Прижимаю к себе затихшую птичку. Временно оглушен и контужен. Из всего слышимого — только бешеный стук в груди — мой и ее.

Дарю несколько легких поцелуев Кире. Последний — в губы.

— Ты чудо, кошка!

Скольжу пальцами по шее вниз. Жаль, не удалось визуально заценить грудь, только тактильно. Двоечка у нее на сто баллов из ста. Прелестная двоечка.

Сгибаюсь за боксерами и брюками. Надеваю их одновременно, выпрямляясь. Воздух в кабинете жаркий, пахнет сексом. Охренительным сексом. Взмокшую кожу на спине щиплет, все — таки расцарапала. Горячая штучка.

— Гад! — щеку обжигает смачная пощечина. Неожиданно.

— Сучка! — скалясь, застегиваю пряжку ремня. Мне ее пощечина — что слону дробина, но обидно, да. Не заслужил. — Еще скажи, что тебе не понравилось.

— Нет! — взвизгивает. — Я симулировала!

— Вруша ты, кошка, — рыча, резко нависаю над ней. Красивая, пипец просто, хоть и злая. Взглядом могла бы — четвертовала. — Со мной не симулируют, а получают наслаждение. И ты его получила.

Задыхаясь, краснеет. Ага, вспомнила, как сотрясались стены от ее крика.

— Самовлюбленный индюк! — выставляет вперед руку с зажатой в кулаке красной тряпицей. — Маньяк!

— Психопатка! Это мое! — вырываю у нее кружевные трусики, засовываю в карман. Когда я их сорвал с нее? Не помню.

Иду в сортир. Оставляю дверь распахнутой, чтобы держать дамочку в поле зрения. Смотрю на себя в зеркало. Морда в помаде. На щеке — розовый след от пощечины.

— Придурок, фетишист, гад! — выплевывает в мою сторону, ладонями расправляя на бедрах мятое платье. — Маньяк!

— Ты повторяешься, кошка, — стираю салфеткой помаду. В остальном — красавчик. Холеный, удовлетворенный.

— Ненавижу!

От нее искрит так, будто между нами стоит вековая вражда, а не секс, что закончился минутой ранее.

— Позволь напомнить, кошка, — в два шага оказываюсь возле дерзкой, — ты сама рвалась в этот кабинет. Вот мне интересно — зачем? М?

— А ты этим воспользовался, да? — храбро задрала вверх подбородок. — Очень умно!

Препираться с ней не хочу. В теле приятная истома после снятия напряжения. Вместо выяснения, кто кого спровоцировал, у меня сейчас только одно желание — лечь горизонтально с этой пластичной киской под боком и помурлыкать в унисон. Сделать еще три — четыре захода. В разных позах и плоскостях. А может, Кира этого и добивается?

— Повторим? — вздергиваю бровь.

— Да пошел ты!

Взмахивает головой, отчего пшеничные локоны хлещут меня по лицу, разворачивается и идет к двери. Бедра, обтянутые красным, плавно виляют из стороны в сторону. Настолько грациозно наклоняется к креслу, забирает фотоаппарат, что у меня опять стояк. А она ведь еще и без трусиков!

— Кошка! Подумай! — предупреждающе рычу в след.

Средний пальчик с алым ноготком указывает мне направление движения.

— Кира!

Не оборачиваясь, выходит, от души хлопнув за собой дверь. Ухмыляюсь, втыкая в дверное полотно некоторое время. Хороша девка.

Черт, допросить же хотел. Забыл.

Поднимаю с пола рубашку. Пиджак вешаю на спинку кресла, рубашку неторопливо застегиваю.

Сажусь в кресло. Кручусь полукругом, задумчиво стучу пальцами друг о друга. Что же ты хотела здесь, кошка? Украсть, подбросить?

Наклоняюсь под стол, осматриваю нижнюю поверхность, вдруг там жучок? Но нет, ничего не вижу. Не успела, передумала, забыла? Или я загоняюсь, и она просто очередная фанатка, что любым способом попыталась проникнуть на мою личную территорию? Была у меня парочка таких ушлых девиц в прошлом, потому и завел привычку запирать кабинет.

Требовательный стук в дверь дает надежду, что Кира вернулась. Нацепив маску безразличия, громко разрешаю:

— Войдите!

Скрываю разочарование за дружеской улыбкой. В кабинет просачивается пьяная Каретникова.

— Ксения, ты чего?

— Па — ша, — дамочка, по ее мнению красиво, на деле — раскоординировано шатаясь, шагает до стола. — А что это у тебя не прибрано, а? — оглядывает бардак на полу. — Хочешь, — упирается руками о стол, подается вперед вместе с вырезом. Уже невпечатляющая троечка вот — вот вывалится из корсета, — я у тебя тут приберусь?

— Ксюша, ты зачем пришла? — бывшая одноклассница назойливостью раздражает. Думаю, Влад не обидится, если я его жене вызову такси.

— А пойдем потанцуем? Ты ушел, там такой тухляк, — машет в сторону выхода.

— Ну, пойдем.

Может быть, Кира еще фотографирует.

Ксюха виснет у меня на предплечье, пока идем по служебному коридору. Ножки у девушки подворачиваются на каблуках, приходится поддерживать.

— Пашка, я тебя в школе так любила… — признается одноклассница. — И ты знаешь, я думала все прошло, а увидела тебя у Катьки дома… И сегодня… Ты такой… Паш…

Вот это мне совсем не нравится.

— Ксюша, — останавливаюсь. Взяв за плечи Каретникову, прислоняю ее к стене, чтоб не падала, но кажется, сила притяжения ее шикарной груди действует против меня. Ксюха липнет ко мне. Задрав голову, тянется к губам. Удерживаю ее за плечи на безопасном расстоянии от себя. — Завязывай, слышишь? Ты выпила, тебя несет не в ту степь. Завтра будешь винить себя за эту сцену, поверь, я знаю. Ты классная девчонка, Ксюх, у тебя есть муж и сын. Я тебе такси сейчас вызову.

— Хи — хи, — губы кривятся в пьяной ухмылке. — Ты хочешь сказать, мне надо вернуться в семью?

— Вот именно. А мы с тобой друзья. Помнишь? — Ксюха зажмуривается. — Не забывай об этом, окей? Пойдем, однокашники нас потеряли, еще подумают чего.

— Тебе какая разница, что они подумают? — обиженно заявляет.

— Мне — никакой, за тебя переживаю.

— Какой ты правильный… Аж противно.

Лучше пусть будет противно, чем вот это вот все.

Перед выходом в зал торможу.

— Ксюш, ты когда ко мне шла, случайно не видела мой подарок?

— Какой?

— Киру. Фотографа.

— А — а… ушла. Сказала, дела срочные.

Жаль. Очень жаль.