ГЛАВА 10. Первая открытая дверь

Судебный колокол висел над верхней башней.

К нему вела наружная лестница, покрытая льдом. Мара привязала меня веревкой к поясу и велела не смотреть вниз. Я уже слышала этот совет на мосту и знала, что выполнять его легче, когда под ногами есть хотя бы мост.

На площадке помещались двое. Колокол был черным, без языка. По краю шли имена прежних смотрителей. Последним значился Рейн. Даты смерти не было.

— Как звонить? — спросила я.

— Ключом.

Я приложила гладкий ключ к металлу.

— Черная Грань вызывает представителя драконьих родов и королевского судью для подтверждения решения по делу Эрис Саан.

Колокол ударил сам.

Звук прошел не по воздуху, а по камню. Башня задрожала, черная волна ушла по горе к поселку. Второй отзвук направился в сторону столицы.

— Теперь ждем, — сказала Мара.

— Сколько?

— Предыдущий вызов ждал три месяца.

— У нас еды на четыре дня.

— Значит, быстрее.

Мы спустились и начали готовить зал пересмотра.

Дорен разложил документы в порядке дат. Реван проверил копии. Мара назначила охрану, которая не участвовала в старых событиях. Тесса подготовила лекарства: Каэл предупреждал, что после открытия печь попытается забрать огонь у остальных.

Эрис отказалась надевать праздничную одежду, которую нашли в складе личных вещей.

— Семь лет моя рубашка устраивала государство, — сказала она. — Для освобождения тоже подойдет.

Ее вывели из камеры в обычных браслетах. Она села за отдельный стол. Не улыбалась и не спрашивала, когда откроют дверь. Я понимала: ложная надежда в тюрьме могла быть еще одним наказанием.

К полудню судья не приехал. Представитель родов тоже.

Зато у моста собрались жители поселка. Двадцать человек стояли за карантинным столбом с плакатами, на которых были написаны имена родственников.

Один держал табличку «Нейр Арден освобожден два года назад. Где он?».

Тайная камера перестала быть тайной.

— Кто сообщил? — спросила я.

— Староста услышал имя через колокол, — сказала Мара. — Он передал остальным.

— Я называла только Эрис.

— Колокол выбрал все дела без срока.

Магия крепости не подчинялась формулировке так точно, как мне хотелось. Но впервые ее ошибка работала на людей, а не против них.

Черная точка появилась над северным хребтом после обеда. Она росла, пока не превратилась в медного дракона. Он сделал круг над мостом, приземлился на дорожной площадке и принял человеческий облик.

К воротам подошла пожилая женщина в меховом плаще. Ее волосы были рыжими с проседью, на висках оставались две полоски чешуи.

— Саара Нор, хранительница имен рода Саан, — представилась она. — Кто вызвал пересмотр?

— Лиора Венн, смотрительница.

— Бывшая жена обвинителя Вейра?

— Да.

— Плохое начало.

— Дальше документы.

Саара потребовала оружие оставить у ворот, но свои когти, по ее словам, сдать не могла. Мара пропустила после проверки печати рода.

Королевский судья не приехал.

Мы ждали до вечера. Вызов повторили. Столичная волна вернулась пустым отзвуком: Палата отказалась принять сообщение.

— Закон предусматривает отсутствие судьи? — спросила Саара.

— Решение уже вынесено судьей Таллем семь лет назад, — ответила я. — Мы подтверждаем вступление в силу после пропущенного срока возражения.

— Представитель Палаты?

— Вызван и не явился. Отказ записан колоколом.

— Тогда проводите.

Зал пересмотра заполнили сотрудники и представители заключенных. Остальные слушали через вентиляционные каналы.

Я начала с обвинения. Эрис сознательно лечила пятерых драконов, которых Палата разыскивала за отсутствие регистрации. Вину она признала. На дату преступления максимальное наказание составляло два года заключения и пять лет запрета врачебной практики.

— Я нарушила запрет через три года, — сказала Эрис.

Я подняла голову.

— Где?

— Здесь. Лечила заключенных через решетку. Рейн передавал указания.

Дорен зашептал, что это усложняет дело.

— Запрет касался практики после освобождения, — сказала Саара. — Она не была освобождена.

— Значит, нарушение невозможно юридически, — подтвердила я. — Но действие записываем.

Эрис не стала скрывать даже то, что могло задержать дверь. Каэл выбрал ее не только из-за простого дела.

Дорен предъявил решение судьи. Подпись проверили ключом, родовой печатью и архивным составом. Все совпало.

Мара дала показания о трех вызовах колокола. Палата не прислала представителя ни разу.

Реван зачитал старый закон о тридцатидневном сроке.

Саара задала Эрис последний вопрос:

— Если выйдете, продолжите лечить незарегистрированных драконов?

— Если человек умирает, сначала буду лечить. Потом спрашивать номер в книге.

— Палата назовет это сохраняющейся угрозой.

— Пусть назовет. Закон уже назначил наказание за мой выбор. Я его отбыла.

Саара посмотрела на меня.

— Вы готовы открыть камеру человеку, который обещает повторить нарушение?

— Я готова исполнить срок, назначенный судом. Новый поступок рассматривается после того, как совершен. Мы не держим людей за то, что предполагаем о будущем.

Мара записала ответ.

Решение приняли единогласно: срок Эрис истек пять лет назад, печать подлежала снятию, имя — возвращению.

Мы спустились к камере.

Перед открытием Тесса раздала горькую смолу. В камерах приготовили одеяла. Кузнец перекрыл часть труб, чтобы отбор не усилился резко. Каэл стоял у двери временной комнаты и держал ладони на медной решетке.

— Если станет холодно, прекращайте, — сказала я.

— Открытие нельзя прервать на половине.

— Тогда сообщайте.

— Сообщу.

Я подошла к Эрис.

— Решение подтверждено. Вы освобождаетесь без дополнительных условий. Запрет практики истек. Имущество и имя должны быть возвращены.

— Имущество давно украли.

— Запишем стоимость.

— Огненное имя внизу.

— Найдем.

Эрис встала.

Я вставила квадратный ключ.

Холод прошел через ладонь, но не поднялся выше запястья. Подпись судьи на копии загорелась. Саара приложила родовую печать. Дорен внес решение в основную книгу.

Замок открылся.

В тот же момент погасли лампы.

Из глубины крепости пришел такой холод, что дыхание превратилось в ледяную пыль. Заключенные застонали. Печь потеряла источник и потянула силу из остальных сосудов.

— Сейчас! — крикнула Тесса.

Люди жевали смолу, стражники раздавали одеяла. Кузнец закрыл вторую заслонку. Каэл уперся руками в решетку, по коже проступила чешуя.

— Не отдавайте больше, чем можете! — сказала я.

— Она не спрашивает!

Я прижала гладкий ключ к трубе.

На металле появилась строка: «Недостающий источник восполняется из общего запаса».

— Общий запас не давал согласия, — сказала я и повернула ключ.

Цена ударила до плеча. Рука онемела полностью. Зато труба закрылась.

Сердце Грани загудело, требуя огонь, и замолчало.

Лампы зажглись через минуту. Каэл опустился на колено. Мара удержала его через решетку, не касаясь печати. Тесса проверяла камеры.

Эрис все еще стояла на пороге.

— Выйдите, — сказала я сквозь зубы. — Иначе придется делать это снова.

Она переступила черту.

Печать на ее запястьях рассыпалась серым песком.

Колокол ударил один раз. В основной книге число заключенных изменилось: шестьдесят два.

Правая рука внезапно согрелась. Боль осталась, но пальцы снова двигались. Законное решение вернуло цену ключа.

Эрис закрыла глаза. Ее кожа покрылась медной чешуей, за спиной на миг появились полупрозрачные крылья. Полного превращения не произошло: огненное имя оставалось в хранилище. Но она впервые за семь лет почувствовала собственную магию.

Саара обняла ее. Эрис выдержала три вдоха и отстранилась.

— Мне нужно осмотреть четырнадцать больных, — сказала она.

— Вы свободны, — напомнила я. — Можете уйти с Саарой.

За воротами уже темнело. Снег усиливался.

— Уйду через неделю, — решила Эрис. — До тех пор работаю лекарем за плату. Не как заключенная и не из благодарности.

— Согласна. Условия запишем.

— И мне нужна отдельная комната.

— Комната прежнего лекаря свободна. Сам лекарь отсутствует.

— Найду и его.

Вечером мы устроили первый ужин, на котором за столом сотрудников сидела бывшая заключенная. Стражник, вспоминавший погибшего брата, ушел с тарелкой в караульную. Эрис не потребовала, чтобы он принял ее присутствие. Мара не заставила вернуться.

Перед ужином Дорен принес ящик личных вещей Эрис. В описи значились серебряный браслет, медицинские инструменты, три золотые монеты, зимний плащ и книги. В ящике лежали деревянный гребень и пара изношенных сапог.

— Куда делось остальное? — спросила она.

— Изъято в счет содержания, — прочитал Дорен.

— Незаконного содержания?

— Именно.

Я внесла каждую вещь в книгу компенсаций по текущей стоимости. Эрис наблюдала.

— Вы понимаете, что казначейство не заплатит добровольно?

— Понимаю.

— Зачем тогда считать?

— Чтобы отказ имел сумму и подпись. Иначе через год кто-нибудь скажет, что у вас был только гребень.

Она взяла деревянную вещь. На ручке были вырезаны две птицы.

— Его сделал мой отец.

— Это тоже записать?

— Нет. Этому цены у казначейства не хватит.

Мы подписали договор на неделю врачебной работы. Эрис вычеркнула пункт о подчинении смотрителю в медицинских решениях и добавила обязанность предоставлять записи пациенту по его просьбе. Я согласилась.

Каэла оставили в комнате. Я принесла ему еду сама, под запись стражника.

— Дверь открылась, — сказал он.

— По закону.

— Поэтому открылась.

— Вы знали, что печь потянет остальных.

— Да.

— И позволили мне рисковать.

— Я предупредил.

— Накануне.

— Раньше вы могли отказаться от пересмотра.

— Вы опять решили проверить, что я выберу.

Каэл не стал спорить.

— Это была последняя проверка без предупреждения, — сказал он.

— Вы уже обещали.

— Нет. Сказал. Обещание вы не приняли.

— Теперь принимаю. Нарушите — соглашений больше не будет.

— Принято.

Он взял миску.

У ворот свистнула стрела. Мара принесла прикрепленный к ней свиток.

Оскар объявлял решение незаконным. Эрис Саан — похищенной государственной заключенной. Ее огненное имя и накопленная сила считались собственностью короны. Меня обвиняли в утрате имущества, пособничестве побегу и нарушении карантина.

Внизу стоял новый приказ:

«До возвращения заключенной прекратить снабжение Черной Грани водой, пищей, топливом и лекарствами. Любую передачу считать государственной изменой».

— Они уже прекратили, — сказала Мара.

— Теперь сделали это официально.

За стенами выл ветер. До конца запасов оставалось три дня.

Зато одна дверь была открыта законно.

И весь поселок видел, кто пытался закрыть ее снова.