сознание обеих женщин точным ударом. Лия с ужасом поняла: ее атака обратилась против нее. Не она унизила императрицу — она сама выставила себя на посмешище перед герцогиней и прислугой.

Рейчел, не отрываясь, смотрела на Розалинду. За привычной маской кротости и скучных сентенций вдруг явилась железная воля. Эта девушка не просто держала удар — она контролировала все поле.

Тихая ярость, горькая и бессильная, кипела в груди Лии. Она готова была кричать, но любое слово теперь было бы капитуляцией. Пришлось глотать горькую пилюлю.

— Прошу прощения… Ваше Величество, — выдавила она сквозь стиснутые зубы, слова обжигали губы. — Вы… несомненно, правы.

Не дожидаясь кивка, она резко развернулась и стремительно вышла, на прощание швырнув Рейчел взгляд, полный немого бешенства и предупреждения.

Герцогиня проводила ее взглядом и обернулась к Розалинде, нахмурившись.

— Ваше Величество…

Розалинда встретила ее взгляд и тихо, почти по-девичьи, улыбнулась. Но в уголках ее глаз играл уже совсем не детский огонек.

— Думаю, сегодня каждый из нас что-то для себя понял, — легко сказала она.

Очередная ступенька к ее настоящему «я» была твердо пройдена. Не просьбами, не уговорами. Молчаливой силой.

Лия Паолини

Чай с бергамотом горчил во рту, словно крепкий алкоголь. Даже сквозь клокочущую во мне, как лава в жерле вулкана, ярость я заставляю себя проглотить ком унижения.

Розалинда… Эта выскочка, эта… Графская тварь, возомнившая себя невесть кем! Как она посмела?

Она посмела выставить меня на посмешище перед герцогиней Кальвини! Герцогиней, чье мнение имеет вес при дворе, чьего расположения я так старательно добиваюсь! И все из-за этой… суки, усевшейся на трон.

Я рассчитывала, что эта идиотка будет сидеть, хлопать своими наивными глазками и кивать в знак согласия, как всегда. Она же ничего не понимает! Эта мямля всегда боялась моего влияния, моей силы, а теперь посмела дерзнуть?!

Чувствуя, как кровь приливает к лицу, я ухватилась за тяжелую ткань юбки в попытке унять дрожь от накатившей ярости.

Посмела высмеять меня, выставила в свете высокомерной стервы?!

Неужели она думает, что я это так оставлю? Наивно полагает, что я прощу ей это унижение?

— Она заплатит...

С лихвой заплатит своей и без того никчемной репутацией! Я сделаю все, чтобы она пожалела об этом дне, когда посмела посмотреть мне в глаза. Месть моя будет сладка, как самый изысканный десерт, поданный на костях ее амбиций.