В 1991 году, с развалом Советского Союза, холодная война подошла к концу. Военное превосходство США к этому времени было подавляющим и не уступало мощи визуальных технологий этой страны. Тем не менее исследователь визуальной культуры У. Дж. Т. Митчелл назвал период, который начался после теракта 11 сентября, то есть всего через десятилетие после окончания холодной войны, «войной изображений» (2011). Если в XIX веке визуализация была задачей военнокомандующего, то сегодня изображения зачастую используются как оружие в войне идей. Клаузевиц, будь он жив, понял бы, что основная задача изображений в этой войне состоит в достижении политических целей, поскольку в отличие от обычного оружия они не способны нанести физический вред. Тем не менее такие изображения очень легко могут причинить настоящие страдания.
Важно отметить, что это смещение в сторону войны изображений произошло как раз в тот момент, когда наметился переход к молодому, урбанизированному, сетевому мировому сообществу. Еще будучи молодым офицером, Наполеон стрелял по революционерам в Париже, однако всегда уверял, что его тактика визуализации не работает в городе и в горах. А ведь сегодня это основные районы повстанческих действий. Кроме того, теперь большинство людей живет в городах. Эпоха сражений на полях закончилась, но ее сменила эпоха, полная беспокойства о том, что в любую минуту в любом месте планеты могут начаться беспорядки или произойти террористический акт. В цифровую эпоху война изображений меняет привычную расстановку сил. Примечательный случай произошел в 2014 году, когда организация, известная как Исламское государство, или ИГ, использовала в своих целях видеозапись со сценами казни. Эти ужасающие кадры заставили президента Обаму отказаться от своего утверждения, что ИГ – это команда «юниоров», насчет которой США не стоит волноваться. Вскоре после этого он заявил о начале полномасштабной военной операции против ИГ. Разумеется, страданий одного человека достаточно, чтобы убедить нас в необходимости приложить усилия по их предотвращению. И все же поразительно, как эти видеозаписи мобилизовали крупнейшую армию на планете.
Чтобы изменения стали наглядными, давайте сравним презентацию генерала Колина Пауэлла по вопросу о войне в Ираке перед ООН в 2003 году с Карибским кризисом. Пауэлл заявлял, что у Ирака имеются орудия массового поражения, основываясь на «надежных источниках» – в первую очередь на серии фотографий, которым придавалось очень большое значение. В 1962 году на фотографиях с Кубы были запечатлены трейлеры с ядерными ракетами. Пауэлл же хотел представить более широкую аргументацию. Он утверждал, что его фотографии не только доказывают, что Ирак производит химическое оружие, но и тот факт, что власти этой страны тщательно пытаются это скрыть. В 1962 году фотографии говорили сами за себя. В 2003 году два изображения были объединены в один слайд PowerPoint с подробными комментариями.
В то время как в 1962 году подписи на фотографии были незаметными и несли сугубо описательный характер, в 2003-м комментарии занимали уже большую часть изображения. Это было, наверное, первое использование созданной специально для таких наглядных сравнений программы PowerPoint от Microsoft в политических целях.
Пауэлл провел различие между обычным зрением и специализированной визуализацией, заявив в своем выступлении перед ООН: «фотографии, которые я собираюсь вам показать, зачастую трудно расшифровать обычному человеку, в том числе и мне. Для кропотливой работы по анализу фотографий нужны эксперты с многолетним опытом работы, которые часами сосредоточенно изучают фотографии на просмотровом столе». Если раньше военачальник сам расшифровывал визуализацию поля боя, то теперь это делают за него опытные специалисты. Эти данные слишком сложны для обычных людей и даже для главнокомандующего. Итак, предмет спора обозначен ярко-желтыми метками. Неопределенного вида строение на фотографии слева отмечено как бункер с химическими боеприпасами (Chemical Munitions Bunker). Предполагалось, что члены ООН должны догадаться о его предназначении по наличию поста безопасности (Security) и машины для санобработки (Decontamination Vehicle), необходимых в случае чрезвычайных происшествий. На правой фотографии два здания отмечены как бункеры, прошедшие санитарную обработку (Sanitized Bunkers), при этом пост безопасности и машина для санобработки исчезли. Удивительно, но на этой же фотографии видно, как к бункерам подъезжают несколько автомобилей ООН – подразумевается, что инспекторов по оружию, направленных в Ирак, ввели в заблуждение с помощью маскировки. Зачем все это было сделано? Пауэлл выразился довольно ясно: «Есть только один ответ на вопрос „зачем“: чтобы обмануть, спрятать, скрыть от инспекции». В 1962 году самый обычный трейлер на фотографии был именно тем, чем казался. В 2003 году предполагалось, что фотографии Пауэлла показывают то, что мы увидеть не можем.
Слайд из презентации Колина Пауэлла для ООН Ил. 34
19 марта 2003 года норвежский инспектор ООН Йорн Сильехольм сообщил Associated Press, что так называемая машина для санобработки на самом деле была автоцистерной для перевозки воды. Но было уже слишком поздно. В тот же день армия международной коалиции нанесла бомбовый удар по Багдаду, начав тем самым Вторую войну в Персидском заливе. Несмотря на то что миллионы человек вышли на демонстрации против войны, президент США Джордж Буш едко заметил, что не придает значения мнению «фокус-групп». Визуальное доказательство перевесило все доводы общественного мнения, поскольку было результатом экспертного анализа. Лишь позднее мир узнал, что никакого оружия массового поражения в Ираке не было. Комментарии к фотографиям были ошибочными, хотя до сих не ясно, было это искреннее заблуждение или обман.
Война изображений началась с новой силой благодаря политике Глобальной войны с терроризмом Буша, согласно которой каждое место на планете было «с нами или против нас». Задача визуализации поля боя с воздуха теперь распространялась на всю поверхность Земли. Во время холодной войны мир был поделен на две зоны, Советскую и Западную. Конфликты возникали на границах этих зон или на оспариваемых территориях, таких как Вьетнам. США и Советский Союз могли стать зоной военных действий только в случае возникновения «ожесточенной» войны, которая грозила разразиться в ходе Карибского кризиса. Тогда это называлось «сдерживанием». После 11 сентября весь мир стал потенциальной зоной конфликта, хотя под конфликтом подразумеваются не привычные сражения, не говоря уже о глобальной атомной войне, а противоповстанческие операции и региональные боевые действия.
В отличие от холодной войны, во время которой соблюдался «баланс сил», сегодняшние боевые действия – это неравная схватка. Как и все мятежи, война изображений асимметрична: у США и их союзников подавляющее превосходство в силе, однако они могут быть вовлечены в противостояние, в котором нельзя просто взять и «победить», как в обычной войне. Эти войны асимметричны еще и потому, что приверженцы обеих сторон ощущают свою неоспоримую правоту и не допускают даже мысли о том, что противоборствующей стороне есть что сказать в свое оправдание.
Таким же асимметричным образом развернулась и война изображений. Помимо прочего организаторы терактов 11 сентября задумывали нападение, как способ получить яркие изображения в СМИ, поэтому первый самолет должен был привлечь внимание бесчисленных медиа к происходящему, и уже после этого была совершена вторая атака. Когда США открыли тюрьму в заливе Гуантанамо на Кубе, в СМИ были опубликованы фотографии заключенных, одетых в оранжевые комбинезоны, с наушниками и очками для сенсорной депривации на голове. На эти фотографии «ответили» ужасающими видеозаписями казней западных заложников, которых самопровозглашенные сторонники джихада заставили надеть аналогичные оранжевые комбинезоны. Интернет, созданный вооруженными силами США для обмена сообщениями в случае ядерной войны (Abbate 1999), стал асимметричным медиа, через которое распространяются эти страшные фильмы. Таким образом, нас вынуждают смотреть на обсценное, в буквальном смысле этого слова. Обсценное – это то, что держат «за сценой». В древнегреческих трагедиях под этим подразумевалось насилие, которого зрители не видят, но о котором им сообщают в тексте. В войне изображений, чтобы рассчитывать на победу, нужно продемонстрировать насилие. Когда в 2014 году представителями Исламского государства (или ИГ) был казнен фотожурналист Джеймс Фоли, служба столичной полиции Лондона заявила, что «в соответствии с антитеррористическим законодательством, просмотр, загрузка или распространение экстремистского материала на территории Великобритании могут служить составом преступления». Под давлением журналистов источники в правительстве так и не смогли объяснить, какие законы нарушают подобные действия. Тем не менее обеспокоенность правительства была понятна: эти материалы вовлекают молодых британцев в «джихад» и полиция хотела сломать этот механизм.
Апогеем войны изображений стала операция «Шок и трепет», в ходе которой, чтобы упредить подобную «отдачу», как называет это ЦРУ, США произвели бомбардировку, с которой началось вторжение в Ирак. В 1996 году в документе, представленном Университету национальной обороны, сообщалось, что отныне США должны «влиять на силу воли, чувства и разум противника, его способность бороться и отвечать на меры нашей стратегической политики, посредством применения доктрины «Шок и трепет»[33]. Массовая бомбардировка Ирака в марте 2003 года стала первой настоящей попыткой применить стратегию, разработанную для сокращения длительности войны и уменьшения числа жертв среди мирного населения и основанную на деморализации как непосредственного врага, так и любых противников войны внутри страны (Mirzoeff 2005). Как и в случае с атаками 11 сентября, ключевой особенностью «Шока и трепета» было то, что операцию должны были увидеть люди, не подверженные этой атаке напрямую.
Война изображений в Ираке была исключительно успешной на уровне государства и провальной в отношении населения Ирака. Правительство Саддама Хусейна пало почти моментально. Но уже тогда зарождалось то повстанческое движение, которое позднее стало участником асимметричной войны изображений. И мы увидели то, что никогда не предполагали увидеть: вспомнить хотя бы обгоревшие тела, свисающие с моста в Эль-Фаллуджа. Если вы знали, где искать, или очень хотели найти, то в интернете можно было обнаружить многочисленные фотографии «трофеев» – неотредактированные цифровые фотографии трупов выкладывали сами солдаты. Там же публиковались видео, снятые боевиками, на которых якобы были запечатлены взрывы самодельных взрывных устройств и другие нападения на силы коалиции. Эти изображения демонстрировали примеры ужасающего насилия, но из-за повторов быстро становились чуть ли не банальными.
Обсценность войны изображений стала очевидной, когда в апреле 2004 года были опубликованы фотографии заключенных из тюрьмы Абу-Грейб в Ираке, которых там содержали военнослужащие США. Потрясение было тем сильнее, что тюрьму построил бывший диктатор Саддам Хусейн и использовал ее как площадку для пыток. Не все фотографии были опубликованы, но даже сегодня те из них, что мы видели, выглядят достаточно жутко. Заключенных принуждали вступать в однополые половые акты, позировать обнаженными, ползать на поводках. Их заставляли стоять в «неудобных позах», широко раскинув руки, или подвешивали за руки. Тем не менее в ходе дальнейшего расследования выяснилось, что исполнители рассматривали большую часть этих действий, за исключением сексуального принуждения, как «стандартную процедуру» (Gourevitch and Morris 2008). И все же скандал вокруг фотографий стал подтверждением того, что война, в ходе которой силы международной коалиции делали все возможное, чтобы скрыть подобные свидетельства, принесла боль и страдания. Более того, эти неожиданно появившиеся фотографии развеяли миф о «хорошей» войне (какой ее представляло на тот момент большинство западных медиа), в ходе которой силы коалиции сместили жестокого диктатора, ради создания демократии. Даже вне политического контекста войны изображений, эти фотографии оставляют крайне тяжелое впечатление, они были в числе наиболее растиражированных иллюстраций к войне в Ираке. И все же через десять лет после того скандала многие мои студенты, которые тогда еще были детьми, не знают, что изображено на этих фотографиях и утверждают, что никогда их не видели.