ГЛАВА 12. Хранилище украденного огня

Вход на шестой уровень открылся после того, как Каэл произнес обычное имя над пустым гнездом.

Камень принял голос вместо ключа. Круг разошелся на семь частей, из пола поднялась винтовая лестница.

— Почему раньше не открыли? — спросила я.

— Не было добровольного огня, — ответил Дорен. — Печь скрывала старый проход.

Спускаться решили впятером: я, Мара, Эрис, Дорен и Каэл. Последний оставался формально заключенным, поэтому на нем были браслеты и страховочная цепь. Он согласился без спора.

— Если внизу сосуд с вашим именем, печать может ослабнуть, — предупредила Эрис.

— Тогда Мара затянет цепь.

— С удовольствием, — сказала она.

Тесса осталась у входа с кузнецом. Если мы не вернемся через час, они должны были закрыть подачу огня и поднять лестницу.

Ступени уходили глубже, чем позволяла высота крепости. Воздух постепенно теплел. На стенах появились медные жилы, в которых двигался свет.

— Это огонь? — спросила я.

— Частицы имен, — сказал Каэл. — То, что сосуды не удерживают.

— Они живые?

— Имена не живут отдельно. Это память, форма и возможность позвать родовой огонь.

— Значит, украденная часть вас.

— Часть, без которой мы остаемся собой. Просто меньше.

Внизу находился круглый зал. Сотни медных сосудов стояли в нишах от пола до потолка. Одни были размером с кружку, другие — с человеческий рост. На каждом выгравировано обычное имя, номер дела и дата помещения.

Дорен начал считать.

— Триста сорок один.

— В тюрьме шестьдесят два заключенных, — сказала Мара.

— Остальные освобождены, переведены или умерли.

— Почему имена остались?

Каэл подошел к ближайшей нише. Цепь натянулась.

— Потому что столица продолжает ими пользоваться.

Мы проверили первые двадцать сосудов. Не все оказались украденными. На трех стояли добровольные договоры старых драконьих родов. В них были срок, размер отдачи и право наследников забрать остаток имени после смерти владельца.

Ни один договор не действовал сейчас.

— Первоначально система была законной, — сказал Дорен.

— И ограниченной, — добавила я. — Потом кто-то убрал сроки.

На четвертом сосуде договор заканчивался пятьдесят лет назад. Рядом стояло позднее дополнение: «Продлить до устранения угрозы щиту». Подпись владельца отсутствовала.

— Та же формула, что в приговорах, — сказала Мара.

— Удобные слова редко остаются в одном отделе.

Эрис приложила ладонь к сосуду женщины, умершей двенадцать лет назад. Пламя внутри едва тлело.

— Ее звали Лайна Тор. Она добровольно отдавала огонь во время войны. Дети просили вернуть имя для погребального обряда.

— В книге есть отказ, — сказал Дорен. — «Источник необходим государству».

— Значит, даже добровольная помощь стала пожизненной после того, как человек уже не мог отказаться.

Мы разделили сосуды на четыре группы: действующие законные договоры, просроченные договоры, имена заключенных и имена без документов. В первой группе оказалось только девять. Во второй — восемьдесят семь. В третьей — шестьдесят три. Остальные не имели никаких оснований.

— Двести имен без документов, — сказала Мара.

— Сто восемьдесят два, — поправил Дорен.

— От числа они не становятся меньше.

Я составила акт прямо в хранилище. Каждый присутствующий подписал. Каэл добавил отдельную строку: он не подтверждает законность ни одного договора, пока не найдены оригиналы. Мара согласилась.

Мы попытались отсоединить пустой сосуд, огонь в котором закончился. Он не открывался. Седьмой уровень держал все замки общим механизмом.

— Даже пустая медь считается источником, — сказала Эрис.

— Для отчетности, — предположила я.

Дорен нашел подтверждение: казначейство платило Палате за обслуживание каждого сосуда независимо от количества огня. Мертвые имена приносили деньги еще после того, как переставали приносить силу.

— Вот для чего нужны триста сорок один, — сказала Мара. — Щит объясняет первые сто. Остальные объясняет счет.

Система защищала город, кормила чиновников и стирала границу между необходимым и выгодным так долго, что никто уже не пытался ее увидеть.

От каждого сосуда отходила тонкая трубка. Они соединялись в семь толстых каналов и уходили под пол в сторону Равенора.

Эрис нашла свой сосуд. На нем стоял номер отмененного дела. Пламя внутри было медным и слабым.

— Я свободна, — сказала она. — Почему имя не вернулось?

— Дверь и сосуд работают отдельно, — ответил Дорен. — В уставе нет процедуры возврата.

— Потому что устав писали те, кто хотел оставить огонь.

Я приложила гладкий ключ к сосуду. Появилась строка: «Государственный источник. Передача запрещена».

— Человек освобожден. Основание хранения отсутствует.

Ключ нагрелся, но замок не открыл. Требовалась печать седьмого уровня.

Мара нашла сосуд брата. Ренн Корт. Дата помещения совпадала с днем его смерти.

— Он никогда не был заключенным, — сказала она.

— После смерти имя могли забрать из тела, — объяснила Эрис.

— Мне выдали прах.

— Без огня.

Мара коснулась меди. Внутри вспыхнул красный свет.

— Кто разрешил?

На табличке стояла подпись Палаты. Оскар Вейр.

Мара отступила так резко, что страховочная цепь звякнула.

— Мой брат погиб от драконьего огня. Палата сказала, его собственная магия выгорела.

— Они забрали остаток для щита, — сказала я.

— И позволили мне охранять место, где его держали.

Она не заплакала. Достала книгу и переписала каждую строку с сосуда. Почерк оставался ровным.

Каэл нашел свое имя в центральной нише.

Сосуд был черным, с медной крышкой. Внутри двигалось пламя, похожее на свернутое крыло. На табличке значилась дата.

Медь вокруг замка оставалась теплой.

За три недели до нападения на конвой.

— Вы говорили правду, — сказала я.

— Об этой части.

— Не облегчайте мне вывод.

— Он не должен быть легким.

Под датой стояла пометка: «Ключевой источник западного сектора щита».

— Ваше имя открывает городской сектор, — поняла я. — Поэтому Оскар хотел перевести вас.

— Щит слабеет, потому что сосуд больше не получает достаточно огня. Им нужен живой носитель рядом с печатью.

— Почему именно ваше имя стало ключевым?

— Род Драэвенов создавал первый щит. Корона получила доступ через договор, но только добровольный. Мой сосуд позволяет им изображать согласие.

Мара дернула цепь.

— Вы знали о сотнях имен и молчали.

— Знал, что их много. Не знал число.

— Достаточно.

— Если рассказал бы смотрителю до Лиоры, сосуды перенесли бы.

— Вы снова решали, кто достоин информации, — сказала я.

— Да.

Он не оправдывался. Это не уменьшало злость.

Дорен обнаружил книгу отбора. Каждый день в столицу уходило определенное количество огня. Чем дольше имя находилось в сосуде, тем меньше оставалось у владельца. После смерти отбор не прекращался, пока сосуд не пустел.

— Если открыть все, огонь вернется? — спросила Мара.

— Часть, — сказала Эрис. — Живым. Умершим возвращаться некуда.

— А щит?

Дорен показал расчеты. Триста сорок одно имя поддерживало большую часть западной стены Равенора. Без них защита погаснет за несколько часов.

— Войны нет, — сказала я.

— Есть горные твари, огненные бури и старые разломы, — ответил Каэл. — Щит нужен.

— Значит, Оскар скажет, что спасает город.

— И будет прав в одном предложении.

Вот почему система прожила столько лет. Она действительно защищала людей. Только платили те, кого никто не спрашивал.

В центре зала стоял пульт с семью отверстиями. Шесть соответствовали моим ключам. Седьмое — огненному ключу Каэла.

— Если вернуть вам имя, сможем войти в Сердце? — спросила я.

— Да.

— И отключить принудительный отбор?

— Возможно.

— Возможно?

— Я не был на седьмом уровне.

— Наконец-то место, которого вы не знаете.

Он почти улыбнулся.

На дальней стене нашлась схема первоначального отопления. Геотермальный канал шел из-под Сердца к крепости и поселку. Его перекрыли двадцать лет назад, когда начались массовые заключения. Восстановление требовало очистить три шахты и заменить клапан.

— Это можно сделать, — сказал Реван, когда мы передали ему копию позже. — Не за день. Но можно.

— Сколько людей?

— Десять мастеров и месяц. Или все, кто умеет держать инструмент, и две недели.

У нас не было двух недель еды.

В хранилище я сняла копии с табличек. Триста сорок одно имя не помещалось в одну книгу. Дорен начал с живых заключенных, Мара — с умерших сотрудников, Эрис — с освобожденных.

На сосуде Нейра Ардена стоял действующий отбор, но его физическую камеру крепость скрывала. Линия от сосуда уходила не к столице, а глубже, на седьмой уровень.

— Он жив, — сказала Эрис. — Пламя движется.

— И находится в Сердце, — добавил Каэл.

— Зачем?

— Возможно, поддерживает печь напрямую.

Мы задержались дольше часа. Сверху трижды ударили по лестнице. Тесса собиралась закрывать вход.

Перед уходом Каэл остановился у своего сосуда.

— Не открывайте без суда, — сказал он.

— Боитесь получить силу?

— Боюсь, что вместе с именем вернется все, что от меня отрезали. Превращение в закрытом зале убьет вас.

— Запишем порядок.

— Вы все превращаете в порядок?

— Только то, что может убить людей.

— Разумная привычка.

Когда мы поднялись, Тесса обругала всех по очереди и заставила пить горячий отвар.

Мара поставила перед советом сосуд брата на рисунке и рассказала, что нашла. Ни одного слова о чувствах. После доклада она попросила временно снять ее с командования.

— Почему? — спросила я.

— Потому что хочу открыть хранилище и забрать имя силой.

— Спасибо, что сказали. Кто заменит?

— Кузнец Арт. Он служил сержантом.

Она передала ему ключи до утра.

Каэл наблюдал из-за решетки.

— Вы позволите ей вернуться? — спросил он позже.

— Если подтвердит, что может выполнять обязанности.

— Оскар назвал бы признание слабостью.

— Поэтому Оскар не командует здесь.

Я разложила на столе копии. Триста сорок одно имя. Схема щита. Дата сосуда Каэла. Подпись Оскара на имени Ренна.

Разрушить систему было легко: семь ключей и один поворот.

Сложнее — не заменить одну несправедливость другой, оставив без защиты город, где жили люди, не знавшие правды.

Внизу пламя Каэла ударило в стенки сосуда.

Его дело началось до преступления.

Но преступление все равно произошло.