Эти слова не исчезают в тишине, не растворяются вместе с треском дров в камине, а словно остаются между нами, повисают между нами в воздухе то ли обещанием, то ли угрозой.

И, наверное, именно поэтому, когда спустя несколько часов, а может быть, и целую вечность, потому что рядом с раненым время всегда течёт странно, Каэлгард снова открывает глаза, я чувствую не облегчение, а лишь тревожное ожидание.

Я так и не смогла уснуть рядом с ним. Всё время прислушивалась к его дыханию, гоняла мысли по кругу, кто же нападает на повелителя и его земли снова и снова. Что им нужно?

Каэлгард глядит на меня напряжённо, понимая, что теперь он уже не сможет уйти от ответа.

Плотные шторы задернуты на окнах, и не пропускают свет, так что совершенно непонятно, утро сейчас или вечер, а может быть, ночь. В любом случае, это не имеет значения. Комната освещается лишь мягким золотистым светом от камина, и мир словно сужается до размеров этой комнаты.

Я вижу, как Каэлгард хмурится, пытаясь скрыть за этим гримасу боли. Он заметно слаб. Даже упрямство, которым он обычно прикрывается, сегодня словно истончено болью. Я вижу это в том, как дольше обычного открываются его веки после каждого движения.

Знаю, ему больно, и от этого мне самой больно. Я бы хотела облегчить его боль, но не знаю, как это сделать. Могу лишь быть рядом с ним, прикасаться к его руке, неподвижно лежащей поверх одеяла.

Мне хочется его пожалеть. Тем более, что я вижу, что он не помнит, или делает вид, что не помнит о чём мы говорили перед тем как он провалился в сон.

Так что мне приходится ему напомнить:

— Ты обещал рассказать, — произношу я тихо.

Он сразу понимает, о чём я. Лицо его вмиг каменеет.

— Миана…

Он явно ищет предлог для того, чтобы снова отсрочить свой рассказ. Но я не собираюсь ему потакать. Не на этот раз. Я и так слишком долго ждала.

— Нет, — перебиваю я тихо, но твёрдо, и сама удивляюсь тому, как спокойно звучит мой голос. — Только не опять «потом». Не «когда-нибудь». Сейчас.

Он отводит взгляд к огню и долго молчит, будто надеется переждать, что мой вопрос сам растворится. Не дождётся!

— Кто они? — спрашиваю я снова.

Ответом мне служит лишь тишина.

— Почему они охотятся за мной?

Он сжимает челюсти и по-прежнему молчит. И тогда я задаю главный вопрос, который жжёт меня всё это время:

— Тогда расскажи, почему ты спас меня?

После этих слов воздух в комнате словно становится тяжелее. Он закрывает глаза, будто от боли, но я уже понимаю, что эта боль она не от раны. Это от того, что он не хочет говорить. Именно то, что он скрывает. Я попала в самое яблочко.

— Не спрашивай, — наконец произносит он хрипло. — тебе не понравится ответ.

Распахиваю широко глаза, не верю своим ушам. Как мне может не понравится причина, по которой он забрал меня с собственной казни?

— Что? — Спрашиваю я недоумённо.

Он медленно открывает глаза и смотрит прямо на меня. В этом взгляде нет привычной силы, нет той холодной уверенности, которая всегда заставляла меня теряться. Только усталость. И боль. Много-много боли.

— Не спрашивай о том, чего лучше тебе не знать. Я не хочу говорить об этом, Миана, разве не понятно?

Меня будто обжигает.

— Это решать мне!

Он вдруг резко поворачивает голову ко мне, вцепляется в меня взглядом.

— Ты думаешь, я этого хотел? — он почти рычит на меня, и тут же словно пугается собственной резкости.

Долго смотрит в потолок, тяжело дыша, потом вдруг говорит тихо и обречённо:

— Мой род проклят.

Я не сразу понимаю, к чему он ведёт. Но в памяти всплыпают слова, обронённые случайно болтливой Мирьям вдруг обретают смысл, хотя тогда я не очень им поверила. Думала, что это просто болтовня служанки.

— Что значит… проклят?

Он горько усмехается:

— Красивые легенды о драконах редко говорят, как умирают великие роды.

Он делает паузу, собираясь с силами. Вздыхает тяжело, словно каждое слово ранит его не хуже удара клинка.

— У мужчин моего рода рождаются наследники всё реже. Потом перестанут рождаться вовсе. Я последний повелитель драконов.

У меня холодеют руки от обреченности, которая звучит в каждом его слове. Так непривычно видеть повелителя драконов таким уязвимым и печальным.

Он произносит это спокойно, и от этого становится только страшнее.

— На мне род должен был оборваться.

Я не нахожу слов, поэтому лишь молчу, сжимая его пальцы. А он тем временем продолжает:

— Тогда появились они. Тёмные маги…Они предложили снять проклятие.

Я сглатываю, понимая, что мы подобрались к самой сути.

— Как?

Между нами повисает долгая пауза. Настолько долгая, что я уже начинаю бояться ответа. В голове рождаются десятки вариантов, но не один из них не дотягивает до истинной причины.

— Через кровь, — выдавливает из себя Каэлгард признание.

По позвоночнику проходит ледяная дрожь.

— Я не понимаю

Он смотрит на меня так, будто уже знает, что после этого всё между нами изменится.

— Мне обещали наследника. Ценой жертвы.

Я почти не дышу.

— Какой жертвы?

Он молчит. И я уже понимаю, но не хочу принять. Просто не могу!

— Моей жены, — наконец произносит он, глядя куда-то мимо меня.