Элира исчезала.

Свет в душнике сжимался, бледнел, уходил к самому центру кристалла. Ещё минуту назад он был живым, тёплым, подвижным. Теперь напоминал уголь под толстым слоем пепла. Самуил опустился рядом с защитным кругом, положил ладони на камень и начал читать заклинание. Настоятельница встала напротив, поднимая синий огонь. Мара плакала и держала футляр так бережно, будто в руках у неё была раненая птица.

Я стояла рядом и чувствовала, как тело Элиры откликается на её боль.

Слабостью в коленях. Холодом в груди. Тихим, мучительным чувством утраты, которое не принадлежало до конца ни мне, ни ей.

— Что происходит? — спросил Арвен.

Самуил не поднял головы.

— Калиста нашла остаточный якорь. Не здесь. В Саан. Она тянет первую душу к месту ритуала.

— Можно удержать?

— На время.

— Сколько?

Старик молчал.

— Самуил.

— До рассвета. Потом душник опустеет.

Мара всхлипнула.

Арвен повернулся ко мне.

Я уже знала, что скажет. По лицу. По тому, как он сдерживал движение ко мне. По тому, как тяжело дышал, сдерживая и боль, и ярость.

— Ты поедешь к Саан.

— Да.

— Не одна.

— Записка сказала без дракона.

— Я не поеду.

Он сказал это через силу.

Я подняла взгляд.

— Арвен…

— Не поеду, — повторил он. — Потому что Калиста ждёт моего огня. Она хочет, чтобы я нарушил условие и дал ей повод ударить по твоей матери. Я не дам.

Вот она, цена его нового «отпустить». Не красивые слова у двери, а этот миг: он стоит рядом, видит, как меня толкают к врагам, и не берёт поводья силой.

— Тогда кто?

— Тирн.

— Он ваш человек.

— Он человек, прежде чем мой капитан. В бумагах пойдёт как охрана судьи Лаурис.

Тирн, стоявший у двери, кивнул.

— Я довезу.

— Мара со мной, — сказала я.

— Да, — ответил Арвен.

— Самуил?

Старик поднял голову.

— Без меня вы не дотащите душник до Саан живым. Так что можете не спрашивать.

Настоятельница посмотрела на него строго.

— Вы опять лезете в дело, где вас могут сжечь.

— В моём возрасте это уже вопрос любопытства.

Элира в душнике едва слышно прошептала:

— Простите…

Я опустилась перед футляром.

— Вам не за что просить прощения.

— Из-за меня… вы идёте туда.

— Из-за тех, кто сделал это с нами обеими.

Свет дрогнул.

— Если будет выбор…

— Не говорите.

— Если будет выбор между мной и вашей матерью, выберите мать.

Я сжала край стола.

— Не перекладывайте на меня ещё один невозможный выбор.

Элира замолчала.

Арвен стоял рядом. Я не смотрела на него, но чувствовала: каждое слово задевает его так же. Вина Элиры, страх за мою мать, угроза Калисты, живой путь домой — всё стало одним узлом.

И этот узел ждал в поместье Саан.

Подготовка заняла меньше часа.

Лаурис составила дорожные бумаги: официально мы ехали в храмовую усадьбу у старой границы, чтобы перенести свидетельницу-душу под более сильную защиту. В документах не было слова Саан. Ферр, бледный, злой и упрямый, заверил их, лежа на кушетке. Настоятельница дала нам белую печать нейтрального храма и троих стражей до первого тракта.

Арвен ушёл на короткое совещание с Тирном.

Я осталась в маленькой комнате, где собирала сумку: лекарства, бинты, ножницы, порошки, письмо Илены, больничный пропуск, кольцо свободного прохода. Каждая вещь ложилась на дно сумки с тихим стуком. Очень бытовым. Почти смешным в обстоятельствах, где речь шла о душах и мирах.

Нет.

Я поймала себя на запрещённом слове из собственной головы и выдохнула. Даже мысли начинали жить старой привычкой. Надо было собраться.

Мара вошла с плащом.

— Лина.

Я подняла глаза.

Она редко называла меня так. Только когда было страшно.

— Что?

— Если в Саан вам предложат вернуться домой сразу… вы уйдёте?

Простой вопрос.

Невозможный ответ.

Я опустила руки на сумку.

— Я не знаю.

Мара кивнула слишком быстро.

— Понимаю.

— Нет. Ты имеешь право не понимать.

Она прижала плащ к груди.

— Я просто… Вы стали моей семьёй. Это эгоистично.

— Это человеческое.

Мы обнялись. Осторожно, потому что у меня болела рука, а у неё всё ещё был синяк на щеке. И всё же это объятие оказалось крепче многих клятв, которые я слышала в этом мире.

Арвен ждал у выхода во внутренний двор.

Ночь была холодной. Над храмом горели три огня, на дороге стояли две кареты и шесть всадников. Тирн уже проверял сбрую. Самуил спорил с храмовым стражем о количестве свечей. Лаурис держала папку с документами и выглядела человеком, который решил не умирать до конца процесса из чистого упрямства.

Арвен стоял отдельно.

Когда я подошла, он повернулся сразу.

Зрение к нему возвращалось, но в темноте он всё ещё искал меня через метку. Я чувствовала лёгкое касание связи. Не вторжение. Вопрос.

Я позволила.

— У тебя мало времени, — сказал он.

— Знаю.

— Дорога до Саан через старый тракт займёт два дня. Калиста дала семь. Значит, ждёт, что ты попытаешься собрать помощь.

— Она хочет, чтобы я торопилась.

— Да.

— Поэтому мы поедем медленнее?

— Нет. Быстрее. Но думать будем так, будто у нас месяц.

Я едва улыбнулась.

— Это ваша любимая манера?

— Выживать? Да.

Он протянул мне небольшой кожаный футляр.

— Что это?

— Карта ходов вокруг поместья Саан. Не вся. Та часть, которую нашла моя мать. И один знак огня.

— Знак?

— Если сломать, я узнаю, что ты жива и где ты. Он не тянет метку. Не следит. Работает один раз и только по твоей воле.

Я взяла футляр.

— Самуил проверял?

— Ругался полчаса.

— Значит, проверял.

Арвен молчал.

Лошади переступали копытами по камню. Из открытой двери храма тянуло теплом, синим огнём и травами. Я понимала: сейчас нужно сесть в карету. Иначе прощание станет тем, чем Калиста сможет воспользоваться даже без магии.

— Вы вернётесь в замок? — спросила я.

— Да. Оттуда ударю по Малхару. Лаурис получит мои документы через гонцов. Ферра перевезут в безопасное место. Дорену заставлю говорить.

— Не убивайте её до суда.

— Я помню.

— Калисту тоже лучше живой.

— Вот это обещать труднее.

Я посмотрела на него строго.

Он вздохнул.

— Живой, если она не будет убивать тебя в момент встречи.

— Принимается.

Опять тишина.

Она стала длинной. Важной. Той, где люди обычно говорят то, о чём потом жалеют или вспоминают всю жизнь.

Арвен сделал шаг ближе. Медленно. Дал мне время отступить.

Я не отступила.

Он поднял руку, но не коснулся лица. Остановил пальцы у моего виска, в воздухе.

— Можно?

Сердце сжалось.

— Да.

Он убрал выбившуюся прядь за ухо. Очень осторожно. Так, будто это движение требовало от него больше силы, чем бой.

— Если захочешь вернуться в свой мир, — сказал он, — я помогу открыть дверь.

Я не сразу смогла ответить.

— Даже если это будет значить, что вы меня больше не увидите?

Его лицо стало жёстче.

— Да.

— Почему?

— Потому что иначе я стану тем, от кого ты однажды ушла.

Глаза защипало.

— Я ушла не от вас. Тогда я вас не знала.

— А теперь?

Я смотрела на него и понимала, что сказать правду будет больнее молчания.

— Теперь знаю достаточно, чтобы бояться ошибиться.

Он кивнул.

— Это честно.

— И достаточно, чтобы не хотеть прощаться.

На его лице дрогнуло что-то живое, мгновенно спрятанное.

— Тогда не прощайся. Скажи до встречи.

Я подняла руку и коснулась его ладони, той самой, где ещё оставались ожоги от цепи Совета.

— До встречи, Арвен.

Он наклонился и коснулся губами моих пальцев.

Не страстно. Не для свидетелей. Тихо. Сдержанно. Так, что внутри стало тепло и больно одновременно.

— До встречи, Лина.

Я села в карету.

Мара устроилась рядом, прижимая футляр с Элирой. Самуил забрался напротив, ворча о старых костях. Лаурис заняла место у окна. Тирн подал знак, и мы тронулись.

Арвен остался на дороге у храма.

Я смотрела на него, пока темнота и поворот не спрятали его силуэт.

В этот раз я уезжала не из его дома.

Я ехала к месту, где украли мою судьбу.

На рассвете второго дня мы увидели поместье Саан.

Оно стояло среди голых холмов, белое, длинное, с узкими окнами и закрытыми воротами. Над крышей не было флагов. Только серые птицы кружили в холодном небе.

У ворот нас ждали.

Мужчина в светлом плаще, высокий, седой, с лицом, которое тело Элиры узнало раньше меня.

Отец.

Рядом с ним стояла Калиста.

Зелёные перчатки. Золотая вышивка у запястий. Улыбка на губах.

Карета остановилась.

Калиста подняла руку и показала мне маленький больничный браслет из моего мира.

— Добро пожаловать, Лина, — сказала она. — Или мне называть тебя дочерью, пока ты носишь её тело?

Я не ответила.

Потому что за спиной Калисты распахнулись ворота поместья Саан.

И где-то глубоко внутри дома вспыхнул круг ритуала.

Тот самый, через который меня однажды привели сюда.

А потом голос моей матери — слабый, далёкий, невозможный — прозвучал из больничного браслета:

— Лина… не отдавай им сердце…

Калиста улыбнулась.

— Поздно. Первое уже принадлежит дракону.