Глава 4

Я сняла двушку на окраине, на первое время. Крошечную, зато свою. Ремонт тут делали ещё при царе Горохе, а вода из крана текла с лёгким ароматом ржавых гвоздей. После нашего загородного особняка с мраморными полами это смотрелось даже смешно. Зато никаких вензелей на обоях, никакой прислуги, и главное — никакого мужа, который требовал чек за каждую купленную пару трусов.

Я сидела на хромом табурете и пила дешёвый растворимый кофе. Редкостная дрянь, скажу я вам. На вкус как жжёная земля, но кофемашину я не покупала принципиально. Деньги были, просто сейчас они нужны для другого. Мне предстояло кормить Садальского. Адвокат вечно не высыпался, злился на весь мир и выглядел так, будто питается душами нерадивых мужей. Но сегодня в меню была говяжья вырезка с овощами. Она уже мирно булькала в кастрюле. Глеб Викторович получит мясо, а я — билет на свободу и половину империи в придачу.

В хлипкую дверь постучали. Я пошла открывать, на ходу поправляя растянутую футболку, на пороге оказались мои близнецы.

Егор мялся с ноги на ногу, прятал глаза и вообще выглядел так, будто пришёл просить денег на погашение долга у мафии. Соня, напротив, напоминала натянутую струну. Вроде и боевая, но дёрганая.

— Заходите, — я отступила, пропуская их в тесный коридор. — Чай будете? У меня только в пакетиках. Элитные сорта остались в прошлой жизни.

— Пойдёт, мам, — буркнул Егор.

Он протиснулся на кухню и плюхнулся за стол. Стол жалобно скрипнул. Соня по-хозяйски залезла на подоконник, едва не свернув горшок с дохлым кактусом. Я кинула дешёвые пакетики в чашки, залила кипятком и поставила перед ними.

Повисло тяжёлое молчание. Я нутром чуяла, что они притащились сюда не просто посмотреть, как мать страдает в ссылке.

— Ну, рассказывайте, — я скрестила руки на груди, прислонившись к раковине. — Кто умер? Судя по вашим лицам, кто-то очень богатый, но наследство нам не светит.

Егор тяжело вздохнул и обхватил горячую кружку длинными пальцами.

— Отец звонил. Утром, — глухо выдавил он. — Просил приехать к нему в офис.

Внутри что-то неприятно ёкнуло, Тимур сделал ход. Он всегда знал, куда бить. Дети — это моя слабость. И он целился прямо туда.

— И чего хотел наш щедрый папочка? — я удивилась, насколько спокойно прозвучал мой голос.

— Сделку предлагал, — Егор наконец поднял глаза. В них не было детской растерянности. Там работал холодный калькулятор студента-экономиста. — Сказал, что ты не в себе. Поехала кукухой на фоне климакса и нервного срыва.

— Какая прелесть, — фыркнула я.

— Ага. А мне он предложил стать помощником управляющего в новом ресторане. Оклад такой, что я чуть слюной не подавился.

— А мне пообещал оплатить магистратуру в Лондоне, — встряла Соня, болтая ногами. — И тачку купить, новую. Условие простое: мы должны, цитирую, «помочь маме вылечить голову и вернуться в семью». Ну, или хотя бы забанить твой номер на время развода. Чтобы ты в суде выглядела брошенной всеми истеричкой.

Я прикрыла глаза, сделал вдох, а потом выдох.

Тимур был нарцисс до мозга костей. Он свято верит, что купить можно абсолютно всё. Вопрос лишь в количестве нулей. И сейчас он решил выкупить моих детей. Задушить меня в вакууме. Оставить одну в этой ржавой квартирке, без мужа, без денег и без смысла жизни.

— И каков ваш вердикт? — я посмотрела на сына.

Егор нахмурился. Парню было реально паршиво.

— Мам, я за тебя. Честно. Он повёл себя как конченый мудак, — Егор подбирал слова, словно шёл по минному полю. — Но давай смотреть на цифры. У нас с Сонькой учёба, расходы, тусовки. У тебя сейчас ноль. Он заблокировал твои карточки, мы проверяли. На какие шиши ты собралась жить? На какие шиши будем жить мы? Я не хочу бросать универ и таскать пиццу в жёлтом рюкзаке. Отец просто взял нас за горло.

Обидно? Ни капли. Я смотрела на него и чувствовала распирающую гордость.

Мой сын не предатель, а прагматик. Он видит летящий в лоб кирпич и просчитывает траекторию уклонения. В нём нет тимуровских истерик. Зато есть моя способность соображать, когда всё летит к чертям.

Я молча отлепилась от раковины и достала из сумки старый ноутбук. Поставила на стол прямо между кружками, открыла и быстро вбила пароль.

— Подвинься-ка, — скомандовала я.

Егор послушно убрал руки. Я зашла в банковское приложение для юрлиц и открыла выписки.

— Смотри сюда, — я развернула экран. — Видишь цифры?

Егор прищурился, и его брови поползли вверх, скрываясь под чёлкой. Он водил глазами по колонкам приходов. Раз нуль, два нуль, три нуль… Потом уставился на итоговый баланс.

— Это… Это баг системы? — севшим голосом спросил он.

— Это мой тайный заработок с кондитерской, сынок. Я кормлю закрытые вечеринки, корпоративы шишек и частные тусовки. Твой папаша думал, что я от скуки пеку капкейки для подружаек. А я втихаря построила бизнес с рентабельностью в двести процентов. Эти деньги лежат на счетах, до которых его короткие ручонки не дотянутся.

Я кликнула на соседнюю вкладку.

— А вот это патенты, технологические карты и рецептуры. Половина десертного меню в его пафосных ресторанах принадлежит мне официально. Завтра мой злой и голодный адвокат подаёт иск. Мы запретим Тимуру использовать мои рецепты. Его бизнес рухнет быстрее, чем карточный домик на сквозняке.

Егор смотрел на экран с таким благоговением, будто я открыла ему портал в Нарнию.

— То есть… — он судорожно сглотнул. — Это чистая прибыль?

— После уплаты налогов. Я сплю спокойно, Егор.

Тут Соня не выдержала, спрыгнула с подоконника и внаглую заглянула брату через плечо.

— Офигеть можно! — присвистнула дочь. — Мам, ты что, подпольный кондитерский босс? Уолтер Уайт от мира эклеров?

— Типа того. Только варю я карамель, а не то, что варил этот учитель химии, — я широко улыбнулась и окончательно расслабилось. Я бросила свой якорь, теперь дети точно со мной. И они уважают силу. — Можете передать отцу, чтобы засунул свои подачки себе в… портфель. С голодухи не помрём.

Егор откинулся на спинку скрипучего стула. На его лице расплылась хищная улыбка.

— Знаешь, мам, а Лондон пойдёт лесом, — заявил он. — Я у тебя стажироваться буду. Бухгалтерию вести, за процент, естественно.

— Договорились.

Вдруг Соня выхватила из кармана телефон. Её глаза загорелись, как у маньяка перед жертвой.

— Так, раз мы теперь мафиозный клан, пора идти в атаку, — она начала агрессивно тыкать пальцем в экран. — Я вчера полночи ковырялась в соцсетях этой силиконовой швабры, Алины.

— Нашла рецепт идеальных губ уточкой? — я снова присела на табурет.

— Там сплошной фотошоп и тупые цитаты. Но суть не в этом! Помните, на яхте она верещала, что у них будет мальчик?

— Такое фиг забудешь, — я хмыкнула. — Я сама этот синий бисквит резала. Чуть нож не сломала от злости.

— Гендер-пати делают минимум на шестнадцатой неделе. Раньше на УЗИ ничего не разглядеть, — Соня тараторила, как пулемёт. — Получается, она залетела около четырёх месяцев назад.

Дочь сунула мне под нос экран. На фото Алина выгибалась в микро-купальнике на фоне пальм. В руке держит бокал с коктейлем. Живот плоский, как доска.

— Смотрите на дату, — скомандовала юная сыщица. — Мальдивы. Три с половиной месяца назад. Отец тогда заливал, что полетел на важные переговоры.

— И чё? — не догнал Егор. — Ну, бухала она на раннем сроке. У неё же вместо мозгов филлеры.

— Да при чём тут бухло, тормоз! — Соня закатила глаза. — Геолокацию смотри! И билеты! Я через знакомую в турагентстве пробила её рейсы.

Она победно ухмыльнулась.

— Эта мымра летала на Мальдивы не с нашим батей. Она полетела туда с каким-то качком, фитнес-тренером. А отец притащился к ней только через три дня. И если считать недели… Короче, ребёночек-то был сделан именно в эти первые три дня!

Я уставилась на фотку. В голове со звонким щелчком сошёлся пазл.

Тимур был параноиком, и контролировал каждый мой шаг. Но эта малолетняя дура ударила по его слепой зоне, по раздутому мужскому эго. Он что, так бредил наследником, что даже не удосужился открыть календарь и посчитать дни?

— Ты хочешь сказать, — медленно, по слогам произнёс Егор, — что этот грёбаный синий бисквит вообще не от нашего папаши?

— Я хочу сказать, — Соня хищно оскалилась, точь-в-точь как брат минуту назад, — что у нас в руках ядерная боеголовка. Копнём глубже и докажем, что она спит с тренером. Прикиньте рожу отца, когда он поймёт, что отвалил кучу бабок на праздник для чужого спиногрыза?

Я переводила взгляд с сына на дочь. Умные, расчётливые и беспощадные. Все в меня.

— Скинь мне все скрины прямо сейчас, — я захлопнула ноут. — Моему юристу эта сказочка на ночь очень понравится.

Я подошла к плите. Открыла крышку, мясо дошло до идеала, а пахло умопомрачительно.

Вот это поворот. В этом дешёвом реалити-шоу мой муж стопроцентно вылетит в первом же туре.