ГЛАВА 14. Цена возвращения

Я выставила предложение Оскара в столовой рядом с книгой пайков.

Каждый мог прочитать, сколько еды получит крепость за мои ключи и молчание. Харт назвал это разглашением личной переписки. Орс предложил принять обоз, а потом отказаться от брака. Берт спросил, можно ли оставить кольцо и продать.

— Нельзя, — сказал Дорен. — Оно родовое.

— Тогда бесполезное, — решил повар.

Совет проголосовал против сделки, хотя решение принадлежало мне. Я попросила записать голоса, чтобы Оскар не мог позже заявить, будто заключенные требовали принять.

Он приехал сам за час до заката.

На этот раз без конвоя. Перешел мост один, оставил меч у ворот и принес приложение к договору в кожаной папке.

— Я просила ответить судье, — сказала я в зале пересмотра.

— Нора Эльд получила материалы. Она приедет через два дня.

— Почему не сообщила сама?

— Дорога под контролем Палаты.

— То есть ее ответ прочитал ты.

— Государственную почту проверяют.

Оскар сел. Мара, Эрис, Дорен, Реван и Каэл присутствовали. Последний оставался за внутренней решеткой зала. Оскар посмотрел на него только один раз.

Перед разговором Оскар потребовал осмотреть крепость как представитель Палаты. Я разрешила только уровни, не поврежденные обрушением, и назначила Мару сопровождать.

Он увидел совет, книги долгов и одинаковые пайки. У камеры Орса остановился.

— Этот человек сжег караван, — сказал Оскар. — Вы даете ему право жаловаться на подушку.

— Подушка не отменяет приговор.

— Он использует ваши правила, чтобы расшатать охрану.

Орс подошел к решетке.

— Обвинитель Вейр, вы обещали перевести меня в столицу за показания против Каэла.

Оскар не повернул головы.

— Заключенный лжет.

— У меня ваше письмо.

— Тогда предъявите на суде.

— Предъявлю.

Орс улыбнулся. Оскар пошел дальше.

— Вы предлагали сделку доказанному убийце? — спросила я.

— Следствие проверяет разные возможности.

— Значит, его право говорить вас устраивает, пока он говорит нужное.

— А вас устраивает использовать его сейчас.

— Я не обещала свободу за письмо.

Оскар осмотрел оранжерею. Увидел картофель в земле, новые стекла и список добровольных смен.

— Они делают вид, что согласны, потому что ключ у вас.

— Любой отказ записан без последствий.

— Люди в тюрьме не бывают свободны в выборе.

— Именно поэтому огонь временный и не влияет на срок. Ты впервые говоришь разумную вещь.

Он раздраженно отвернулся. Мы подошли к лестнице шестого уровня.

— Туда вы не входите, — сказала я.

— Палата имеет доступ.

— После начала пересмотра хранилище опечатано тремя сторонами. Ваша подпись будет четвертой, если хотите проверить сохранность снаружи.

Оскар отказался. Ему нужен был не контроль, а одиночный доступ.

— Лиора, я предлагаю разговор, а не суд.

— Тогда зачем приложение?

— Потому что ты доверяешь бумаге.

— Раньше доверяла тебе.

— Это не было ошибкой восемь лет.

— Ошибка не становится правильной от длительности.

Он открыл папку. Возвращение фамилии Вейр, половина дома, должность главного архивиста, отдельное жалование. Мое согласие требовалось на последней странице. Взамен я признавала проверку Черной Грани превышением полномочий, передавала ключи и подтверждала законность использования огненных имен.

— Ты даже не предлагаешь закрыть тюрьму, — сказала я.

— Потому что ее нельзя закрыть.

— Можно прекратить бессрочные приговоры.

— И выпустить тех, кто завтра сожжет поселок?

— Законно осужденные останутся.

— Кто решит? Реван, разрушивший мост? Эрис, лечившая беглецов? Каэл, убивший солдат?

Он назвал настоящую вину каждого. В этом была сила Оскара: он не нуждался в полной лжи.

— Решит суд с доступом к полным делам, — ответила я.

— Судьи живут за щитом, который ты собираешься погасить.

— Мы восстанавливаем геотермальный канал и ищем добровольные источники.

— За два дня?

— За столько, сколько понадобится. Принудительный отбор будет уменьшаться по мере замены.

— Пока город остается под угрозой.

— Город уже под угрозой системы, которую никто не проверяет.

Оскар вздохнул.

— Ты научилась говорить их словами.

— Чьими?

— Людей, которые считают любое ограничение угнетением.

— Каэл добровольно вернулся в камеру. Орс остается заперт по законному приговору. Эрис вышла по решению судьи. Где здесь отсутствие ограничений?

Он перевел взгляд на Каэла.

— Вы хорошо выбрали себе защитника.

— Я не защищал смотрительницу, — сказал Каэл. — Она умеет читать.

— Вы используете ее чувство вины.

— Это говорите вы?

Я остановила их.

— Оскар, зачем тебе сосуд Каэла?

— Для щита.

— Почему приказ на его использование датирован раньше нападения?

Впервые он не ответил сразу.

— Палата готовила резервный источник на случай согласия рода.

— Согласия не было.

— Совет родов вел переговоры.

— Покажи протокол.

— Он в столице.

— Тогда привези на суд.

— Нора не станет рассматривать государственную защиту в тюрьме.

— Пусть решит сама.

Оскар закрыл папку.

— Ты не понимаешь масштаб. В Равеноре двести тысяч людей. Если щит падет, первая огненная буря убьет половину нижнего города.

— Поэтому мы не разбиваем сосуды сегодня.

— Но рассказываете родам. Они потребуют имена.

— Имеют право.

— Право мертвых на ритуал важнее живых детей?

— Не используй детей, чтобы не показывать счета за пустые сосуды.

Мара положила перед ним копию ведомости. Оскар увидел подпись на имени Ренна.

— Ваш брат добровольно служил короне.

— Не после смерти.

— Его остаточный огонь поддержал город.

— А мне сказали, что огонь выгорел. Почему?

— Чтобы защитить сведения о щите.

— Вы защищали сведения от сестры погибшего.

— От всех.

Мара говорила тихо. Оскар, похоже, предпочел бы крик.

— Я верну имя Ренна после стабилизации сектора, — сказал он.

— Оно не ваше.

— Сейчас все источники принадлежат короне.

— Вот поэтому вы не получите ключи.

Она отошла.

Оскар снова обратился ко мне.

— Ты видела собственные сводки?

— Да.

— Рассказала им?

— Вся книга доступна совету.

Он не ожидал.

— И они оставили тебя смотрителем?

— С ограничениями и вторыми подписями.

— Значит, используют, пока ты полезна.

— Это больше похоже на работу, чем наш брак.

Он побледнел.

Восемь лет я редко причиняла Оскару боль намеренно. Сейчас не почувствовала удовольствия. Только усталость от того, сколько места занимала его реакция.

— Предложение отклонено, — сказала я. — Кольцо и ключ от дома забери. Письменный отказ получишь.

— А обоз?

— Если еда принадлежит государству и предназначалась крепости, задержание незаконно. Если это твой личный подарок, не принимаю.

— Люди голодают из-за твоей гордости.

— Люди голодают из-за твоего приказа.

Оскар встал.

— Когда они поймут разницу, будет поздно.

— Суд через два дня.

— Если дорога останется открытой.

Угроза прозвучала почти незаметно.

— Это записано, — сообщил Дорен.

Оскар посмотрел на старика.

— Вы всегда были осторожнее.

— Не помогло Рейну.

— Рейн умер от остановки сердца.

— До или после того, как вы приходили ночью?

Оскар забрал папку.

— Увидимся на суде.

У ворот он остановился рядом с Хартом. Они обменялись двумя фразами, которых я не услышала. Харт покачал головой. Оскар положил руку ему на плечо, затем ушел на мост.

— О чем говорил? — спросила Мара.

— Предлагал место в столице, — ответил Харт.

— За что?

— За службу короне.

— Какую именно?

— Не уточнил.

Он ушел на пост.

Вечером мы пересчитали ключи. Я делала это каждый раз перед сном: гладкий, квадратный, медный, два игольчатых, тяжелый воротный и ключ с пустым кольцом.

Квадратного не было.

Последний раз я использовала его в зале, когда показывала Оскару устройство временных печатей. Потом связка лежала на столе между мной и документами.

— Двери пятого уровня, — сказала Мара. — Он открывает глубокие камеры.

— Уровень разрушен.

— Три особо опасных узника сейчас находятся во временных камерах четвертого. Печати перенесли тем же ключом.

Мы побежали вниз.

Временные камеры оставались закрыты. Харт стоял у поста. Он позволил обыскать себя. Ключа не было.

— Может, бывший муж забрал, — сказал он.

— Оскар не подходил к столу.

— Значит, вы потеряли.

На моей связке висел тонкий восковой слепок. Кто-то не украл ключ навсегда.

Он сделал копию.

Мы восстановили события по минутам. Во время заседания ключи лежали справа от моей папки. К столу подходили Дорен с книгой, Мара с ведомостью, Тесса с водой, Оскар, когда показывал приложение, и Харт, принесший сообщение от ворот.

— Я не трогал связку, — сказал Дорен.

— Я трогала, когда передвигала ведомость, — признала Мара.

— Воск мог оставить любой, — сказала Тесса. — Такой используют для банок.

На кухне не хватало одного бруска печатного воска. Берт вспомнил, что Харт брал его утром якобы для складской книги.

Мы нашли заместителя в казарме. В его сундуке ключа не было. Зато лежало письмо из столицы. Женщина по имени Лена Дорн сообщала, что их дочь не допускают к лекарю, пока Харт не «выполнит обещанное».

— Кто Лена? — спросила Мара.

— Жена.

— Вы говорили, что семья в поселке на юге.

— Оскар перевез их в столицу после начала карантина. Для безопасности.

— В заложники, — сказала я.

— Он называет иначе.

— Вы сделали копию ключа?

Харт посмотрел на письмо.

— Нет.

— Передали воск?

— Нет.

— О чем Оскар говорил у ворот?

— Что дочь получит лекарство, если я сохраню порядок.

— Какой порядок?

— Не уточнил.

Он повторял свои прежние ответы, но теперь мы знали цену молчания.

— До суда вы отстранены от постов у камер и не остаетесь один, — решила я. — Письмо копируем и передаем Норе как свидетельство давления.

— Если узнает, дочери станет хуже.

— Если промолчим, Оскар сохранит рычаг.

— Это моя семья, не ваша строка в деле.

— Поэтому окончательное решение о публикации письма примем с вами и судьей. Но охранять ключи вы не будете.

Харт сел на койку.

— Вы думаете, ограничения остановят меня, если дочь у него?

— Нет. Поэтому рядом будет человек, который остановит физически.

Мара назначила двоих.

На выходе Харт сказал:

— В глубокой камере сидит тот, кто сжег людей. А вы запираете охранника из-за воска.

— Вас не запирают. И расследуют конкретное действие, а не происхождение.

— Посмотрим, как долго продержатся ваши различия.

Из столицы уже ехал судья, а внутри Черной Грани появился ключ, способный открыть самые опасные двери.