Она, казалось, вся состояла из острых углов. На смуглом, вытянутом лице блестели жёлтые, глубоко посаженные глаза. Нос, длинный и острый, словно клюв хищной птицы, почти соприкасался с тонкой верхней губой.

Конечно, ничего общего с той знойной красоткой, про которую болтал Санёк.

Санёк…

Я посмотрел на него как раз в тот момент, когда он с непривычно жёстким выражением лица ринулся вперёд.

– Влад, держи! Держи скорее! – он уцепился за край наряда Торум-Нэ и попытался стащить её вниз.

Небесная Дева издала пронзительный птичий вопль, от которого у меня дыбом встали волосы на загривке. Торум-Нэ взмахнула крыльями, устремившись вверх и стараясь высвободиться.

– Да помоги же ты! – надрывался Санёк, насилу удерживая Торум-Нэ.

Мои ноги словно вросли в землю, я не мог пошевелиться.

Торум-Нэ изловчилась дать Сане пинка. Он отлетел к каменной стене, а Небесная Дева, бросив на нас яростный взгляд, унеслась ввысь.

Саня стоял на четвереньках и тряс башкой, чтобы прийти в себя.

– Ты что, мать твою, делаешь?! – заорал он вдруг.

– А ты?! – заорал я в ответ, – Совсем охренел, да? Она тебя вытащила! Тебя!

Саня тяжело и часто дышал. Наконец, он сплюнул, словно говоря, что разговор окончен, и натянул рюкзак.

***

К стоянке подошли уже в сумерках. На обратном пути зарядил мелкий дождь. Мы то и дело оскальзывались на влажном склоне, приходилось идти медленно и осторожно. Ближе к выходу из кулуара Санёк припустил вперёд, невзирая на повторный риск свернуть себе шею – чему я в свете последних событий не стал бы сильно препятствовать. Один раз он-таки поскользнулся и часть пути проехал на заднице – так спешил сообщить Штейнбергу и Долгову потрясающую новость.

От рассказа Сани Штейнберг пришёл в полный восторг. Ну ещё бы! Отправиться в простую разведку и сразу же натолкнуться на цель всего похода! Живая, настоящая Торум-Нэ! Женщина-птица! Небесная Дева!

Рафик таращил глаза на Саню. Он, как и я, до последнего не верил в существование человекоптицы. Долгов предложил выпить за успешный исход экспедиции, но Штейнберг строго одернул его, напомнив, что цель ещё не достигнута по вине одного из членов отряда.

Все посмотрели на меня.

– Влад, вы должны объясниться, – Штейнберг был мной недоволен.

– Вы меня взяли, чтобы я вывел отряд на южную сторону Тельпосиз. Свою работу я выполняю. Брать в плен женщин я не нанимался.

– Я вас нанял, чтобы вы помогали отряду в достижении нашей цели. А вы, Влад, вы… Я, честное слово, не знаю, что с вами делать! – Штейнберг по-светски невесело рассмеялся.

Меня обступили профессор с Долговым и Саня. Я понял, что это угроза, и с облегчением заметил, что среди окружающих нет Рафика. Он стоял поодаль в напряжённой позе и, казалось, готовился к драке.

– Без меня вам отсюда не выбраться, – сказал я с нарочитой уверенностью, которой на самом деле у меня не было

– Это правда, – спокойно заметил Штейнберг, – без вас нам бы туго пришлось. Вы чрезвычайно ценный кадр, Влад, и нам бы совершенно не хотелось… портить с вами отношения. Всегда можно договориться! Мы же цивилизованные люди, а не звери какие-то, – с елейной улыбкой закончил профессор.

Насчёт зверей я бы поспорил, но тут ко мне приблизился Долгов.

– Хрен тебе, а не гонорар, если будешь ломаться! – рявкнул он, и Штейнберг увлёк его в сторону для разговора.

Мы остались с Саней с глазу на глаз.

– Сволочь ты, – без обиняков выдал я Саньку, – Она тебе жизнь спасла.

Саня подошёл ко мне вплотную. Обычно смеющиеся маленькие голубые глазки смотрели зло, свирепо. И почему его все добряком считают?

– Я своё дело знаю, в отличие от тебя, – он с силой ткнул мне пальцем в грудь.

Я выдержал его взгляд. Он хотел сказать что-то ещё, но передумал, отвернулся и пошёл в палатку.

Санёк был из той категории людей, которые не помнят сделанное им добро, не ведают сомнений и действуют по праву силы. Силой были влияние Штейнберга и деньги Долгова. Тупая самоуверенность вышколенного пса – отличный тандем с беспринципными амбициями его хозяев.

Я вдруг почувствовал, что ужасно устал. Хотелось упасть и забыться. Оставалось пережить ежевечернюю сходку, которую Долгов по привычке называл оперативкой. Сегодня нам было о чём поговорить.

***

Я вышел из палатки в два часа ночи, когда все ещё спали. Завёл будильник на 1.50, на самый тихий режим – о том, что я решил покинуть лагерь в одиночку, никто не должен был узнать.

Во время оперативки я с отвращением понял, с кем имею дело.

Штейнберг объявил охоту. Торум-Нэ была диковинной зверушкой, а мы должны были стать гончими псами, идущим по следу.

Небесная дева была сильной, возможно, сильнее всех нас, вместе взятых. Брать её голыми руками было все равно, что идти с пробковым ружьём на разъяренного кабана.

Оказалось, у Штейнберга заготовлен пневмопистолет со снотворным. Нашей задачей было обездвижить её на то короткие время, что понадобится, чтобы прицелиться и нажать на курок. О дальнейшей судьбе пленённой Торум-Нэ мне даже думать не хотелось.

Долгов, как выяснилось, тоже готовился к охоте, у него в нагрудном кармане также оказался пистолет, и я сильно ошибусь, если скажу, что он был заряжен патронами с резиновыми пулями.

Чем больше я слушал обсуждения, тем отчетливее понимал, что скорее сам схвачу пулю, чем буду в этом участвовать.

Дело было не в каком-то особом благородстве. Я точно знал: если отдам невинную женщину на растерзание этим зверям, то уже не смогу нормально жить.

Оставалось одно – опередить их, сделать так, чтобы Торум-Нэ покинула Тельпосиз или хотя бы спряталась.

***

Первую часть пути мне пришлось двигаться в темноте, благо из-за туч выглянула луна, и блестящие снежники мягко ряссеивали её свет. Я боялся включать налобный фонарь, ведь луч света на тёмном склоне мог привлечь нежелательное внимание.

Я надеялся, что моё отсутствие заметят уже после рассвета. Судя по прогнозу, утром погода должна была испортиться, ожидался снег с дождём, и я рассчитывал, что благоразумие возьмет верх, и Штейнберг с компанией побоятся лезть в горы. К тому моменту, когда погода наладится, и они доберутся сюда, Торум-Нэ будет уже далеко.

В холодном лунном свете серые и бурые породы казались аспидно-черными. Зайдя в уже знакомый коридор я с облегчением включил фонарь.

К моему удовлетворению, я быстро отыскал небольшой пятачок, с двух сторон огороженный каменным стенами. Я сел, привалился спиной к одной из них и взялся за дело.

С собой у меня был небольшой котелок с радиатором и баллончик газа. Через несколько минут над плато парил соблазнительный аромат горячей пищи.

Я выставил котелок с разваренным сублимированным мясом на середину пятачка, отошёл обратно к стене и стал ждать. Завязывался рассвет. Я ждал, спокойно прикрыв глаза. Я знал, что она появится. Я знал, что она голодна.

Сейчас.

Я открыл глаза. Торум-Нэ стояла на противоположной стороне плато и поедала глазами мясо. Она не решалась подойти к котелку, потому что рядом был я.

Я медленно встал, боясь её спугнуть.

– Друг, – отчётливо произнёс я, положив ладонь себе на грудь. Поднял руки и неспеша повернулся вокруг собственной оси.

Я не был уверен, что она понимает мою речь. Торум-Нэ смотрела на меня неизъяснимым взглядом: не то прикидывала в уме, можно ли мне доверять, не то готовилась расцарапать мне глотку. Я бы струхнул, если бы не слышал, что на людей она не нападает.

– Друг, – вдруг произнесла она низким, неожиданно звучным голосом.

Она понимала.

Я ободряюще улыбнулся, и она сделала шаг навстречу.

– Торум-Нэ, ты должна…

Мою речь прервал свист пролетевшего дротика. Он едва не зацепил Небесную Деву, и она мгновенно отскочила к стене.

Я повернул голову туда, откуда был выпущен снаряд. По склону карабкались преследователи во главе с Долговым. Следом поспевали Штейнберг и Саня. Был ли там Рафик, я видеть не мог, возможно, он был замыкающим.

За мной следили.

Стрелял Долгов. Штейнберг, видимо, уже не рассчитывал на твёрдость своих рук.

– Осторожней, Андрей! У нас не так много снотворного, – предупредил Штейнберг Долгова.

– Улетай. Улетай быстрее, – бормотал я Небесной Деве. Торум-Нэ вжалась в стену и тяжело дышала.

– А вы, действительно, ценный кадр, Влад! Насмешливо проговорил профессор, – Вижу, наша с вами разъяснительная беседа не прошла даром. Не прошло и суток, как вы сами вывели нас к драгоценной Торум-Нэ. Браво, браво! О лучшем я и мечтать не мог…

Штейнберг явно наслаждался ситуацией. С гадкой, плотоядной улыбкой он впился взглядом в Небесную Деву.

– Поразительно! Просто поразительно! Великолепный экземпляр!

– Она человек! – гневно выкрикнул я, – Всё, что вы собираетесь делать – незаконно!

– Нет такого закона, который защищает права антропоморфов, Влад, вам это известно. А теперь будьте добры, попридержите Небесную Деву. Мы не можем тратить снотворное впустую. Александр вам поможет.

Штейнберг с Долговым посторонились, и на плато с видом торжествующего опричника взошёл Саня.

Торум-Нэ издала свирепый птичий крик, Саню она запомнила и теперь, похоже, собиралась скинуть его с горы ко всем чертям. Если, конечно, я не сделаю это первым.

Я в два прыжка одолел расстояние между мной и Саней и врезал ему по морде. Потом ещё. И ещё. Он не был готов к моей атаке и пропустил пару ударов, но быстро пришёл в себя и стал молотить кулаками в ответ. Мы сцепились.

Краем глаза я заметил, что Долгов, воспользовавшись ситуацией, пробирался боком к Торум-Нэ.

– Давай же! Лети! – я орал и орал, но Торум-нэ, похоже, не слышала меня. Она кричала и металась из стороны в сторону, обезумев от страха.

Долгов подобрался уже достаточно близко и вскинул пневмопистолет.

– Нет! – я отпихнул Саню ногой и бросился к Торум-Нэ.

Дротик вошёл в грудь. Я навалился всем весом на Долгова и сбил его с ног. Он выронил пневматику, и в следующую секунду в его руке снова блеснул пистолет, на этот раз боевой.

– Не стрелять! Не стрелять! – надрывался профессор.

Стальное дуло лезло под рёбра, я с отчаянием умирающего животного дёрнул его руку вверх, и в это время Долгов нажал на курок.

Сознание пошло рябью. Последнее, что я увидел, – это пришедшие в движение каменные глыбы и перекошенное лицо Долгова. Потом навалилось темнота.

***

Я очнулся от мучительного ощущения жажды. Лежал и бестолкового пялился в каменную породу, пока до меня не дошло, что я нахожусь в небольшой пещере. На стенах играли отблески огня, пахло костром.

Я медленно сел и обнаружил, что кто-то заботливо устроил меня на ложе из сухих листьев и шкур. Я всё вспомнил. Ночью я вышел на склон Тельпосиз, чтобы найти её. Нас преследовали… Торум-Нэ!

Она была тут же, в глубине пещеры. Торум-Нэ стояла на коленях перед костром и мерно раскачивалась из стороны в сторону. Глаза Небесной Девы были прикрыты, она как-будто полностью ушла в себя, не замечая ничего вокруг.

Она была практически без одежды. Грудь и бёдра – схвачены тонкими полосами сшитых тряпиц и шкур, на смуглой коже блестели бусинки пота, и в пляшущем свете огня лоснился большой округлый живот. Небесная Дева ждала ребёнка.

От нового, открывшегося мне знания захватило дух, а события последних суток исполнились новым смыслом. Торум-Нэ была ещё более уязвимой, чем я мог предположить. И ещё более сильной, чем только можно было себе представить!

Не знаю, сколько времени я провёл, созерцая Торум-Нэ, я весь превратился в зрение. Её монотонные движения навевали дремоту, я сам готов был провалиться в транс. Торум-Нэ влекла меня в свой особый мир, и я готов был последовать за ней.

Рисунок танца Торум-нэ становился более сложным, стихийным, но в то же время строго обусловленным замыслом, который ей ещё предстояло раскрыть во всей полноте.

Бёдра Небесной Девы двигались волной в такт вздымающейся груди.

Повинуясь ритму приливов и отливов первобытных импульсов, Торум-Нэ изгибалась дугой, извивалась и запрокидывала голову назад.

Должно быть, так выглядели древние богини деторождения, которых наши предки любовно увековечили в камне.

Тело Торум-Нэ как будто подчинялось ритму невидимых барабанов, мне казалось, я слышал их глухие удары.

Я был на границе сна и бодрствования. Танец Торум-Нэ обволакивал, дурманил… Я не заметил, как задремал.

Я очнулся, услышав жалобные всхлипывания. Торум-Нэ стояла на четвереньках и плакала. Внутренний голос заставил меня опуститься на колени рядом с Торум-Нэ. Ей нужна была помощь, я это чувствовал.

– Ещё немного, – тихонько произнёс я, сам не зная, почему.

Торум-Нэ тяжело дышала. Я дышал ровно и спокойно. Постепенно, наше дыхание вошло в унисон.

Её тело свело колоссальное напряжение. Она выдыхала с силой, до утробного рычания.

Глубокий вдох, дикое сверхусилие и медленный выдох.

Она снова глубоко вдохнула. Я инстинктивно протянул руки, Торум-Нэ издала звериный рык, и мне в ладони скользнул маленький горячий комочек.

Я глядел на него. Мир сжался до размера точки, а потом с детским плачем взорвался триумфальным салютом. Никогда прежде я не переживал торжество жизни с такой остротой.

По щекам сама по себе заструилась солёная влага. Мир был тёплым и ярким, а от новорожденного шёл удивительный аромат варёного яйца и душистой карамели.

Торум-Нэ лежала на мягкой подстилке, разметав крылья. Она была обнажённой. Я положил ей на грудь малыша и укрыл их обоих тёплыми шкурами.

Острые черты Торум-Нэ как будто смягчились. Она улыбалась и лепетала какие-то ласковые слова на незнакомом мне языке, целуя маленькую влажную макушку.

Я дал Торум-Нэ воды, и они отдыхали какое-то время. Младенец забеспокоился. Она поудобнее устроила его на сгибе локтя. Крохотный ротик нашёл грудь. Ребёнок угощался бесценной пищей от щедро дающей матери.

***

Я пробыл с Торум-Нэ три месяца. Она ослабела после родов и нуждалась в помощи. Запасы еды закончились быстро, и я стал охотиться.