Арвена увели в соседнюю комнату для перевязки.

Я пошла следом.

Формально для этого была причина: я целительница, а он снова открыл рану. На деле мне нужно было увидеть его без зала, судей, свидетелей, Мары, Тирна и тяжёлых взглядов. Нужно было понять, что происходит с человеком, который приехал ко мне вопреки угрозе Калисты.

Комната была маленькая, с узким окном и столом из светлого дерева. На стене висели сухие травы, у очага стоял медный бак с горячей водой. Храмовый лекарь хотел остаться, но Арвен посмотрел на него так, что мужчина без слов оставил мне бинты и вышел.

— Вы не имеете права пугать лекарей на нейтральной территории, — сказала я, закрывая дверь.

— Он плохо держал ножницы.

— Он ещё не успел их взять.

— Поэтому я и не стал ждать.

Я подошла к столу, разложила чистые полотна. Руки успокоились сами, как только появились знакомые действия: снять плащ, разрезать повязку, оценить кровь, промыть, обработать края раны. Иногда мне казалось, что целительство держит меня в этом мире крепче любой метки.

Арвен сел на край кушетки.

— Ты молчишь.

— Я думаю.

— О Саан?

— О вас.

Он поднял голову.

Я разрезала повязку. Рана опять кровоточила, но яд к сердцу не вернулся. Хорошо. Значит, мой узел в метке держал.

— Вы приехали, хотя Калиста прямо запретила.

— Она запретила приезжать за тобой. Я приехал на суд.

Я остановилась и посмотрела на него.

— Вы правда собираетесь спорить формулировками с женщиной, которая угрожает моей матери?

— Нет. Я собираюсь использовать формулировки, чтобы выиграть время.

— Зачем вы приехали?

Он молчал дольше, чем нужно для простого ответа.

— В замке нашли зеркало моей матери. В нём сохранилась часть её записей. Калиста и Малхар связаны с родом Саан через старый обряд обмена. Если ты поедешь туда одна, тебя встретят не для разговора. Тебя положат в круг и заставят выбрать под болью.

— Я это понимаю.

— Нет.

Слово прозвучало резко.

Я медленно выпрямилась.

— Осторожнее, Арвен.

Он закрыл глаза на секунду. Когда открыл, голос стал ниже.

— Ты понимаешь опасность. Но не их метод. Они не будут ломать твоё тело сразу. Они покажут мать. Сделают так, что каждый твой отказ будет выглядеть как её смерть. Потом предложат простой выход: шаг в круг, подпись, капля крови. Ты согласишься не из слабости. Из любви. Это сильнее боли.

Я сжала бинт.

Он был прав. И от этого хотелось рассердиться сильнее.

— Тогда что предлагаете?

— Идти не к Саан. Сначала найти обратный узел Малхара.

— До рассвета?

— До рассвета — нет. За семь дней — возможно.

— Калиста написала: до рассвета для вас.

— Для того, чтобы я сделал ошибку.

— Какую?

— Приехал за тобой как дракон. С отрядом. С огнём. Она ждёт именно этого. Тогда твоя мать станет заложницей из-за меня.

— А вы приехали один.

— С двумя гвардейцами.

— Это утешает.

Он чуть наклонил голову.

— Нет.

Я снова занялась раной. Промыла. Наложила мазь. Работала аккуратно, но быстро. Он ни разу не дёрнулся, хотя я знала: боль сильная. Упрямство у него было выработано до неприятного совершенства.

— Вы должны вернуться в замок, — сказала я.

— Да.

Рука замерла.

— Вы соглашаетесь?

— Да. Если останусь здесь, Калиста получит повод. Если поеду с тобой, она ударит по твоей матери. Если вернусь в замок, смогу держать дом, искать узел Малхара и готовить удар по Саан с другой стороны.

Я закрепила повязку.

— Значит, вы приехали сказать, что уезжаете.

— Да.

Почему-то именно это оказалось больнее, чем если бы он начал требовать.

Я отошла к столу, вымыла руки. Вода в миске сразу окрасилась бледно-розовым. Кровь Арвена. Снова.

— Хорошо, — сказала я.

Он поднялся.

— Лина.

— Что?

— Я хочу поехать с тобой.

Я закрыла глаза на миг.

— Не надо.

— Я знаю. Поэтому не поеду.

Он произнёс это спокойно. А я вдруг поняла, что спокойствие даётся ему хуже, чем бой.

— Арвен…

— Я не умею отпускать, — сказал он. — Раньше отпускал потому, что не считал своим. Это было легко. Теперь иначе. Поэтому скажу прямо: я хочу забрать тебя в замок, закрыть двери и решать всё снаружи, пока ты в безопасности.

— Это была бы клетка.

— Да.

Он сделал шаг ко мне, но остановился на расстоянии. Снова дал пространство. Снова больно попал в то, чему учился.

— Поэтому я уеду, — продолжил он. — И сделаю то, что должен: найду способ, при котором ты сможешь выбирать без ножа у горла твоей матери.

Слова были ровные. Никакой красивой клятвы. Никаких «я всё разрушу ради тебя». Только обещание сделать работу.

И оно задело глубже.

— Почему вы не сказали это прежней Элире? — спросила я.

Он принял удар.

— Потому что тогда я был хуже.

— А сейчас?

— Сейчас я знаю, что хуже.

Ответ был жёстким и честным.

Я подошла к окну. За стеклом храмовый двор заливал холодный дневной свет. Люди двигались быстро, без суеты: стража, послушники, гвардейцы Рейс. Где-то там лежал пропуск из моего мира. Где-то далеко мама держала мою руку.

— Калиста была частью плана стать вашей женой, — сказала я.

— Мне сказали.

— Вы бы женились?

— Нет.

— Почему?

— После твоего ухода я не смог бы взять другую женщину даже ради договора. До твоего ухода… — он замолчал.

Я повернулась.

— Говорите.

— До твоего ухода я мог бы согласиться, если бы счёл это выгодным для дома.

Это ударило ожидаемо, но всё равно больно.

— Спасибо за правду.

— Ты просила без удобных пропусков.

— Да.

Он посмотрел на меня слепнущими, уставшими глазами.

— Но если спрашиваешь, хотел ли я Калисту как жену, ответ — нет. Я не хотел никого рядом. Ни Элиру. Ни Калисту. Ни женщин, которых приводил в спальню. Я хотел тишины после обязательств. И называл это свободой.

— А теперь?

Он молчал.

Воздух в комнате стал плотнее.

— Теперь, — сказал он, — когда ты уходишь, тишина становится наказанием.

Я отвернулась первой.

Потому что ещё немного — и я сделаю шаг к нему. Не от решения. От усталости. От желания хоть на минуту перестать держать себя.

Арвен понял. И не двинулся.

— Я уеду через час, — сказал он. — До этого Лаурис должна принять моё свидетельство и заверить расторжение брака в нейтральном праве. Тогда Совет не сможет назвать тебя беглой женой.

— Хорошо.

— И ещё.

Я обернулась.

Он достал маленький предмет. Кольцо. Простое, без камня, из тёмного металла.

— Это не метка. Не следилка. Не обет. Перстень моей матери для свободного прохода через старые земли Рейс. Он не тянет к дому. Только открывает двери, если ты сама решишь ими воспользоваться.

Я смотрела на кольцо.

— Вы уверены, что оно не связывает?

— Самуил проверит. При тебе.

Он не протянул его мне сразу. Положил на стол между нами.

Выбор даже в этом.

Я взяла кольцо.

Металл был прохладным. Без зова, без пламени, без давления.

— Спасибо.

— За это можно.

Мы вернулись в зал свидетелей вместе, но шли на расстоянии. Все всё равно смотрели так, словно расстояния не было. Мара сразу подбежала ко мне, Самуил забрал кольцо на проверку и буркнул, что драконы иногда умнеют после большой потери крови.

Лаурис назначила второе слушание.

Арвен дал показания коротко и страшно точно: Калиста, Дорена, перстень, книга, Малхар, угроза моей матери. Он не оправдывал себя. Когда Лаурис спросила о первом браке и поведении в отношении Элиры, он сказал:

— Я пренебрегал женой, которую обязан был защищать. Моё равнодушие позволило заговору созреть в моём доме.

Элира в душнике молчала.

Я тоже.

Иногда признание не лечит. Оно просто перестаёт лгать.

Под вечер, когда Арвен должен был уезжать, пропуск в синем круге снова ожил.

Линия сердцебиения ускорилась.

Потом на поверхности проступили буквы.

Не магические. Ровные, чёрные, как на больничном экране.

6 ДНЕЙ 12 ЧАСОВ.

И ниже:

ДРАКОН УЕХАЛ. ХОРОШАЯ ДЕВОЧКА. ТЕПЕРЬ ГОТОВЬСЯ ВЕРНУТЬ ТЕЛО.

Элира в душнике вскрикнула.

А Арвен, который уже стоял у дверей, медленно повернулся ко мне.

И в его взгляде я увидела: Калиста не просто следила.

Она была уже внутри храма.