Глава 1. Теплый свитер и холодный расчёт

Экзамен по артефакторике я провалила.

Не «получила тройку с натяжкой». Не «списала и попалась». Не «заболела и не пришла». А именно провалила, с треском, грохотом и тем особенным чувством абсолютного фиаско, когда профессор смотрит на тебя поверх очков и произносит приговор голосом, каким говорят о безнадёжно больных.

— Зачётка, Вэнь. И готовьтесь к пересдаче.

Я протянула зачётку. Профессор Морган, сухой, как древний манускрипт, старик с седыми бровями и вечно поджатыми губами, вывел жирную двойку таким размашистым почерком, словно ставил подпись под моим смертным приговором. И, наверное, так оно и было. Четвёртый курс. Последний семестр. Если я завалю пересдачу, диплом накроется медным тазом. А вместе с ним и четыре года учёбы, и стипендия, и место в магическом сообществе.

Из аудитории я вышла на ватных ногах. В коридоре пахло пылью, старыми книгами и чем-то горелым, кажется, с кафедры Алхимии опять что-то подожгли, и теперь оттуда тянуло едким сизым дымком. Студенты сновали туда-сюда, галдели, обсуждали оценки, строили планы на вечер. Кто-то радостно кричал, что сдал на отлично. Кто-то стонал, что попался билет с грифоньими рунами. Я не слушала. Я шла к выходу, прижимая к груди сумку с конспектами, и в голове билась одна-единственная мысль.

Пересдача. Через две недели. А у меня даже тема диплома не утверждена.

— Вэнь! — окликнул меня знакомый голос.

Я обернулась. Элли Хан, моя соседка по общежитию в прошлом году, а ныне успешная аспирантка с кафедры Зоомагии, спешила ко мне, цокая каблучками по каменному полу. Элли была из тех людей, которые всегда выглядят так, будто сошли со страниц модного журнала о магах: идеально уложенные чёрные волосы, стрелки на глазах, мантия сидит как влитая. Рядом с ней я чувствовала себя особенно нелепо. Мешковатая толстовка, растрёпанный пучок, очки, которые вечно сползают на нос.

— Ты чего бледная? — спросила она, догоняя меня. — Завалила?

— Двойка, — буркнула я.

— Ох, Мира... — она сочувственно сжала мой локоть. — Может, ну её, эту артефакторику? Перевелась бы ко мне на Зоомагию. У нас зверюшки, у нас практика, у нас профессор Ким, душка, а не преподаватель...

— У вас надо сдавать полевую анатомию. Я при виде крови в обморок падаю.

— Ты при виде крови? — Элли скептически приподняла бровь. — Ты в прошлом месяце вправляла крыло раненому гиппогрифу.

— Это другое. Гиппогриф не человек. И не экзамен.

Она рассмеялась. Мы вышли во двор. Дождь, который с утра только накрапывал, теперь разошёлся всерьёз. Мелкие холодные капли барабанили по каменным плитам, стекали с горгулий на фасаде главного корпуса, собирались в лужи, в которых отражалось пасмурное ноябрьское небо. Студенты разбегались кто куда, накрываясь мантиями, куртками, а кто-то даже боевыми щитами, один особо креативный третьекурсник с факультета Защитной магии наколдовал над головой прозрачный купол и шествовал через двор с видом римского императора.

— Ладно, мне в оранжерею, — Элли чмокнула меня в щёку. — Не кисни, Вэнь. Пересдашь ты эту артефакторику. Ты же у нас ходячая энциклопедия.

— Энциклопедия без магического резерва, — пробормотала я, но она уже упорхнула.

Я натянула капюшон и побрела через кампус. Мимо главного корпуса, мимо оранжереи с магическими растениями, мимо фонтана, который вечно бурлил зеленоватой водой, хотя его чистили каждую неделю. Вода в фонтане сегодня пузырилась особенно активно, видимо, опять кто-то из алхимиков слил туда неудачный эксперимент.

Академия Магии имени Элиаса Грейвса. Моя альма-матер, моя гордость и моя головная боль.

Я попала сюда четыре года назад, девятнадцатилетняя девчонка из маленького городка на севере, без связей, без денег, без магической родословной. Только аттестат с отличием, рекомендательное письмо от школьного учителя и огромное, жгучее желание доказать, что я чего-то стою. Вступительный экзамен я сдала с блеском, теорию, по крайней мере. Практику с грехом пополам, но проходной балл набрала. Конкурс был сорок человек на место. Сорок! И я прошла.

А теперь, на четвёртом курсе, всё разваливалось.

Мой магический резерв на уровне первокурсника. Нет, даже хуже. Некоторые первокурсники могли призвать фамильяра или наложить стабильный щит. Я же с трудом вызывала порыв ветра, жалкий, слабый, годный разве что на то, чтобы сдуть пыль с книжной полки. Артефакторика была моей последней надеждой. Если я не могла колдовать сама, я могла создавать предметы, которые колдовали бы за меня. В теории. На практике накопители, которые я пыталась зарядить, трескались. Руны, которые я выводила, меркли. Зелья, которые я варила, выдыхались раньше срока.

— Вэнь, твой потенциал слабый ветер, — сказал мне куратор на втором курсе, когда стало ясно, что чуда не произойдёт. — Но ветер тоже может двигать паруса. Тебе просто нужно найти свой корабль.

Красивая метафора. Вот только парусов у меня не было. Был только страх, липкий, холодный, сжимающий горло каждую ночь, что меня отчислят раньше, чем я успею что-то доказать. Страх вернуться домой и увидеть разочарование в глазах отца. Страх, что вся моя жизнь - это бесконечная борьба за место, которого я не заслуживаю.

Я свернула за лабораторный корпус. Здесь было тихо: эту часть кампуса обходили стороной даже преподаватели. Старая оранжерея, заброшенный виварий, ржавые мусорные баки, в которые сгружали отходы алхимических экспериментов. От баков несло чем-то кислым. Я зажала нос и ускорила шаг.

И тут услышала это.

Карканье. Громкое, злое, торжествующее. И шум крыльев, множества крыльев, бьющих воздух одновременно.

Я остановилась. Сердце пропустило удар.

За мусорными баками, в проулке, где старая брусчатка уступала место потрескавшемуся асфальту, клубилась стая магических воронов. Я узнала их сразу: удлинённые клювы, слишком умные глаза с зелёными искрами, перья, отливающие металлом. Падальщики. Их привлекала слабость, больные магические существа, выброшенные артефакты, а иногда и незадачливые студенты, которые слишком далеко зашли в своих экспериментах. Вороны-падальщики никогда не нападают на здоровую добычу. Им нужна жертва, раненая, ослабленная, неспособная защищаться.

И судя по тому, с каким остервенением они что-то клевали на земле, жертва у них уже была.

Я рванула в проулок раньше, чем успела подумать.

Это было глупо. Безумно глупо. У меня нет боевой магии. У меня даже нормального щита нет. Если вороны решат, что я представляю угрозу, они переключатся на меня, и тогда пиши пропало. Но ноги несли меня вперёд, а руки уже взлетали, сплетая заклинание.

— Эй! Кыш! Пошли вон!

Ветер сорвался с пальцев. Слабый, по меркам боевых магов, конечно, но для воронов неожиданный. Они шарахнулись, каркая от неожиданности. Одна птица кувыркнулась в воздухе и врезалась в стену. Другая отлетела, роняя перья. Я ударила ещё раз, целясь в самого крупного ворона, того, что сидел в центре стаи и явно был вожаком.

Попала.

Ворон каркнул особенно возмущённо, взлетел, хлопая крыльями, и уставился на меня с высоты. В его глазах горели зелёные искры, и в них читалась не только злоба, но и что-то похожее на оценку. Словно он прикидывал, насколько я опасна.

Остальные расступились ровно настолько, чтобы я увидела добычу.

На мокром асфальте, в луже грязной воды, лежало крошечное существо.

Я ахнула.

Это был ящер. Или что-то очень на него похожее. Сантиметров тридцать от морды до кончика хвоста, не больше. Тонкие перепончатые крылья, смятые и изодранные. Длинный хвост, бессильно распластанный по асфальту. Чешуя, там, где она не была изодрана вороньими клювами, отливала глубоким индиго, почти синим, с серебристыми проблесками на брюшке.

Кровь. Много крови. Она смешивалась с дождевой водой, растекалась по асфальту розоватыми разводами. Одна лапка была вывернута под неестественным углом, сломана, определённо сломана. Бока существа тяжело вздымались. Живое. Ещё живое.

— О боже...

Я бросилась к нему. Упала на колени прямо в лужу, наплевав на джинсы, на холод, на дождь. Вороны за моей спиной возмущённо закаркали, но нападать не решались. Вожак всё так же сидел на карнизе и сверлил меня взглядом.

— Тише, тише, маленький, — зашептала я, протягивая ладони. — Я тебя не обижу.

Существо дёрнулось. Открыло глаза.

И я замерла.

Глаза были янтарными. Не просто янтарными, они горели. В их глубине пульсировал собственный свет, слабый, угасающий, но совершенно реальный. Вертикальные зрачки расширились, сфокусировались на мне. И на секунду мне показалось, что я вижу в них нечто невозможное.

Разум.

Не животный страх. Не инстинктивную агрессию. А осмысленный, оценивающий взгляд. Так смотрит человек, который пытается понять, друг перед ним или враг.

— Ты... ты не с кафедры Химерологии, да? — прошептала я.

Существо не ответило. Издало слабый сипящий звук, больше похожий на выдох, и его веки снова опустились. Сознание покинуло его.

— Так, всё, — пробормотала я, стягивая с плеч толстовку. — Разговоры потом. Сначала спасти твою чешуйчатую задницу.

Я сняла толстовку, оставшись в одной тонкой футболке. Холод тут же пробрал до костей, ноябрьский дождь не щадил никого. Плевать. Я осторожно, стараясь не задеть сломанную лапку и израненные крылья, завернула ящера в мягкую ткань. Он был лёгким. Невесомым почти. И очень, очень холодным. Слишком холодным для живого существа.

— Ничего, — забормотала я, поднимаясь на ноги и прижимая свёрток к груди. — У меня дома есть мази. И грелка. И бинты. Я тебя вылечу. Я, конечно, не ветеринар, но на кафедре Зоомагии у меня четвёрка. Я знаю, как обрабатывать раны магическим существам. У нас был курс по полевой медицине...

Я говорила без умолку. Это был нервное. Когда мне страшно, я всегда говорю. Слова заполняют тишину, отвлекают от паники, создают иллюзию контроля.

До моего района было двадцать минут пешком. Я почти бежала.

Дождь хлестал по лицу, смешиваясь с потом. Волосы выбились из пучка и прилипли к щекам мокрыми прядями. Футболка промокла насквозь и облепила тело, заставляя дрожать. Прохожие оборачивались, провожали меня взглядами, ещё бы: растрёпанная девица в мокрой одежде, без куртки, несёт что-то, завёрнутое в толстовку, и разговаривает сама с собой.

— Потерпи, ладно? — шептала я свёртку. — Осталось немного. Два квартала. Один квартал. Вот мой дом. Шестой этаж, идиотская планировка, зато дёшево...

Дом встретил меня запахом вчерашнего чая и пыльных книг.

Моя квартира-студия была крошечной. Диван, служивший кроватью. Письменный стол, заваленный конспектами и артефактными заготовками. Стеллаж с книгами, который давно не вмещал новых поступлений, поэтому стопки росли прямо на полу. Крошечная кухня в углу, где помещалась только плита на две конфорки и раковина. И бардак. Много бардака. Немытая кружка на столе. Плед, свёрнутый в кресле. Рассыпанные по полу руны-заготовки для практикума.

Я осторожно положила свёрток на диван и развернула толстовку.

Ящер лежал неподвижно. Его состояние ухудшилось за те двадцать минут, что мы добирались. Чешуя потускнела ещё сильнее, почти до серого, только на брюшке сохранился слабый серебристый отлив. Крылья безжизненно обмякли, смявшись под неестественным углом. На боку зияла рваная рана от вороньего клюва, глубокая, с неровными краями, из которой всё ещё сочилась кровь, хоть и не так обильно, как раньше. Лапка, сломанная, распухла и посинела.

— Чёрт, чёрт, чёрт...

Я заметалась по квартире. Аптечка в ванной, за зеркалом. Грелка на полке с зельями, кажется, я не выбрасывала её с прошлой зимы. Чистые полотенца в шкафу. Заживляющая мазь, слабая, для мелких бытовых порезов, но другой нет. Надо было купить что-то серьёзное ещё в прошлом месяце, когда Элли предлагала скинуться на общий заказ с Зоомагии. Но я тогда экономила.

— Дура, — ругнула я себя вслух. — Вот дура.

Я схватила всё необходимое и вернулась к дивану._____

Следующие полчаса прошли как в тумане.

Сначала я остановила кровь. Промыла рану чистой водой, затем слабым антисептическим раствором, который шипел и пузырился, соприкасаясь с чешуёй. Ящер не шевелился. Только бока едва заметно вздымались, медленно, но ритмично. Живой. Ещё живой.

Со сломанной лапкой пришлось повозиться. Я никогда не накладывала шины магическим существам, только читала об этом в учебнике. Кости у рептилий срастаются иначе, чем у млекопитающих, им нужна фиксация покрепче. Я использовала две деревянные палочки для еды и марлевый бинт. Получилось коряво, но держаться должно. По крайней мере, лапка больше не болталась под неестественным углом.

Затем мазь. Я наносила её тонким слоем на каждую рану, на каждый порез, на каждый синяк. Чешуя под пальцами была удивительно гладкой и тёплой, теплее, чем я ожидала. И она слегка вибрировала. Словно внутри существа гудела какая-то древняя, едва теплящаяся сила.

— Ты кто такой? — прошептала я, разглядывая его. — Откуда ты взялся?

Я перебирала в уме варианты. Экспериментальный образец с кафедры Химерологии? Но я не слышала, чтобы они работали с рептилиями. Там больше по части гибридов, грифоно-львы, змее-птицы и прочая жуть. Сбежавший фамильяр? Возможно. Некоторые маги заводят экзотических питомцев. Но фамильяры всегда связаны с хозяином магической клятвой, и если хозяин умирает, фамильяр тоже угасает. Этот же, судя по всему, был сам по себе.

Дикий? В городе? Слишком маленький, слишком слабый.

Загадка.

Я соорудила лежанку из картонной коробки, старого пледа и резиновой грелки, наполненной горячей водой. Уложила ящера внутрь, укрыла краем пледа. Он выглядел жалко. Крошечное, израненное существо, которое каким-то чудом не склевали вороны. Магическая тварь, которой не место в этом мире.

— Спи, — сказала я ему. — Утром разберёмся.

За окном уже стемнело. Дождь барабанил по подоконнику с монотонной настойчивостью. На плите засвистел чайник, я поставила его на автомате, пока металась по квартире. Я заварила чай, зелёный, с жасмином, единственная роскошь, которую я себе позволяла, села за стол и подвинула к себе конспекты.

Артефакторика. Руны накопления. Схемы плетения энергетических потоков. Всё то, что я знала в теории, но не могла применить на практике.

Буквы расплывались перед глазами. Я клевала носом, но заставляла себя читать. Пересдача через две недели. Если я не сдам, конец. Отчисление. Домой, к отцу, который и так считает, что магия не женское дело. «Зачем тебе эта Академия, Мира? Вышла бы замуж за лавочника, рожала бы детей...»

Нет. Нет, нет и нет.

Я тряхнула головой и снова уткнулась в конспекты.

Не заметила, как задремала.*********Разбудил меня шорох.

Я вскинула голову, едва не опрокинув кружку с остывшим чаем. В комнате было темно, настольная лампа, которую я забыла выключить, погасла. За окном всё так же барабанил дождь. Часы на плите показывали 3:17 ночи.

Шорох повторился. Из коробки.

Я медленно, очень медленно повернулась.

Ящер сидел на краю коробки. Забинтованная лапка была аккуратно поджата к брюшку, три здоровые лапы цеплялись за картон. Крылья, изодранные, но уже не смятые, были плотно прижаты к бокам. Хвост нервно подрагивал, свешиваясь вниз.

И глаза. Его глаза горели.

В темноте они светились, как два крошечных янтарных фонаря. Вертикальные зрачки пульсировали, то сужаясь в нити, то расширяясь почти на всю радужку. И этот свет был не просто отражением, он шёл изнутри.

— Ты очнулся! — выдохнула я, подскакивая на стуле. — Как ты себя чувствуешь? Лапка болит? Ты есть хочешь? У меня есть мухи, я для подруги-энтомолога брала, правда, они сушёные, но если размочить...

— Мухи?

Я замерла. Рот остался открытым.

Голос прозвучал прямо в голове. Не в ушах, в сознании. Низкий. Обволакивающий. С лёгкой хрипотцой, как у человека, который только что проснулся после долгого сна. И с такими интонациями, каких я никогда не слышала у магических существ.

Потому что ни одно магическое существо не говорило со мной с таким презрением.

— Ты предлагаешь мне, Ксандриэлю Игнису, Лорду Западного Пика, Повелителю Грозового Ущелья, питаться сушёными МУХАМИ?

Я открыла рот. Закрыла. Снова открыла.

Ящер спрыгнул с коробки. Приземлился на три лапы, забинтованную держа на весу. Сделал шаг ко мне. Его движения были царственными. Несмотря на бинты, несмотря на крошечный размер, он двигался так, словно ступал по мраморным плитам тронного зала.

— И это твоё жилище? — он обвёл головой комнату. — Этот чулан? Где золото? Где шёлковые подушки? Где хотя бы нормальная еда? И почему здесь пахнет плесенью?

— Я... тут... это... — я всё ещё не могла связать двух слов.

— А это что? — он ткнулся мордой в стопку моих конспектов. — «Основы рунической артефакторики»? Серьёзно? Это даже не магия, это рукоделие для бездарных!

— Эй! — обида наконец пробилась сквозь шок. — Это мой дипломный проект вообще-то!

— Дипломный проект, — фыркнул он. — В моё время такие вещи проходили на первом году обучения. И то для слуг.

— Ты... ты разговариваешь, — выдавила я.

Он закатил глаза. Натурально закатил, янтарные радужки ушли вверх, и на секунду мне показалось, что он сейчас цокнет языком.

— Разумеется, я разговариваю. Я дракон, а не безмозглая рептилия из твоего террариума.

— Дракон?

— ДРА-КОН.

Он выпрямился на задних лапах, расправил крылья, вскинул голову и пошатнулся. Крылья сложились, как карточный домик. Задние лапы подкосились. Он рухнул на мои конспекты, едва не скатившись на пол, и лишь в последний момент зацепился здоровой лапой за край стола.

Дым из его ноздрей, который, как я только сейчас заметила, действительно шёл всё это время, сменился жалкой искрой.

Пауза.

— Ты спасла мне жизнь, — произнёс он совсем другим тоном. Тихо. Неохотно. Словно каждое слово давалось ему с трудом. — И за это я... благодарен.

Он рухнул на стол, обессиленный этой короткой тирадой. Его бока тяжело вздымались. Чешуя снова потускнела, янтарный свет в глазах почти погас.

Я смотрела на него и чувствовала, как внутри что-то сдвигается. Страх. Любопытство. И, вот уж чего не ожидала, острое, щемящее сочувствие.

Он был невыносим. Высокомерный. Язвительный. Напыщенный. Но он был ранен. Одинок. И очень, очень слаб. А ещё он был, кажется, последним в своём роде. Я не знала, откуда взялась эта мысль, но она поселилась в голове и не уходила.

— Ладно, — сказала я, пододвигая к нему блюдце с водой. — Допустим, ты дракон. Допустим, я тебе верю. Что тебе нужно? Кроме шёлковых подушек и императорских поклонов.

Он поднял голову. Посмотрел мне прямо в глаза. И в его взгляде я прочла что-то, от чего по спине пробежал холодок и одновременно жар.

— Энергия, — произнёс он в моём сознании. Голос стал ниже, интимнее. — Мне нужна энергия. И ты единственный доступный источник.

— Энергия? — я нахмурилась. — Магическая? Я могу попробовать накопить, но у меня слабый резерв...

— Не магическая, — перебил он. — Сексуальная.

Пауза. Долгая. Очень, очень долгая.

Я слышала, как тикают часы на плите. Как барабанит дождь за окном. Как где-то на улице проехала машина. И всё это сквозь оглушительный звон в ушах.

— Что? — мой голос прозвучал почти писком.

— Ты слышала меня, Мира Вэнь.

Он впервые произнёс моё имя. И от этого стало ещё более жутко. Его янтарные глаза впились в мои, и я не могла отвести взгляд.

— Моему виду нужна сексуальная энергия для подпитки магического резерва. Без неё я не могу колдовать, не могу летать, не могу принять истинную форму. Без неё мой резерв иссякнет, и я умру. Мне нужно, чтобы ты испытала оргазм. Желательно много раз.

Тишина.

А потом я сделала единственное, что могла сделать в этой ситуации.

Я рассмеялась.

Истерически. Взахлёб. До слёз. Я хохотала так, что заболели рёбра, и слёзы потекли по щекам, и я едва не свалилась со стула.

— Господи, — простонала я, вытирая глаза, — я точно сплю. Или сошла с ума. Или это какой-то дурацкий розыгрыш. Элли, это ты? Вы с деканом решили меня разыграть? Подсунули магическую ящерицу с телепатией, чтобы посмотреть, как я отреагирую?

Дракон, или тот, кто им себя называл, смотрел на меня с выражением оскорблённого достоинства. Если бы у него были брови, он бы их приподнял. Если бы у него были руки, он бы их скрестил на груди.

— Я не шучу, — холодно произнёс он. — И я не розыгрыш. Я умираю, Мира Вэнь. Медленно. Мучительно. Мой резерв тает с каждым часом. Та энергия, которую я накопил за пятьсот лет сна, почти иссякла. Если я не получу подпитку в ближайшие дни, я превращусь в безмозглую рептилию, уже по-настоящему. А потом умру.

Я перестала смеяться.

— Пятьсот лет? — прошептала я.

— Пятьсот. Я уснул, когда магия этого мира начала угасать. Я думал, что пережду. Что она восстановится. Но что-то пошло не так.

Он опустил голову.

— Когда я проснулся, мир был почти пуст. Магии крохи. Драконов ни одного. Я последний.

Он не добавил «наверное», но это слово повисло в воздухе.

Я молча смотрела на него. На крошечного ящера с переломанной лапкой и изодранными крыльями. На существо, которое утверждало, что оно древний дракон. На его потускневшую чешую и угасающие глаза.

И я ему верила.

Не потому, что он был убедителен. Не потому, что у меня были доказательства. А потому, что в его голосе, мысленном, низком, обволакивающем, звучало что-то настоящее. Боль. Одиночество. И отчаянная, горькая гордость, которая не позволяла ему просить, даже когда он умирал.

— Ладно, — сказала я тихо. — Допустим. Допустим, ты дракон. Допустим, тебе нужна эта энергия.

Я запнулась, чувствуя, как краска заливает щёки.

— Но почему я? Почему не кто-то другой? Я... я не подхожу для такого. У меня даже парня нет. И опыта почти нет. И вообще...

— У тебя есть магия, — перебил он. — Слабая, но есть. И ты женщина. Драконы питаются только женской энергией. Мужская для нас бесполезна. Ты единственный доступный мне источник в радиусе...

Он прикрыл глаза, словно сканируя пространство.

— ...примерно пятидесяти километров. В этом городе почти нет магически одарённых женщин детородного возраста.

— Детородного?! — взвизгнула я.

— Это технический термин, — отмахнулся он. — Не зацикливайся.

Я снова засмеялась. На этот раз нервно, коротко.

— Ты хочешь, чтобы я... при тебе... ради твоего выживания...

— Да.

— И много раз?

— Чем больше, тем быстрее я восстановлюсь.

Я сняла очки и потёрла переносицу. Голова шла кругом.

— Знаешь, — сказала я, — когда я сегодня утром шла на экзамен, я думала, что хуже двойки по артефакторике ничего со мной случиться не может. Я ошибалась.

Дракон, Ксандриэль, так он себя назвал, тихо фыркнул. Это был почти смех.

— Мир полон разочарований, Мира Вэнь.

Я надела очки и посмотрела на него.

— И что теперь?

— Теперь, — его глаза блеснули в темноте, — тебе придётся научиться получать удовольствие. Не ради меня, ради себя. Потому что, судя по тому, что я чувствую, ты зажата так, что энергия через тебя не течёт вообще.

Я открыла рот, чтобы возразить, и закрыла. Потому что он был прав.

— Начнём завтра, — сказал он и, спрыгнув со стола, поковылял обратно к коробке. — Сегодня я слишком слаб. Но завтра... завтра я научу тебя тому, чего твой жалкий бывший, а я уверен, что он был, и что он был жалок, даже представить не мог.

Он забрался в коробку, свернулся клубком, укрыл морду кончиком хвоста и затих.

А я осталась сидеть за столом, глядя на остывший чай, на разбросанные конспекты, на спящего ящера в коробке из-под обуви.

В голове билась одна-единственная мысль.

Во что. Я. Вляпалась.