На долю секунды я не поверила своим глазам.

Валентин Викторович?

Нет. Этого просто не может быть. Что он здесь делает? Зачем он... купил меня?

Прежде чем я успела хоть что-то осмыслить, он начал двигаться ко мне. Его глаза — те самые холодные, отстранённые глаза, которые я видела столько раз в больничных коридорах — сегодня были другими. У меня внутри всё сжалось в тугой, пульсирующий узел.

Он здесь из-за меня?

Нет. Нет, невозможно. Он же никогда не смотрел на меня как на женщину. Только как на медсестру, функцию, приложение к капельнице.

Тогда какого он здесь делает???

Инстинктивно мои руки дёрнулись прикрыться. Прикрыть грудь, почти не скрытую этой дурацкой прозрачной тканью, прикрыть живот, низ живота. Стоять полуголой перед незнакомыми мужиками — это одно. Я уже привыкла, научилась отключаться, превращаться в картинку, в товар. Но перед ним? Перед человеком, который видел меня уставшей, замученной, в мятой форме, с кругами под глазами после ночных смен? Перед мужчиной, на которого я боялась даже смотреть, потому что от него исходила опасность — не та, криминальная, а опасность возжелать то, что мне не по статусу?

Ноги подкосились. Я физически чувствовала, как кровь отливает от лица, как сердце не просто бьётся, а грохочет, перекрывая дыхание. Каждый его шаг в мою сторону — медленный, неотвратимый — отдавался пульсацией между ног, хотя я сама не понимала, почему. Страх? Ужас? Или что-то другое, тёмное и постыдное, что просыпалось во мне за эти недели в баре?

Но он ни разу не посмотрел вниз. Ни единого раза. Его глаза не отрывались от моих. Он пришёл не за моим телом — по крайней мере, не только за ним. Так чего он хотел?

— Проводите господина в приватную комнату, — раздался голос Риты.

Охранник шагнул вперёд.

И тогда, когда Валентин Викторович поравнялся со мной, рука Риты обвилась вокруг моей талии.

— Она вас не разочарует, господин, — промурлыкала она, чуть сжав мою талию, прежде чем повернуться ко мне. — Правда, дорогая?

Я с трудом сглотнула, выдавив послушную улыбку. Медленно кивнула, хотя внутри всё кричало.

Рита подтолкнула меня вперёд.

— Иди. И сделай так, чтобы твой первый клиент был доволен, — сказала она, и в её голосе мне почудилось что-то странное. Предупреждение? Или, наоборот, одобрение?

Я споткнулась на каблуках, чуть не врезавшись в Валентина Викторовича, но он даже не отреагировал. Не протянул руку, чтобы подхватить меня, даже не обернулся. Как только я восстановила равновесие, он просто развернулся и пошёл к выходу из зала.

— Иди за ним, — бросила Рита, кивая на удаляющуюся спину.

Валентин Викторович не ждал. Он двигался целенаправленно, и мне ничего не оставалось, кроме как семенить следом на своих дурацких двенадцатисантиметровых шпильках, едва поспевая за ним.

Неужели это правда происходит? Мой начальник, человек, чей взгляд заставлял интернов вжиматься в стены, заплатил три миллиона рублей за одну ночь со мной?

Мы свернули в длинный коридор, устланный мягким ковром. По бокам тянулись двери с номерными табличками, тускло блестевшими в золотистом свете настенных бра. Охранник, молчаливый и бесстрастный, обогнал нас и остановился у двери с номером одиннадцать. Открыл её, посторонился, жестом приглашая войти.

Валентин Викторович вошёл первым, даже не взглянув на меня. Я замерла на пороге, судорожно вцепившись в дверной косяк, чтобы не упасть. Охранник ждал. Нужно было идти.

Я сделала шаг внутрь.

И то, что я увидела, заставило желудок провалиться куда-то в район пяток.

Это была не обычная приватная комната, где мягкий свет, большая кровать и мини-бар. Это был кошмар, воплощённый в интерьере.

Комната оказалась огромной, почти как зал в небольшой квартире. И стены здесь были не обычные — от пола до потолка их покрывали зеркала. Бесконечные отражения, множащие пространство, создающие иллюзию, что мы не в комнате, а в каком-то бесконечном, сюрреалистичном зале. Только одна стена оставалась нетронутой зеркалами.

И на той стене...

Я замерла, не в силах отвести взгляд.

Там висела массивная стеклянная полка, подсвеченная снизу холодным неоновым светом. И на этой полке, как в музее пыток, были разложены экспонаты.

Сначала — «классика». Перья, маски, наручники с мягкой оправой, зажимы для сосков, соединённые цепочкой, кожаные ошейники с шипами, фаллоимитаторы всех размеров, от реалистичных до причудливых.

Но дальше...

По моей спине пробежал ледяной холод.

Хлысты. Плети с множеством хвостов. Палки для наказаний. Странные приспособления из дерева и металла, назначения которых я даже не понимала.

А потом — самое страшное.

Ножи. Несколько штук, разных размеров. Хирургически острые лезвия поблёскивали в неоновом свете. Рядом с ними — кинжал с изогнутой рукоятью, маленький топорик с блестящим лезвием, и... иглы. Целый набор игл, разложенных по размеру.

Я смотрела на это широкими глазами, не в силах пошевелиться.

В центре комнаты, прямо под огромной хрустальной люстрой в форме расправившей крылья бабочки, стояла кровать. Но это была не та мягкая, манящая постель, которую я видела в других комнатах. Чёрная металлическая рама, матрас, застеленный чёрным же бельём, и по бокам — ремни. Кожаные ремни с пряжками, прикреплённые к каркасу.

Кровать, созданная для пыток. Для связывания. Для... чего угодно, но не для… Любви.

Что это за место? Куда, мать вашу, меня привели?

Раздался щелчок.

Звук захлопнувшейся двери. Я резко обернулась — охранник исчез, мы остались вдвоём.